Я буду рядом

Ты со мною рядом и готов быть до конца.

Что же, я тебе поверю, вот тебе моя рука.

Ничего не бойся и её не отпускай.

Что бы завтра ни случилось — буду рядом, так и знай.

Он самая яркая звезда, что сгорает в полёте без остатка. Бесшумный взрыв в далёком космосе. Он виден всем и неслышим никем. Смотреть — одно удовольствие, оказаться в эпицентре событий — гибель. Остин безоговорочно выбрал смерть. Он слишком слаб перед этими глазами, выразительными, цвета янтаря на солнце. Сначала имелась необоснованная неприязнь. Презрение на фоне статуса. Остин сам себе неокупаемый ценник повесил, который до этого ему родители навязали. Остин, если смеётся — рот рукой прикрывает. Остин, если фальшивит за фортепиано — клавиши неисправны. Остин, если не занял первое место на городской олимпиаде — нечестно. Остин оскорблен. Оскорблен недооцениванием. Остин ведь самый лучший. Остин самый плохой. По четвергам он слезы роняет на горящие от боли руки. Нота не та. И руки его полосует деревянная указка. Его пальцы — совсем не пальцы пианиста. Его пальцы — напоминание о собственной бездарности и пожизненный триггер. Он плакал. Много плакал. На него кричали, его швыряли, его заставляли. А фортепиано он так и не полюбил. Ни в коем виде. Играл для публики, играл для матери, играл для себя. Одна боль комом в горле. Никаких больше чувств, одна ненависть. Остин самый плохой. Для всех самый лучший и покладистый. Витя умеет играть на гитаре старой и петь во все горло. Танцевать не умеет, но танцует. Смеётся громко и заразительно. И каким был страх, когда Остин ощутил жизненную необходимость послушать ещё немного его смех. Увидеть его улыбку. Все разом забывалось, смотря на этого парня. И олимпиада, и фортепиано, и ненавистный дом. Таким живым и беспечным Витя был. На него хотелось смотреть вечно. В глазах его тонуть только и не сопротивляться. От прикосновений его плавиться и ожоги получать. Руки себе заламывать от желания сомкнуть их у него за спиной и прижаться всем телом. Научиться без воздуха обходиться в его присутствии. Его запах пьянит похуже дурмана. Домой усталым завалиться и в сон окунуться, лишь бы не думать о нем. Бесполезно. Снится тоже он. Школа стала любимым местом. Чапман вишнёвый мигом полюбился. Витя времени много проводил в курилке за школой с другом, и ничего лучше не надумав Остин сигареты в заднем кармане прячет. Стыдно. Но курить приноровился. Наплевал, что если узнают, лишь богу известно, что с ним сделают. Это уже не важно. Не много в его жизни смысла без Вити. Каждую возможную секунду на него смотреть хотелось. Смирение с этой мыслью пришло быстро. Печально, тревожно и злостно без Вити. Без него солёные слезы глотать. С ним полной грудью дышать и смеяться без стеснения. Этого достаточно, чтоб сгореть без остатка вместе с ним. Сделав шаг, откинув все предрассудки и забыв о статусе, Остин стоит в первых рядах желающих внимания Вити. Витя нравился, наверное, всем. И как друг, и как парень. Остин исключением не был. У Остина целый ботанический сад в груди расцвел, когда Витя гулять его позвал. Взял и позвал. Гулять вместе. Остину гулять запрещено. После школы он на дополнительные или в музыкалку идёт. Остин сквозь пелену обволакивающего страха и на эти правила плевал. Он врет, что на английском, и знает, что, прийдя домой, отхватит по полной. Плевать. Сейчас он самый счастливый человек не земле. Сейчас он шагает нога в ногу рядом с Витей. Сейчас он слушает его рассказы о детстве и доме. Сейчас у него сердце в пятках стучит. Лицо огнём горит. Руки подрагивают. Сейчас его жизнь наполнена радостью, как никогда прежде. Ему так легко. Рядом с Витей, он не идеальный мальчик в белой рубашке. Свой тренч он в сумку запихал и натянул на плечи фиолетовую ветровку Вити. Одежду пачкать нельзя, а гуляя под дождем этого не избежать. Они прыгают по лужам, на перегонки бегут до ближайшего ларька с сигаретами. Остин в шарф заматывается, шапку Витину до глаз натягивает, и странным голосом Винстон с капсулой просит. И жвачку. И салфетки влажные. Витя смеётся. Горе куряга. Витя все понимает. Витю Остин привлекает не своими познаниями в химии, не модельной внешностью, не привилегиями в любой из сфер, а саднящим желанием в закоулках разума быть свободным ото всех навешанных ярлыков. Остин жаждал. Не заметил никто, кроме Вити. Его бы просто подтолкнуть к свету. Дать надежду и опору. И жизнь его наполнится новыми, неизвестными ранее чувствами. Витя все понимает и не спешит. Понимает и отряхивает штаны Остина от пыли после сидения на какой-то заброшке. Понимает и волосы ему сушит салфетками. Понимает и на запах сигарет проверяет. До дома доводит, куртку свою только сейчас забирает. Стоят в темноте ещё долго, прощаться явно не хотят, но приходится. Конечно, после прогулки этой Остину хорошо досталось. Он даже оправдания не придумал. Неделю дома сидел. Совсем не жалея о содеянном. Все семь дней грели его воспоминания об их прогулке. Всё семь дней Остин ожидал, когда вновь сможет очутиться рядом с Витей, обнять его, вдохнуть его запах. Остин обязательно номер у Вити попросит, чтоб строчить ему без умолку обо всем. А сейчас он на радостях несётся в школу. Встречаются они в курилке после первого урока и не говоря ни слова обнимаются по-дружески. Остин в шею Вите утыкается, руки у него за головой сложив, касается невесомо коротких волос. Витя в ответ к себе крепко прижимает. — Скучал, что-ли? — Будто, ты нет.

***

Витя чай несладкий Остину носит в столовой и яблоки из ближайшего магазина, зная, как Остин здешнюю еду не любит, и сладкий чай. Остин тому молочные коктейли в упаковке отдаёт, мол, ему в школу дают, а он такое не пьёт. Второе — правда, первое — нет. Витя по другому не берет ничего. Подарки принимать не умеет. За все купленное сам расплачивается или спрашивает: «сколько я должен?» и возвращает, когда деньги появляются. Просто невыносимо. Но Остин понимает, как тяжело Вите деньги даются, и все же старается лишний раз эту тему не поднимать. Он уважает в этом Витю. Что для одного лишь нескончаемые бумажки, для другого десятки часов ночной подработки. Они, отпросившись, два последних урока прогуливают. Медсестра поверила, что оба едой в столовой траванулись. Два часа есть, чтоб насладится компанией друг друга. Двадцать минут езды в маршрутке стоя, коротких разговоров и ели ощущаемых столкновений плечами. Тридцать минут ходьбы по неизвестным улицам и переулкам, катание на заброшенных качелях возле рухнувшего дома, наблюдение за якобы «стрелкой» шестиклассников за этим самым домом. Бегали друг от друга, ловили, обнимались, толкались и разговаривали ни о чём. Занимались всем тем, что в повседневной жизни Остина недопустимо. Дорогой обратно, уже сидя рядом друг с другом, у них завязался разговор. — Фу-у-х… Устал. — Витя ногу одну к себе поджимает, опирая её на сиденье перед собой. В окно смотрит, наблюдает сменчивые пейзажи российской глубинки. — Я бы ещё погулял. — Остин сидит сначала в струнку, руки на коленки поставив и выгнувшись в пояснице. Раслабленность Вити замечает, и самом как-то легче становится — голову на плече ему медленно опускает и ноги немного расставляет. Как же хорошо. Привычки и манеры заложенные строгим воспитанием дают о себе знать, но рядом с Витей — это неважно. — Тоже. Но нельзя. — Когда я подрасту, все время вдвоём будем. В маршрутке, помимо них, человека три ещё, считая водителя. Седьмой урок закончится через пятнадцать минут. — Замётано. Витя смеётся коротко и улыбается тепло всю оставшуюся дорогу, иногда перекидываясь короткими фразами с Остином. Их все-таки засекли на том, что взволнованая классная руководительница Остина, позвонила его родителям, интересуясь, как там Остин.

***

Выудив у Вити его номер, и узнав, что он им почти не пользуется, по приходу домой, Остин первым делом пишет ему. Остин (15:05) Привет.

Виктор

(15:09)

Привет!

Остин (15:09) Чем занят?

Виктор

(15:10)

Думаю, уместно ли звать тебя гулять?

Остин (15:11) Уместно. Очень. Только я не знаю как это осуществить. Меня теперь контролят жёстко, со школы забирают.

Виктор

(15:13)

(((

Извини за тогда

Я просто ваще в шоке, что у тя родаки такие отбитые, ну, я понимал, но не думал, что до

такой степени, сорян

Остин (15:14) Всё нормально. Я знал, что так и будет, и совсем не жалею. Я рад, что мы тогда погуляли.

Виктор

(15:15)

Блин

Я тоже рад очень

И у меня есть одна идея, только с условием, что тебя точно не спалят

На следующий день, подходя к школе, Остина кто-то за рукав дёргает, на себя тянет. Витя с улыбкой до ушей в курилку Остина ведёт. Это и так понятно. Остин следом послушно шагает. Витя авантюру заманчивую очень предлагает. Попросту уроки прогулять. Не пойти на нудную алгебру первым уроком, а к нему завалиться. К нему. У Остина земля из-под ног ушла, кажется. К такому он совсем готов не был. Пойти к Вите. Туда, где все о нем говорит, где все о нем напоминает, где везде пахнет Витей, куда не ступи. Скорее, это Витя домом пахнет. И от этого Остин готов в обморок грохнуться. Плевать. Узнают, не узнают. Плевать. Соглашается Остин моментально. Не зная даже, где и что дом Вити, он уверен, что это место ему самым родным и любимым станет. Чувство ожидания будоражило на пути к дому. Хотелось бежать вприпрыжку. Остина и Витю на пороге встречает рыжий кот, именуемый Рыжиком. На это Остин глупо улыбается и к коту тянется, чтоб приласкать. Как Остин и предполагал, запах Вити. Дышалось как никогда легко. Квартира не евроремонт, но предельно чистая. В комнате у Вити уютно. Стол деревянный, стеллаж с книгами старыми, незаправленная кровать. На подаконнике растения, на батарее носки сушатся. На стенах плакаты с футболистами или баскетболистами. Остин не разбирается. Постер фильма «Рокки» узнал и все. Под ногами ворсистый красно-коричневый ковёр. Рядом с белой постелью стоит стул, на нем чашка на блюдце. Все такое до боли знакомое, но никогда не ощущаемое. Здесь. Здесь так приятно и тепло. Так тепло, как никогда не было в его огромном холодном доме на окраине. В этой старенькой двушке, без роскоши и позолоты, но с уютом и теплом. На часах было десять утра. Уроки давно начались. Остину никто ещё не позвонил. И хорошо. У Вити родителей нет, о чем он сам рассказал, увидев замешательство Остина. Погибли в автокатастрофе. Живёт он с бабушкой. На этом и закончил. А у Остина в груди что-то треснуло. В очередной раз. Он трескается как стекло рядом с Витей. Он готов разбиться полностью. Разбиться — не значило умереть. Это значило растоптать в дребезги прошлого себя. Того, кто на откровения людей лишь смеялся. Того, кто на подобную жизнь с высока смотрел, и с сожалением. Нечему тут сожалеть. Жалость — не в этом случае. Лишь уважение. Витя сильный парень. Преграды на его жизненном пути не стали причиной забыться и озлобиться, это дало стимул стать сильнее и идти дальше. Взять под ответственность свою и чужую жизнь. Витя никогда свою бабушку не оставит. И кота своего. Он все ради них. Остину щимит в сердце. Он слезы подавляет от переизбытка тёплых чувств, сидя на кухне возле Вити. Они пьют чёрный чай из жёлтых чашек с дурацкими надписями и болтают обо всем. — Тебе ничего не будет? Мы должны ещё успеть к трём в школу вернуться. — Не знаю. Даже если будет, мне все равно. Потерплю. — Остин… Витя чашку свою на стол ставит, и в глаза серые поникшие заглядывает. — Слушай, можно я до вечера останусь? — Ты с ума сошёл совсем? Тебя убьют. — Пускай. Понимаешь, я там не живой. Меня там нет. Там лицимер живущий не свою жизнь, там хороший мальчик, послушно подставляющий щеку, по которой ещё не ударили. — Остин говорит с надеждой, локти на стол ставя и голову на руки опуская, чтоб глаз его видно не было. — Там мой личный ад. Приходя туда, я хочу поскорее уйти. Меня там не любят. Не любят даже не настоящего меня. Никакого не любят. Не любят за оценки, за игру на клавишах, за лицо призентабельное. Меня ненавидят. А если не ненавидят, то не замечают. Меня там нет. Остин голову резко поднимают, встречается с обеспокоеным, но внимательным взглядом светло-карих глаз. У Остина у самого глаза на мокром месте. Он рукой своей к Витиной тянется. Одними пальцами касается. — Вить, мне плохо там до ужаса. Я рядом с тобой только живым себе чувствую. Витя сидит не двигаясь, напряжен очень. — Нельзя. — Хриплым голосом произносит. Остин грустно глазами по лицу Вити бегает, стараясь хоть одну эмоцию уловить. Бесполезно. Его никогда не прочтёшь. — Что ты потом делать будешь? Тебя убьют, если узнают, что в школе тебя не было, что прогулял, что до вечера ты непонятно где ошивался. — Я умоляю тебя. Ещё несколько часов вместе. Будь что будет. Ну ударят, наорут, запрут. Они все равно узнают, что я в школе не был. Увидят прогул в конце недели. Мне все равно. Но не бойся, тебя никто трогать не будет, я о тебе никому не расскажу. — Я не… Я не боюсь за себя. Я за тебя только, ты такой придурок. У тебя ещё и ведение посещаемости, Господи… Витя глубоко вздохнув голову тяжёлую на стол опускает. Остин повторяет движение и их лица на расстоянии 20 сантиметров друг от друга оказываются. — Они всегда найдут причину, чтоб выместить свою злость на мне. Дай мне стимул терпеть это дальше, — шепчет Остин, смотря Вите в глаза. Витя даёт, позволяя Остину до самой ночи у него находиться. Они валялись в кровати; смотрели российские телешоу; дурачились, щекоча друг друга; пели — Витя красиво, Остин — неумело; танцевали, изучая вальс и танго; обнимались, не думая с какой целью, просто жались друг к другу, и много смеялись. Они на полу лежали, за руки сцепившись, тяжело дыша от танцев под Стрыкало, когда замочная скважина щёлкнула. — Бабушка вернулась, — сказал, приподнявшись на локтях Витя. — Сколько времени? — Девять вечера. — Думаю, мне пора. С Витей — только сгорать. Гореть вместе.