Тот самый день в цвету сесилий

Сесилии — прекрасные, но безумно капризные цветы. Им нравится ветер и жёсткий климат, и оттого найти их можно лишь высоко на Утёсе Звездолова. Попытайся вырастить их у себя дома, окружив растения всевозможной любовью и заботой, и, скорее всего, у тебя ничего не выйдет. Если сесилии и распустятся, цветы их будут чахлыми и вялыми, как будто потерявшими всякую волю к жизни. Они словно специально стремятся уберечь свою красоту от людских глаз, не желая цвести в неволе. И потому собранные на Утёсе цветы так высоко ценятся. Многие в Мондштадте верят, что подаренный букет из диких сесилий является знаком проявления самых искренних и верных чувств. Это цветы одиночки, думалось Кэйе. Они не желают делить своё общество ни с людьми, ни с другими растениями. Они чахнут от ласки, распускаясь во всей красе лишь под порывами солёного ветра. Цветы, не созданные для любви. Людям дозволено лишь восхищаться и любоваться ими, издалека, прикасаясь только для того, чтобы сорвать и погубить. Как иронично, что именно они стали символом самых чистых чувств… Но каждый ли цветок сесилии так одинок и отстранён? Кэйа с детства помнит прекрасную картину: Маленькая, почти воздушная беседка, что словно парит над белоснежным морем. И море то — всё сплошь цветы. И это не волшебный сон. В саду поместья Рагнвиндров, забыв о своей отстранённой натуре, почти что круглый год цвели сесилии. На вопрос как же так получилось, ответить не мог ни Дилюк, лишь пожимающий плечами, ни Аделинда, ни даже сам мастер Крепус. Так было всегда, говорил он. В саду Рагнвиндров всегда цвели сесилии, словно доверив древнему роду честь хранить их неприступную красоту. Но всё это в прошлом. Давно уже нет ни поместья, ни сада. Распродав почти всё имущество отца, Дилюк, ведомый слепым желанием избавиться от тянущего в Бездну прошлого, вряд ли задумывался об учести обыкновенных цветов. И потому море из белоснежных лепестков стало не более, чем туманным воспоминанием. Пальцы ласково и немного нервно поглаживали нежный бархатный лепесток. Сидя на траве, рыцарь никак не решался сорвать цветок, качающийся из стороны в сторону от каждого дуновения ветра. Каждый год одно и то же. Каждый год Кэйа приходит сюда, желая нарвать цветов для букета. Каждый год он так и не решается сорвать хотя бы один цветок. Он ограничивается астрами, лилиями и травой-светяшкой, и оставляет сесилии нетронутыми, обещая себе, что на следующий год он не будет колебаться. И всё повторяется снова и снова. Ведь сегодня тот день. Сегодня его почти буквально разрывало на куски. Хотелось бежать прочь. Бежать со всех ног, куда угодно, лишь бы подальше от города. Или стать невидимым. Невесомым. Неосязаемым. Сделать что угодно, только бы не попадаться на глаза. Но в то же время желание оказаться как можно ближе, открыть рот и сказать наконец всё, что так долго он держал в себе, разделить этот день на двоих и не существовать ни для кого больше всё сильнее сводило с ума. Но Альберих прекрасно понимал — ни то, ни другое для него попросту неосуществимо. И поэтому он продолжал сидеть здесь, на Утёсе, не решаясь сорвать цветок, и страдая от собственного бессилия.

***

Дилюк терпеть не мог этот день. Будь на то его воля, мужчина без раздумий вычеркнул бы его из всех календарей, не желая проживать из года в год одно и то же. И лишь из уважения к памяти отца, как думалось ему, Рагнвиндр честно терпел и проживал весь день с гордо поднятой головой. Он не устраивал ни праздника, ни траура. И горничным давно был дан указ не делать ни намёка ни на какую особенную трапезу, будь то завтрак, обед или ужин. Это самый обычный день. Ничем не примечательный. Такой же, как и остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Из года в год Дилюк силился убедить себя в этом. Из года в год все эти усилия пропадали даром. Нельзя так просто взять и выкинуть из памяти день, что жирной чертой разделил всю жизнь на до и после. Что бы он ни делал, прошлое тихим шорохом следовало по пятам за Дилюком, то тут, то там напоминая о себе. И этот день был апогеем всех этих напоминаний. Разве может всё так внезапно и спонтанно свалиться на мальчишку, которому едва стукнуло восемнадцать, за такой короткий срок? Проснувшись самым счастливым человеком на свете, он встретил ночь под проливным дождём, скрестив мечи с тем, кому доверял больше жизни, лишь успев отмыться от крови убитого им же собственного отца. Дилюк готов был поклясться, он не сможет забыть, даже если ему по голове прилетит камнем, что вышибет из него все воспоминания. И он лишь больше отстранялся от самых близких людей и друзей, не желая слышать ни поздравлений, ни слов сочувствия. Проведя почти весь день в одном лишь кабинете, стараясь занять себя то книгами, то киданием дротиков в мишень, сыграв с самим собой пару партий в шахматы, Рагнвиндр чувствовал, что недолог час, когда он сойдёт с ума. И пусть им было дано обещание самому себе не ездить сегодня в город, Дилюк не выдержал. Попытка отсидеться в четырёх стенах скорее вредила, чем приносила пользу, и к вечеру он уже миновал главные ворота Мондштадта. Сегодня у него здесь мог быть лишь один маршрут.

***

— Цветы тебе к лицу… — Кэйа пробормотал едва слышно, словно стесняясь собственных слов. Он положил небольшой аккуратный букетик из лилий и светяшки к каменной плите. На соборном кладбище было безумно тихо, ни единой души, и рыцарь не хотел шуметь. Отойдя на пару шагов он огляделся и шумно выдохнул. — Он не придет наверное. Но ты не злись, ладно? — рыцарь грустно улыбнулся, — Я могу побыть тут ещё немного. — Очень трогательно, сэр Кэйа, — холодный голос и словно из ниоткуда возникший хозяин этого голоса заставили Альбериха непритворно вздрогнуть, обернувшись. Дилюк стоял за его спиной и сам напоминал призрака, бледный, с синяками под глазами. А свет луны, только недавно сменившей пост на небе, только усиливал эффект. — Вы кажетесь слишком измотанным для… — Альберих не договорил. Прервался на полуслове, замер и отвёл взгляд. — Не важно. Прости, я не буду мешать семейной встрече. Он шагнул в сторону, намереваясь развернуться и пойти прочь, почти бегом, чтобы скорее скрыться, но его вдруг что-то потянуло за рукав. Стиснув зубы, Дилюк, будто сам жалея, что сделал это, держал рыцаря за ткань рубашки, не давая уйти. Он едва заметно мотнул головой, и слабо потянул рукав, прося Кэйю остаться. В неловком молчании они вдвоём стояли у надгробия, не решаясь поднять друг на друга взгляд. В головах обоих сейчас вихрем крутилось слишком много мыслей. Воспоминания смешивались с переживаниями, и Дилюк всё крепче сжимал рукав Кэйи. И Кэйа всё крепче сжимал в руке ещё один букет. — Ты лучше положи их, — тихо заметил Рагнвиндр, — сломаешь же. Он лишь сейчас увидел уже возложенный букет из лилий и светяшки и непонимающе посмотрел на рыцаря. Тот вмиг показался Дилюку каким-то смущённым. Кэйа резко подтянул руку с букетом к груди и прикрыл его ладонью, словно желая спрятать. Но уже через секунду эта спонтанная растерянность сменилась широкой ухмылкой. — На самом деле я думал подарить Вам новую вазу, мастер Дилюк. Но подумал… Старая ведь тоже неплоха. Но цветов в ней недостает. Вы, видимо, бережёте её для какого-нибудь особенного букета? Мне льстит, что Вы так дорожите моим подарком. Кэйа хохотнул непринуждённо, хотя дрожи в голосе он так и не смог скрыть. Как страшно оказалось ему признаться, что этот букет для Дилюка… — Ставить цветы в это аляповатое нечто станет только полный идиот. Тем более, такие красивые сесилии точно заслуживают стоять в чём-то более приличном, — Рагнвиндр вдруг на удивление мягко улыбнулся, отвечая на дурацкую шутку. Он отпустил рукав Кэйи, но только для того, чтобы взять его за руку. — Люк, я… — Пойдем.

***

Они не дошли до винокурни. Если быть точнее, кажется, ни один, ни другой и не планировали идти туда. Здесь, на Утёсе Звездолова, дул солёный морской ветер. И цветы сесилий, на земле и в букете, качались из стороны в сторону. Совсем как когда-то давно в том саду. Они сидели на самом краю Утёса, глядя вдаль, на море. За всё время пути до сюда ни один так и не обмолвился ни единым словом. Быть может, оно и к лучшему, слова вряд ли были бы уместны. Кто знает, куда завёл бы их диалог. Букет сесилий мирно покоился на коленях Рагнвиндра, и Кэйа слабо улыбался. Он не надеялся, что тот их примет. Но Дилюк был рад. Как ни странно, встретив рыцаря на кладбище, он вопреки всему почувствовал себя куда спокойнее. Словно прошлое наконец-то отступило от его спины, давая возможность глубоко вдохнуть впервые за столько лет. Он наконец-то мог принять и услышать те слова, чей смысл хранили в себе эти сесилии. С днём рождения, Дилюк.