Larimar

      Чхве Сан был хуже дьявола.       Он смотрел на правителя Ашрафа глазами с переливающимися дымками желания, проводил тонкими пальцами по шее с серебряным колье с огромным камнем во впадине ключиц и не позволял подойти к себе, обвить руками манящую талию и окончательно раскрыть все обличья между ними, забрать всецело его себе перед каждым присутствующим на светском мероприятии.       — Что скажете по этому поводу? — неразборчиво послышалось со стороны отца Сана, который всячески пытался вывести Пака на разговор о дальнейшем будущем двух городов и делал это настолько надоедливо для Каира, что он всё меньше желал слушать Дениза. Он бы с радостью послушал нежный голос его сына, вдохнул ирисовый запах до прорастающих цветов в лёгких и растворился в его обществе. Только Каиру оставалось подобным образом стоять в нескольких метрах от него, голодно скользить по его соблазнительной фигуре и давиться присутствием человека, которому он бы с превеликой радостью перекрыл все пути в свой город.       — Могу предположить… — он был не в силах поддержать должным образом беседу, потому получалось промычать нечто подобное в ответ и лицезреть красноречивый взгляд Ёсана. И была бы воля омеги, он бы перед всем залом раскрыл закат своих глаз, оглушающий крик с неподобающей руганью на Сонхва.       — Господину Каиру будет затруднительно дать ответ на ваше предложение прямо сейчас, поскольку он должен будет обсудить его со своими людьми и после этого прийти к определённому решению, — омега вмешался в разговор, сглаживая острые концы мечей Каира прямо в душу правителя соседнего города и не давая его резкости ударить по недавнему соглашению о союзе. Альфа мог выдать всё что угодно при этом разговоре неумением контролировать грубые выражения, разрушить все усилия Ёсана жестокостью настоящего зверя внутри и не повести бровью на начавшийся конфликт между Ашрафом и другим городом.       Ашрафу не нужна война.       Ёсан сделает всё для того, чтобы она не наступила.       — Вы впервые выходите в свет с сыном? — задумчиво протянул Каир, отпивая из бокала игристое шампанское и не скрывая толики лукавости в своём вопросе. Он выбил воздух со стороны опешившего Дениза от смены важной темы развития союза на беседу о том, кто стоял на другом конце зала вдали от родителей. И заставил Ёсана перевести такой же ошеломлённый взгляд с самого Сонхва на Сана, незаметно наступить каблуком лакированных туфель на ногу альфы и сильно надавить. — Очень красивый.       «Ты с ума сошёл?» — чуть не сорвалось с языка Кана, который теперь за собственным бокалом с лёгким алкоголем старался спрятать покрасневшие щёки. Он меньше всего желал сейчас видеть разгневанное за секунду выражение лица правителя Нарбира, слышать хруст стекла в его пальцах и мгновенное расторжение каждой подписанной бумаги. Он взволнованно взглянул на сжатые губы старшего альфы в относительном раздражении, судорожно выдохнул и растерянно улыбнулся в понимании, что ему уже никак не исправить ситуацию.       — Да, ранее Сан не изъявлял желания отправляться с нами, — кивнул Чхве, наблюдая за расслабленно устроившимся за бархатным креслом сыном с угощением из красной икры и волнуясь об обществе нескольких альф возле него. Он всегда был завидной драгоценностью в родном городе, потому в Ашрафе его тоже не обделяли вниманием.       И сам Каир был тому подтверждением.       — Чем занимается ваш сын? — Сонхва желалось разговаривать исключительно о дивном дьяволе, распаляющим вожделение со вчерашнего дня. Он белым тигром наблюдал за стаей альф вокруг омеги, успокаивал внутреннего зверя и не разрешал себе сорваться к нему в момент.       — Он учился на биолога, — пробормотал Дениз, явно недовольный чрезмерной заинтересованностью Каира в единственном ребёнке и сокровище альфы. — Я не могу похвастаться знаниями в этой области, но Сан всегда беспокоится за экологическое состояние всего острова и выступает за его сохранение. И сколько бы я ни уговаривал его в дальнейшем занять моё место и стать главой города, он всё равно желает связать жизнь с наукой.       — Это похвально, — Пак слегка приподнял уголок губ и поднял бокал, завидев идущего к их компании Юнхо. — Советник, и вы решили присоединиться к нашей беседе?       Советник Чон приковывал взгляды множества омег в роскошном зале благодаря выразительной внешности, должности в системе соседнего морского города и мягкой манере ведения неторопливых разговоров за шампанским. Он любезно поблагодарил подошедшего официанта за принесённый алкоголь и закуски, галантно предложил Ёсану канапе с фуа-гра и инжиром и поправил невидимые складки на безупречном чёрном костюме от Brioni.       — Вас нелегко поймать, — каждое слово Юнхо заглушалось в голове правителя, который не мог оторвать синих глаз от своего прекрасного омеги с заливистым смехом на абсолютно глупую шутку незнакомого альфы и не мог прекратить заострять слух для того, чтобы различить один его голос среди всего остального шума. И Каир совершенно не понимал, почему изумительный алмаз всего торжества сейчас довольствовался скучной компанией, почему не подошёл к нему за весь вечер и почему исключительно его не подпускал ближе.       Он в мириады раз лучше другого.       — Нам нужно было обсудить детали, — кивнул Каир.       Он не выдавал перед господином Чхве ни одного лишнего слова о недавних переговорах с Юнхо касаемо дальнейшего сотрудничества между ними, однако сам по сей день не мог определить собственного отношения к Чону и утверждать о полном доверии к тому, кто собирался построить на лжи собственную империю в окружении кровавых волн. Альфа приказал своим людям приставить вооружённые силы в Нарбире, ведь в любую минуту жестокие руки Чона могут воткнуть лезвие ножа в спину правителя и выведенные чернила о неприкосновенности двух территорий на белоснежном пергаменте окажутся стёртыми.       — А где же господин Сон? — поинтересовался Юнхо, снова обводя тёмными глазами каждого присутствующего в помещении и не замечая яркий силуэт такого же своеобразного альфы. И ведь Минги был под стать неугомонному в упрямстве, безумному и взбалмошному Каиру.       — Он занят своими обязанностями, которые не смог выполнить в строго назначенные сроки, — из мягких губ Ёсана вырвалось первее, потому Сонхва даже не стал пытаться как-либо оправдать своего союзника и недруга. И всякий раз поражался тому, что во всём своём сапфировом мире с контрастными каплями горячей крови безоговорочно доверял только Ёсану.       — И вы снова указали ему на это?       — Он безответственный, — и это ещё одна причина, почему омега презирал Минги и не мог терпеть находиться с ним в одном пространстве и времени. Он невообразимо сильно желал стереть из истории всего мира проклятую ночь, в которой он так безрассудно отдался Сону в порывах зверского, природного и дикого желания оказаться близко к чужому человеку, ощутить горячие касания кожей к коже и выключить абсолютно каждую мысль с гудящими, рвущими в клочья порывами сбежать от всех вокруг и от себя самого. Ёсану нельзя раздирать ноги до крови в отступлении, нельзя закрывать себя от остальных и нельзя жить с пониманием того, что можно переложить свою бесконечную работу на другого. И потому он не мог понять, как Минги мог так легкомысленно относиться к важным делам и как Сонхва мог совмещать прямые обязательства с времяпровождением с омегами.       У Ёсана даже альфы никогда не было.       — Тем не менее он один из влиятельных людей во всём Ашрафе, один из интересных собеседников. Я раз за разом удивляюсь тому, как он выполняет всё на прекрасный результат, — Кан еле сдерживал себя, чтобы не скривиться в мгновение и еле держал лицо, потому что очень хотелось при любом упоминании имени Минги и всех его «заслуженных» качеств погрузить два пальца в рот и выблевать остатки невышедшей желчи.       Сан снова посмотрел на Каира.       Он вздёрнул подбородок при ответном взгляде правителя, демонстративно облизнул пухлые губы языком и ступил в направлении уборной, скрывая довольное выражение лица, ведь Каир неотрывно ловил сапфировыми глазами движения своего прелестного дьявола, сжимал кулаки до побеления костей от того, как Сана касались чужие руки минута за минутой. Альфа без раздумий последовал за ним, отдавая свой бокал в руки удивлённого Ёсана и не объясняя никому порыва направиться за Саном в отдалённое от остальных место, где не оказалось ни одной лишней души. Только это бы не помешало Каиру с превеликим блаженством пристрелить любого, кто не дал бы ему сейчас наслаждаться долгожданной связью с наследником Нарбира.       — Я был очень поражён, ведь ты оказался сыном моего прошлого врага и теперь союзника, — хрипло проговорил Каир, приближаясь тигриной, хищнической походкой к Сану. Чхве спиной опёрся на мраморную резную колонну, скользнул изящными руками к невообразимой талии и божественно-дьявольски посмеялся над тем, насколько сильно его дурманило в присутствии Каира и от самого Каира.       Каир притянул его за талию к себе.       — И что же, ни слова не скажешь, дьяволёнок? — шёпот в самые губы, шёпот в самое сердце.       Сан в очередной раз затрепетал под ним ирисовым цветком, потянулся к альфе всей своей сущностью и провёл губами по его в желании сделать подобное уже очень давно. И с каждой секундой в замкнутом до них одних помещении Сан чувствовал, как всё дальше и дальше он отдалялся от главного правила никогда не приближаться, не дотрагиваться и не отдаваться богу тигров. Сан весь покрылся рифами возбуждения в месте, где Каир прямо сейчас пробирался под нежные ткани рубашки и невесомо касался его разгорячённой кожи до вспышек тысяч звёзд в глазах. И именно он не отстранялся, задерживал ладони на собственной талии и умолял оставить свои руки на его теле.       — Вы этого желали? — альфа проводил пальцами по впалому животу с самым откровенным наслаждением и пускал по венам Сана желание, в котором слишком много «поцелуйте меня».       — Я мог бы ждать вечность за возможность делать с тобой то, что я делаю сейчас, — омега посмотрел на него затянутыми глазами и вздрогнул, ведь видеть перед собой настолько повергнутого им же правителя Ашрафа было неописуемо прекрасно и волнительно до распаляющегося жара именно внизу. Сан упёрся ладонями в чужую грудь, ощущая под тонкими пальцами рельеф крупного тела с ощутимыми мышцами, повёл ладонями к красивому лицу Пака и дотронулся до губ Каира. — И я бы отдал многое, только бы не оставлять тебя таким и одним.       Сану желалось всхлипнуть.       Он был уверен, что на его штанах осталось мокрое пятно.       — Мой отец будет очень зол, если узнает о нас, — сбивчиво выдохнул омега и снова почувствовал накатывающее его возбуждение, но пытался ещё несколько мгновений противостоять соблазну сейчас же кончить. Ведь Сан не был готов к тому, насколько хотелось отдать себя без шанса на спасение от порочной связи с тем, с кем заведомо нельзя, и не был готов к тому, что Пак оставит поцелуй на его пальцах.       — Он ни за что не узнает.       Сан раскрыл лепестки губ, позволяя правителю Ашрафа быть с ним под покровом сегодняшней ночи.       — И не остановит меня, — альфа накрыл чужие губы своими, впился пальцами с острыми когтями в сводящие с ума ягодицы Чхве, притянул к себе настолько близко, что Сан ощущал чужое, твёрдое и разливающееся по всему телу вожделение Каира.       Он чувствовал слишком много в это мгновение жаркого поцелуя и трения разгорячённой плоти сквозь одежду, но не отступал и захлёбывался в этом желании провести как можно больше времени с повелителем самого купола надежды сапфирового города, что подчинил сердце юного омеги и утянул за собой.       — Поехали ко мне, — мелодией востока с уст Каира, чему Сан не смог отказать и чему доверил остатки рассудка, с каждой секундой этого поцелуя мечтая только о большем.

* * *

      Эта ночь только для них. Альфа смотрел на красивую фигуру нагого Сана, возвышающегося над ним на огромной кровати за полупрозрачными шторами ниспадающего балдахина, ловил пальцами алмазные капли пота омеги, переливающиеся под лунным светом из открытых окон, и не собирался останавливаться на нежной коже его груди с полосами от острых когтей тигра с лицом человека и душой чудовища.       Он хотел Сана себе полностью.       И минута за минутой в ласковых объятиях забавлялся мыслью, насколько Дениз будет зол на сына за проведённую ночь в объятиях прошлого врага народа.       Для Сана всё было так неважно. В сознании яркими всплесками проплывали одни обрывки образов после поцелуя, являя за собой лишь голос на грани отчаяния с «ты меня доведёшь, если будешь так тереться о меня» после «возьмите меня здесь, правитель» в салоне автомобиля за стеной от личного водителя. Он не успевал зацепиться взглядом за высокие стены с внутренним убранством огромного дома, перевести дыхание в порыве стянуть с себя всю одежду ладонями альфы и остановиться в раздумьях о том, что отцу могли доложить о неожиданном порыве Сана сбежать с важного мероприятия с Каиром.       Низ живота стягивался морским узлом, и Сану сейчас не желалось думать ни о чём другом за пределами мира Каира.       — Вы меня желали, повелитель? — прошептал омега, склоняясь ниже к правителю, обвивая шею руками и со всей величественной любовью во взгляде заглядывая в глаза неминуемого конца с распадающимися разом слоями души, потому что он ждал этого единения душой и телом с самого момента разговора отца о личном враге на другой стороне мира Сана.       Дениз просил не искать Каира.       Дениз просил не связываться с Каиром.       Но любопытство Сана всегда брало власть над всеми запретами главы семьи, потому он с подросткового возраста рассматривал все новостные ленты с любым упоминанием нужного имени, фотографии до мельчайших деталей на его лице в своей памяти и молился сверкающим небесным светилам ночь за ночью, только бы оказаться на мгновение подле правителя и оказаться для него. Он не отдавался ни одному альфе за всю цветущую во всех красках юность, представлял на себе руки самого сильного и прекрасного чудовища Ашрафа в дни разрывающей всё живое течки и сразу узнал Каира посреди людей под синим свечением софитов.       У него душа Сана.       — Я больше всего хочу сломать время, только бы замереть вместе с тобой в моменте моих касаний по твоему дивному телу, — произнёс Пак, проникая жилистыми пальцами внутрь восседающего на нём Сана и собирая на концах капли ароматной ирисовой смазки взволнованного омеги.       Сан опускался на пальцы.       — Я очень хочу больше того, что получаю сейчас от вас, — с сорванным стоном с истерзанных поцелуями губ, ведь лёгких касаний до заветного места было катастрофически мало для него. Он не понимал, какую величайшую силу имел над Каиром своими словами, но тому желалось отомстить дьяволу за долгое ожидание его в своей постели.       — Я просил тебя подойти ко мне на мероприятии, я порывался сорваться к тебе даже в присутствии остальных людей и твоего неугомонного отца…       В глазах двоих плескалось безумие.       — Но ты останавливал меня своими чарующими глазами, проводил вечер в компании остальных альф ради моей ревности. И теперь моя очередь довольствоваться твоим поверженным видом.       Ему недостаточно Каира.       — Я очень хочу вас…       И глушилось это безумие следующими словами на таком же тонком лезвии:       — Я не верю тебе, дьяволёнок, — это подняло внутри Сана волны негодования от того, как легко альфа разбрасывался порождающими искры на глубинах сердца высказываниями перед ним, но при этом не собирался ничего делать после речей, украшенных желанием оказаться внутри него до громких стонов.       Он вздёрнул подбородок, ведь положил жизнь на любовь к тигриному богу Ашрафа и получил за эту любовь режущие душу слова.       — Вынимайте.       Альфа в неверии, что сейчас услышал, рассмеялся.       — Вынимайте свои пальцы, — он не ожидал, что в порыве эмоций омега окажется невероятно очаровательным непокорностью перед правителем и его так заворожат надутые полные губы.       Сан хотел самостоятельно встать, но свободная рука Каира удержала его за плечи и заставила остаться на своём месте.       — Я жду ваших извинений передо мной, — пальцы Каира всё ещё были внутри него, растягивая тугие стенки влажной, истекающей смазкой дырочки, но Сану не желалось отдаваться одним чувствам наслаждения.       — Дьяволёнок, я в жизни ни перед кем не извинялся.       — Я буду первым, — но стоило ли желание овладеть телом Сана под тёмным небом того, чтобы отбросить по разным сторонам бурными всплесками свои принципы никогда не извиняться перед другими людьми и никогда не падать перед ними своей душой дикого, свободного зверя?       Ладони альфы переместились на ягодицы Сана.       — Я очень хочу тебя, — во внезапной тишине в комнате с лунными просветами он молился, чтобы Сан отпустил от себя истинные раздирающие наказания для Каира. У него не получалось найти правильного ответа в голове, ведь Сан оставил для него выбор между своим именем могущественного лидера, для которого непристойно просить извинения и манией принца Нарбира у собственных владений лишь в эту ночь до его отъезда на родные земли.       Ему нельзя любить Сана.       Ему нельзя любить того, кого он никогда не поставит рядом с собой на одно позолоченное место повелителя земель острова. Он решил не медлить неискренними мольбами простить его за глупые слова о неверии в просьбы Сана о желании провести с ним минуты перед моментом, когда им придётся расстаться обстоятельствами и не прекращаемой даже с мирным договором войной на поколения. Он приподнял над собой Сана за мягкие половинки, про себя довольствуясь текстурами его нежной кожи и погружая внутрь него твёрдый член.       — Правитель…       Сана пронзила боль, но ему слишком сильно хотелось вобрать в себя всю длину большого по размерам органа и покрыться водопадом наслаждения изнутри.       — Мне так хорошо… — шептал он, цепляясь пальцами за накачанные мышцы на груди идеального по личным параметрам альфы, вплотную прижимаясь к горячему телу и самостоятельно наращивая движения. Он определённо сходил с ума от аромата морского бриза, зарывающегося в лёгкие до зависимости заполнить себя до краёв и изнывал от лёгких поглаживаний Каира, ведь хотелось быть более наполненным им. — А вам?       Сан понимал, насколько его положение могло бы оказаться губительным для них обоих, если бы сейчас он пребывал в состоянии течки и молил до сорванного голоса Каира о сцепке узлом.       — Дьяволёнок… — послышалось совсем хриплое, что окончательно сорвало любые цепи самообладания юного омеги. Сан опускал задницу, поднимал под приглушённые рычания альфы, снова погружаясь до самого конца, и не понимал, делал ли всё правильно, полагаясь на одни шепчущие инстинкты. И ведь делал всё так, что пальцы Каира оставляли яркие следы синяков на его молочной коже от того, как сильно хотелось насадить на себя Сана и иметь его до потери сознания.       Сан млел от этого обращения к нему.       — Мне не передать, как мне хорошо от тебя, — проговорил Каир, продолжая вести руками по жаркому телу своего дьявола с каплями пота и смотреть на настоящую красоту в облике Сана. Его пальцы опускались к упругому животу с проступающим членом альфы через кожу, слегка надавливали на небольшой бугорок и невесомо касались соблазнительных округлых бёдер.       Сан томно раскрыл губы.       — Поцелуйте меня, господин.       Чхве заскулил от того, как член толкнулся в него.       — Пожалуйста, поцелуйте меня.       И Каир снова поцеловал его до неприличия глубоко, лишая кислорода, жадно вылизывая рот и ловя мелодичный стон с самых дивных губ принца чудовищ водной стихии.       И дышал им… дышал Саном.       Сан не просил о помощи найти иной угол проникновения только для того, чтобы лучше прочувствовать на себе налитый кровью член правителя до сокровенного места наслышанного наслаждения и самостоятельно старался изменить корпус своего тела для новой позы. Он нервно сжимал губы в тонкую полосу, интенсивнее двигал тазом и закатывал глаза, срываясь на еле слышное шипение от накатывающего блаженства в тишине роскошной комнаты.       Перед Каиром раскрывался вид на миллион динаров, ведь его синим глазам представал оседлавший его Сан с раскрасневшейся по краям дырочкой, полностью вбирающей его. Он желал провалиться в момент настолько чувственного дьявола на своём члене, запечатлеть до мельчайших элементов-алмазов образ восхитительного тела на шёлковой постели и довести до громкого крика ответными действиями на рваные движения омеги.       Каир подмахнул бёдрами вперёд.       Сану нравилось давление внутри, растекающееся волнами от размашистых фрикций, и нравилось расплывающимся взглядом лицезреть правителя, голодного по нему и по отзывчивым реакциям тела на каждое прикосновение.       — А вам нравится? — снова вырвалось совсем ласково с истерзанных поцелуями уст младшего, желающего подарить своему во всех смыслах любимому удовольствие от страстного соития с ним. И в своих мятежных мыслях он вырвал то, что крутилось до бесконечности в голове с «только бы не у меня одного так, только бы не мне одному нравилось просто дышать рядом с ним», и забыл о том, что ранее спрашивал об этом у альфы.       Каир оттянул задницу Сана руками, проникая в него глубже.       Но куда ещё глубже, когда он у Сана в самой душе?       Сан потянулся ладонями к его щекам, обращая его море-взгляд на себя и мысленно моля посмотреть на него без отвращения.       — Почему же вы молчите?       — Я ведь говорил о том, что мне прекрасно от твоего вида на мне и твоего тела у меня, — спустя некоторое мгновение, тянувшееся для принца вечность с горсткой ещё одной вечности, он получил самый сокровенный ответ. И просил себя ни за что не забывать о словах Каира, потому что Сану после нужно будет перекатывать их по своему сознанию самыми драгоценными воспоминаниями до следующей встречи на территории двух морских городов.       Они увидятся лишь спустя месяца.       Сан был уверен, что его отец очень сильно разозлился на поведение наследника целого правления и отпустил бы его обратно на земли главного врага всей семьи только через свой труп.       Альфа отвлёк Сана от всевозможных раздумий в юном разуме, размазывая капли стекающей спермы Сана с нетронутого члена по своему животу с накачанными мышцами, поднося испачканные семенем пальцы ко рту Сана, раскрывая блестящие от слюны губы, погружая в горячий рот и заставляя слизать жидкость на руках любимого господина шершавым горячим языком.       Тигриному богу льстила покорность непокорного омеги.       Это срывало нити самообладания по распадающимся бусам с нанизанными жемчугами, потому он точными попаданиями по нежным местам внутри доводил до того, что сын Дениза ненамеренно активнее проходился упругими ягодицами по напряжённому телу лежащего под ним альфы и нарушал-наслаждал создающуюся тишину в стенах особняка звонкими, отзывающимися, фальцетными стонами.       И Каир затягивал туже цепи на челюсти дьявольского наследника, наматывая незримые стальные звенья похоти на свои кулаки, и сильнее тёрся по влажным стенкам.       Сану потребовалось совсем немного времени, после чего он со звонким криком обильно излился белёсой жидкостью. Он поднялся с влажным звуком, позволяя альфе кончить следом за ним вязкой спермой на простыни.       — Умница.       Сан вздрогнул от открывшейся двери в комнату, удивлённо раскрывая рот от вошедшего Эмре и зарывая внутри себя громкий крик от страха перед величественным, огромным и властным животным.       — У вас в особняке тигр? — омега поспешил немедленно прикрыть голое тело скинутой на другую сторону кровати ещё одной простынёй с вышитыми узорами золотыми нитями, ведь не хотел представать перед живым существом в неуместном образе. Каир с лёгкой ухмылкой на лице наблюдал за взволнованным поведением изумительного принца, поражаясь его стойкости испугу.       Он был не таким, как все омеги до него.       Они разбегались при виде тигра.       — Я живу с ним больше семи лет, — белый тигр на голос хозяина сразу же подошёл к нему, подставляя голову под неторопливые поглаживания и не сводя с Сана взгляда синих глаз, что не давали забыть о альфе рядом с ним.       Сан никогда и не забудет.       Душа не отпустит.       — Он очень похож на вас… — пролепетал Чхве, зажимая пальцы от внезапного желания провести ладонями по мягкой шерсти. И он внутренне удивлялся тому, как быстро сменился его страх после тихих слов старшего, переливающихся нежностью в обычно стальном голосе перед каждым человеком на его территории.       — Мы с ним практически братья.       Сану хотелось лучезарно улыбнуться от того, насколько галантно вёл себя альфа со своим тигром и насколько пытался угодить прихотям. Он видел ласковые почёсывания Каира за ухом животного, слышал неторопливое, негромкое «я совсем не уделял тебе внимания в последнее время, так что буду надеяться на твоё великодушие и на то, что ты простишь меня. Я принесу тебе в жертву личного помощника, ведь для тебя мне даже его не жалко».       Чхве почему-то был уверен, что правитель чувствовал себя намного роднее с животными, но не с людьми.       — А можно мне? — робко спросил Сан, выдвигая руку ближе к своенравному Эмре, словно собравшего в себе черты характера самого сына Нарбира, и посмотрел с надеждой на очарованного его реакцией на тигра Каира.       — Я удивлён тому, что он не стал показывать перед тобой свой взбалмошный характер и выгонять из моей комнаты громким рычанием. Потому что Эмре проделывал подобное с остальными омегами, оказавшимися в моих владениях, и не терпел чужого присутствия, — вскользь проронил господин, совершенно не понимая, какой сильный удар несли за собой брошенные речи по сердцу юного наследника. Сан не желал оголять перед Каиром неприятные ощущения при представлении других людей в его постели, что имели такую же возможность слышать его удовольствие в прерывистых вздохах, разделять с ним жар двух влажных тел и чувствовать его внутри себя и на себе.       Сан слегка покачал головой, отогнал ломающие мысли, попытался снова улыбнуться правителю, но получилось очень неправдоподобно и мёртво для самого него.       — Мне можно?       — Можно, — кивнул альфа, переплетая свои пальцы с чужими до сорванного на мгновение тяжёлого дыхания от очередного соприкосновения и поднося ладонь к любопытному Эмре.       Тигру странно нравилось новое знакомство.       И только потому он потянулся вперёд к нежному созданию возле себя в желании обнюхать омежью руку, запомнить ирисовый запах и одобрить решение хозяина привести именно его.       — Он очень славный, — проговорил Сан, у которого лицо становилось алым от краткого взаимодействия с Эмре и в сердце уже поселилась нежная любовь к этому грозному зверю. В разуме почему-то сразу же взлетели мысли самыми дивными всполохами света о том, что омега смог найти в этом доме своего главного защитника от любых бедствий.       Сан нравился одному белому тигру, но не второму.       Альфе нужна была с ним лишь разделённая пороком ночь, лишь разделённое на двоих холодное пламя душ и лишь тело Сана, но никак не весь он. Он оставил Чхве одного на остывающей кровати, встал со своего места, прикрывая нагое тело лежащим неподалёку халатом, и открыл большое окно, захватывая пальцами лежащие на журнальном столике сигары.       — Я прикажу своему человеку отправить тебя утром к родителям, ведь вам нужно отправляться обратно в родной город, — господин закурил, развевая струи сизого дыма прохладным воздухом летнего Ашрафа, и не смотрел на личного дьявола. Он не желал биться волнами своего безразличия на людские чувства о боль омеги в бездонных глазах земной стихии, окуная плоть в омут его любви и не желал знать ничего о его светлых мечтаниях разделить с ним целую жизнь.       Альфа смог понять о любви Сана, но отвечать на неё он не будет.       Потому что ему оставаться одному на песчаных дюнах изумительного края с сокровищницей природы, распевать одному величие завоёванной в юности территории и тонуть в собственной густой тьме.       — Вы не придёте проводить меня? — младший замер в движениях, останавливая неторопливые поглаживания по шерсти Эмре и застрявший стрелой в глотке крик души, что вырывала белоснежные перья и омывала чёрной кровью острова за островами. Он смотрел на безмятежный вид правителя, растворяясь в этой самой минуте и понимая без определённого ответа дальнейшие просьбы альфы ни в коем случае не появляться рядом с ним и забыть о ненужной любви, должной остановиться прямо сейчас.       Сан клялся самому себе изломанным, закованным в айсберг глубокой печалью, сердцем о том, что ноги его больше не будет здесь.       — Я выполнил часть своих условий со стороны лидера Ашрафа, но твоя просьба превышает грань моей доброты по отношению к людям твоего народа.       Чхве криво улыбнулся.       Он насильно вырвет из себя эту ночь, даже если после будет очень больно и невозможно вернуть себя настоящего.       — Я не жду твою семью следующим визитом в мой город, но мне было приятно провести время с тобой.       — Я и не собирался, — собирался… но оказалось, что Сан ему не нужен.

* * *

      Море не успокаивало. Сан смотрел на синие волны под яхтой, несущейся на высокой скорости в сторону Нарбира, сжимал трясущимися пальцами холодный металл перилл и молился вывалиться за борт, потому что ему хотелось задохнуться под водой с бьющимися пузырями о лицо и бьющимися ослабевающими за мгновение конечностями, прекратить чувствовать так до ничтожного много и так до уничтожающего мало. Он закусил нижнюю губу, сдерживая внутри порывающиеся громкие всхлипы с воспоминаниями пережитой ночью боли и старался не выдавать опустошённого состояния перед беспокойными родителями. Сан не желал вспоминать о том, как пришлось объяснять на утро, почему он сорвался с важного мероприятия, оставил без какого-либо предупреждения и вернулся с первыми лучами солнца с ужасающим видом. Он не стал скрывать за слоем косметики расплывающиеся тёмные синяки под красными, заплаканными глазами и был очень благодарен папе за понимание всей ситуации с альфой даже в том случае, когда сыном не ронялось со слезами «я не успел поведать о своей любви, но меня уже раздавили ответным льдом и бросили на произвол судьбы. А на эту дальнейшую жизнь мне не оставили силы».       — Сан, тебе стало легче? — проговорил папа, ступая ближе к единственному ребёнку и заботливо поглаживая его по спине. Ягмур объяснил мужу состояние сына на этот момент простой морской болезнью, ведь знал о том, что альфа сейчас не сможет подобрать правильных слов и только ухудшит настроение сына.       — Ты же знаешь, что мне не станет легче… и точно не тогда, когда передо мной удаляющийся всё дальше город моей… — любви. У него не хватило смелости сказать это старшему омеге прямо в лицо, обнажая чувство стыда перед папой за то, что он полюбил того, кого не нужно, и не послушал никого в Нарбире.       — Это обязательно пройдёт, — может, Сан бы доверился словам Ягмура, но сейчас сердце куда громче вопило, что ничего у него не пройдёт и всё к Каиру никогда не сможет забыться ни под каким предлогом, ни под какими обстоятельства и ни под какими людьми после него.       — Что ты можешь знать об этом, папа? У меня всё в этой жизни отличается от того, что было у тебя, и ты точно не можешь быть уверенным в моих чувствах, в моём будущем и в том, что будет со мной после знакомства с этим человеком в реальной жизни, не в моих мечтах. Я не хочу абсолютно ничего делать, я не хочу находить в себе капли сил, только бы наконец подняться на ноги и снова опасть от того, что на меня летят копья разочарования.       — Сан, ты позволишь всего одному человеку сделать с тобой такое, чтобы доказать ему его же власть перед тобой? — видеть своего ребёнка таким невыносимо, но Ягмуру нужно казаться сильнее любых штормов для своего милого омеги. Он прикрывал веки, открывал, лицезрел перед собой всё того же крохотного сына со слезами, царапинами на коленях, мягкой игрушкой и желал утешить, обнять, защитить своего маленького Сана от любого несчастья на его судьбу.       — Я не знаю…       Сан сомкнул губы в тонкую полосу. Он ощущал укол сожаления за сказанные в порыве эмоций слова единственному человеку, который не оставлял его сейчас в столь сложный момент его юности и старался всеми способами улучшить настроение ребёнка ненавязчивыми разговорами. Он оторвал руку от ограждения, коснулся тыльной стороны ладони родителями и аккуратно переплёл пальцы, ведь никакими речами Сан не смог бы передать ему свою безграничную, абсолютную любовь и не смог бы показать, насколько много значил омега в его жизни с самого первого вздоха, взгляда и до самого последнего.       Сан хотел бы умереть первым, только бы не видеть смерть родителей, не нести на себе чёрную вуаль траура все оставшиеся дни никчёмного существования без них и не осознавать, что у него больше не осталось дома.       Отец стоял в нескольких метрах со своими людьми от любимых омег своего семейства, разговаривал на темы следующих политических действий по возвращении на родные земли и одновременно смотрел на водную, величественную стихию с блестящими под солнцем переливами. Он на миг поймал павший на него взор сына, тепло улыбаясь ему одними щёлочками вокруг карих глаз и подмигивая.       Сану от этого вдруг стало так больно, словно его порезали острым лезвием по самому уязвимому, слабому месту на душе и показали чудесные моменты из детства, звенящие мыслью «они всё для тебя сделали, но что ты сделал для них?» Дениз обратил внимание на поднявшегося на открытую палубу советника Чона.       — Я надеюсь, что капитан не против присоединиться к нам на празднование? — задорно проговорил господин Чхве, вспоминая недавнюю беседу с главным альфой этой прекрасной яхты. Дениз всегда относился к Юнхо как к своему старшему сыну и никогда не отделял его от части своей семьи, потому что знал историю брошенного родителями ребёнка.       Сан вслушался, невольно выпуская руку папы из своей.       Лучше бы он этого не делал.       — Я разобрался с капитаном, потому вам не следует волноваться, — широко улыбнулся Чон, не предвещая никакой беды своей лёгкостью в беседе с правителем города и скрывая крупные ладони в карманах классических брюк. — Но сейчас мне нужно разобраться с ещё одним вопросом.       Он уже не мог год за годом ожидать заветного момента, не мог терпеть подобного отношения со стороны господина к себе, видящего в нём лишь помощника и не следующего правителя большой территории, поэтому сейчас расплывался в надломанном оскале дикого зверя и смотрел на отца Сана так, что у самого омеги рвало душу.       Если бы Сан только знал, если бы только почувствовал намного раньше, если бы только успел…       Юнхо кивнул людям позади господина.       Сану даже не хватило времени на то, чтобы разорвать зрительный контакт с любимыми глазами отца с отражением летящей на него пули, оторвать заледеневшие ноги от пола и закрыть спиной тело погибающего папы возле него с идентичным красным цветком крови-смерти на груди. Он сделал мнимый, ничтожный, затуманенный разыгравшимся шоком шаг в сторону поваленных выстрелом родителей, прижимая руки к груди в попытке затащить внутрь просящую наружу душу и не слышал своего разрывающегося голоса с оглушительным «пожалуйста, нет, мне показалось и ничего не было, пожалуйста, не забирайте их у меня».       На его глазах выступили горячие слёзы, скатывающиеся по побледневшим щекам и режущие до боли раны на сухих губах, на его душе опечаталось отсутствие надежды на дивный мир. Он согнулся пополам, закричал на возвышающегося над ним альфу, который убил его единственную во всём мире семью и не моргнул глазом. Сан смотрел на мёртвого отца, безумно заламывая пальцы у лица, и не верил в реальность этого момента сильнейшей боли.       У горя Сана стеклянные глаза его мёртвых родителей, замершие на нём.       Сан был глупцом, когда с пеной у рта говорил себе, что больнее растоптанных чувств в ночи с Каиром не будет… будет, ведь за криком убитого этими пулями, но живого омеги следовал личный приговор на жизнь.       — В клетку «Gizem» его.