Сказка о двух Василисах, Марье и их Иванах

Пока волшебницы судили-рядили, отчаявшиеся сопровождающие женихов решили «пасти» Иванов сообща, на дураков пример-соперничество обычно действует отменно... И если царевич кроме своей драгоценной особы никого и ничего замечать не желал в принципе, то Иван-на-все-руки-мастер к мелочам внимателен был всегда, но его сложившаяся ситуация устраивала полностью; Иван-герой примечал лишь возможности кого-нибудь спасти из «доброй» части людского мира и лишить жизненно важных органов любое сущее из «недобой» части, обычно соответствующей Нави. Ожидаемо, герой вошёл во вкус и довольно успешно манипулировал и Воеводой, и морской дружиной. Иван-мастер с усмешкой присвоил кампании слоган: «Спасайтесь все, спасатели — вперёд!» Конечно, никто из Иванов жениться не хотел — так сложились обстоятельства. То, что волшебницы имели к этому отношение, не добавляло женихам благорасположения к самоизбранницам и признательности к остальным. Герой не желает сидеть в благоустроенном тереме с женой и будущими детьми: мир огромен и несправедливостей, катаклизмов, злодеев из Яви и Нави более, чем достаточно. Единственный плюс квеста «спаси дЕвицу» с его точки зрения в подборе крепкой, надёжной и умелой команды. Так зачем жена? Она же плакать будет... или сердиться, душить: словами, шарфами, слезами, котлетами... На кой такое счастье? Чур меня, чур! Мир,ещё раз, огромен, и девок в нём превеликое множество, особенно не Премудрых. В обстоятельствах по рождению, Иван привык считать себя несколько независимым от рода и обязательств: младший сын из трёх, поздний ребёнок, умеренно обласканный мамками-няньками, и лишь в силу собственного характера обладающий отменным здоровьем и физической силой, сопряженной с навыками (а не катается толстощёким жирным колобком). Пусть старший и средний сын отдуваются, учась и отчитываясь у батюшки, не смотря на возраст всё ещё въедливого и рачительного господина и вспыльчивого уездного воеводу. А младшенький — вёрткий и непоседливый: не нравится ему ни отчёты проверять, ни донесения сводить, ни казну с бездной доходов-расходов пересчитывать — не сидится на одном месте, не глядится изо дня в день на одни и те же лица с однотипными мелкими проблемами и неурядицами... Что отцовская дружина, что дрУжки братьев, не вызывают добрых чувств, нет к ним уважения, почтительности — петухи звонкоголосые, а проку с них? Они-то как раз желают тихого-мирного уюта с щами-кашами, хлебами-пирогами, жёнушкой и детками мал мала меньше. Чувство справедливости у Ивана выше всяких сословных ограничений и условностей, потому полюбился с детских лет челяди дворовой, а потом и всему простому люду окрест, из-за этого со всеми строгий уездный боярин-батюшка на шалости младшенького только щурится да кхекает, ни разу не прибегнув к физическому наказанию, отчего пропасть между Иваном и старшими детьми (не раз битыми возжами и розгами во вполне солидном возрасте) разверзается всё шире, наполняется гневом, завистью и дурными намерениями... Ведь нет в их землях обычая, что нельзя младшему обойти старшего в наследстве: кого старший в роду на смертном одре выберет, кого родичи да дружина признают главой, за кого челядь и люд простой шапки повыше кинут, тот и будет. Царь-же батюшка далеко, так что в дальних далях и сосланный боярин вполне самостоятельный владетель. Собственно, не настолько наивен Иванушка, чтобы каждодневно провоцировать родную кровь на всякое нехорошее: чем он дальше от родной земли, тем целее. Пока ни один из братьев не решил избавиться от него всерьёз только по причине отсутствия младшенького поблизости, но это вовсе не значит, что попыток не было. Никогда не загадывал Иван-герой на будущее и впредь не собирался: жить надо каждый день, всеми силами отдаваясь добрым делам, действовать, а не мошной трясти и языком молоть. Вот была бы у него дружина верная с лихим командиром... А что царевич? Это только кажется, что недоросль, мол, как скажут старшие, так и сделает. При царском дворе и в тереме зазеваешься, упустишь момент, пропустишь навет — мигом сгинешь. Корона хоть и проста, блеску бОле, чем воли, менее желанной не становится. Родичей же тем или иным манером не то, что в тереме, по всему государству раскидано: дальние и ближние, законные и побочные, случись беда, сначала на словах и грамотках столкнуться, а потом и стрелки-ножики полетят, яды в ход пойдут, а то и целые армии набегом по землям несогласных пройдутся... Особый талант нужен, чтобы в кандидатах на престол усидеть (пусть и не трон из злата и каменьев, как у иноземных императоров, а только стул массивный резной позолоченный). Так что не дурак вовсе Иван-царевич, мажор — то да, а играет превосходно, до мелочей рассчётливо. Не нужны при царском дворе навыки выживания в навьем лесу, хождения по долам да горам, по лесам да болотам, как готовить и стирать, даже под каким кустом то самое... За корону интриги плетутся, и исскуству этому обучают с рождения, а учатся до самой смерти. К невесте не торопится? Так амбиции Вани важнее, чем честь и жизнь воинственной волшебницы, прямой, как стрела, на словах и на деле. Пусть рода Марья-Моревна безупречного, но всё-таки не пара: помешать может, против мужа за правду пойти. И после свадьбы её не запрёшь, не спрячешь, не согнёшь, не подкупишь... И дурманы, что местные, что заморские, её не берут (царевич проверял), и хитрости жениха не раскусила лишь потому, что общаются они редко и мало: любоваться и издали можно, а чтобы не подходила, Иван много чего надумал-навертел. Он Марье признателен, конечно, так как после скорой смерти родителей и замужества сестёр остался практически один против думских бояр и прочих, желающих больше власти, глядящих так оценивающе, словно телёночка разделали и решают, на что сгодится? За дочкой царя Морского в этом смысле, как за каменной стеной, но иногда и стена — препятствие. Жаль, нельзя сменить одну невесту на другую, более... подходящую. Хотя в замкЕ Кощеевом, в высоком тереме, сидят сразу три дЕвицы. Вызнать, каковы другие, совсем не трудно: суженые мало знают, а вот родичи, коих вокруг, что собак в большой деревне... Договориться ли с братцем названным? Иван-на-все-руки-мастер вовсе не сирота от рождения. Не тётка родная, а доверенная нянька царская, дитя незаконное выходила-вырастила, уму-разуму научила. Оттого и непозволено ему было ни к терему царскому приблизиться, ни удалиться от него сверх положенного... и жену искать — не по праву: вроде происхождения знатного, а позорище, сермяжка — ни к знатной, ни к богатой, ни к простой девке не подойти (резоны разные, а причина одна). Признал бы мальчишку отец, другое дело было бы, но не признал, следил же пристально. Сколько бед от того пригляда отвела «тётка», пока сама не сгинула, никто не ведает. Насмотрелся-наслушался улыбчивый паренёк всякого-разного, не захотел ни в холопах, ни в хоромах брату родному службу служить или перед кем другим спину гнуть, вообще, терем царский и столицу на горизонте видеть: быть бы самому по себе, без оглядки и подальше, подальше до самой своей смерти! Куда при таких взглядах на жизнь амбициозную торговку на шею сажать? Василиса Прекрасная сама по себе — тьфу — опасная. Ведь не спроста же она выглядывала-вываживала побочного царского сына? Знания-то из Нави, а там ничего секретного у умерших нету, спросишь — ответят. Самонадеянности у колдуньи хватило бы, чтобы впутать мужа в борьбу если не за трон, то за место возле оного. Навидался таких норовистых да горячих царский терем, кровушки тоже попил немало. Не желал Иван в том участие принимать, противна мОлодцу была та дЕвица... Хотя при царском дворе уменья Василисы многим бы пригодились. Оттого, хоть и разными, кроме крови, были Иван-царевич да брат его Иван-мастер, вполне сумели без лишних глаз-ушей сговориться, пока третий Иван с очередным «чудищем поганым» ратился, отвлекая всё внимание на себя.