Под сенью векового дуба

      В тот летний день палило яркое солнце, норовя поджарить мясо прямо на костях. Варин, решивший вместо развлечений и отдыха снова заняться своей подготовкой, вышел на тренировочное поле в гордом одиночестве. Взяв со стойки меч, он не стал облачаться в доспехи, оставаясь в самых обычных льняных штанах и просторной рубахе из того же материала. Он даже скинул сапоги, вставая на раскаленный песок, пропуская его между пальцев. Это мягкое жжение дарило ему непередаваемое ощущение свободы.       — Ничего, скоро сдашь экзамен и сможешь вернуться домой, парень. Осталось только немного поработать, — подбодрил он сам себя, удобнее перехватывая полуторный меч, и с разбега вступил в «схватку» с манекеном, набитым соломой.       Успев нанести всего несколько ударов, Варин вдруг услышал истошный детский крик, который стремительно приближался к площадке. Воткнув меч в деревянное основание «оппонента», он тут же побежал навстречу источнику звука. Стоило только добраться до края площадки, как из кустов на него выпрыгнул ребёнок и тут же врезался в ноги.       — Спаси-спаси-спаси! — затараторил черноволосый кудрявый мальчишка, резко поднимая взгляд вверх. В этот же момент с его головы свалилась перепуганная белка и мигом рванула в ближайшие кусты. Чувствуя, что тяжесть с головы пропала и опасность, судя по всему, миновала, ребёнок замер. А затем ни с того, ни с сего разревелся.       — Эй-эй, малыш, ты чего? — удивился Варин, едва подавив панику от незнания того, что делать. Ещё не хватало, чтобы его обвинили в том, что он заставил какого-то дворянского ребёнка плакать. Это репутации ему точно не добавит.       — Я не малыш! — сквозь слезы и всхлипы выдавил из себя ребёнок, крепче сжимая руками чужие бедра.       — А вот и малыш. Разве ты не знал, что только малыши плачут? — решил взять хитростью Варин, смотря на паренька сверху вниз. Тот обнимал его за ноги и явно не собирался отлипать… Не отрывать же его силой, в самом деле?       — Не малыш! — снова поднял голос ребёнок, вдруг резко отстраняясь и начиная утирать лицо сжатыми кулачками.       — А кто же ты тогда? Как тебя зовут? — решив, что критическая фаза прошла, Варин уселся на песок, складывая под себя ноги. Отряхнув ладонь от прилипших крупинок, он протянул руку и большим пальцем помог стереть остатки мокрых дорожек, только сейчас замечая яркие синие глаза, которые скрывались под длинными слипшимися от влаги ресницами, а едва сошедшие слезы только усиливали полное ощущение едва закончившейся грозы.       — Не скажу... — буркнул мальчишка, явно обидевшись на то, что его только что обозвали и скрестил руки на груди.       — Меня вот Варин зовут, — молодой гвардеец протянул руку.       — Тебе вообще нельзя меня трогать. Папа сказал, что меня вообще никому нельзя трогать, понятно? — буркнул, как узнает спустя лишь несколько месяцев Варин, Северин. Сын самого короля. Но сейчас для него это был лишь обычный ребёнок, каких у них в деревне бегало огромное множество. И совершенно не важно было, что он дворянских кровей.       — Правда? И что же будет, если я вдруг сделаю вот так? — прищурился Варин и вдруг протянул обе руки, начиная щекотать мальчишку. Северин выдержал лишь несколько секунд, пытаясь держать серьёзное лицо, а затем звонко захохотал, пытаясь вывернуться из цепких пальцев.       — А ну, рассказывай, что тебя так напугало, — развеселив мальчишку, Варин не боялся, что тот снова запаникует и расплачется. Принц, все ещё пытаясь вывернуться, в итоге свалился на горячий песок, тяжело дыша.       — Я сидел, читал. И вдруг мне на голову что-то ка-ак прыгнет! Как начнёт царапать! Я испугался... — чуть отдышавшись, рассказал Северин, садясь рядом со своим спасителем, — А потом я встретил тебя. Ты меня спас, хоть совсем и не похож на стражника. На тебе нет никакой брони и даже меча.       — Чтобы защитить кого-то – не обязательно быть стражником. Но важно уметь это делать, а главное – хотеть. Если уметь и не хотеть – тоже ерунда получится, — улыбнулся Варин, смотря на то, как ребёнок, уже немного отдохнув, поднялся с горячего песка и попытался отряхнуться. Пришлось помочь.       — А что это у тебя? — после пары минут избавления от песчинок общими усилиями поинтересовался Северин, ткнув пальцем в щеку своего спасителя.       — Шрам. И напоминание, что одного желания без умения защищать тоже мало, — Варин потрепал мальчишку по тёмным вьющимся волосам, затронув в разговоре достаточно серьезную и взрослую тему. Впрочем, он был уверен, что тот и не запомнит ничего из сказанного, а потому достаточно быстро сменил тему, — Пойдём, я покажу тебе, что те, кого ты испугался, совсем не страшные.       — Не хочу... — глаза Северина широко раскрылись. Он все ещё не знал, что это была всего лишь белка, каких по всему королевскому саду было не меньше пары десятков.       — Не бойся, — Варин поднялся на ноги, с лёгкостью стряхнув с себя прилипший песок, и протянул руку, — Если будет нужно, я обязательно тебя защищу.       — А ты и умеешь, и хочешь? — уточнил принц, глядя снизу вверх. Получив уверенный кивок, Северин снова отряхнул ладони, несколько раз хлопнув ими по своим штанам, и вложил руку в чужую, смотря в глаза напротив с наивной детской надеждой. — Обещаешь?       — Обещаю, — широко улыбнулся Варин и первым пошёл вглубь примятых кустов, совершенно не обращая внимания на то, что вместо горячих крупинок под ногами теперь была теплая земля и влажная, отопревшая трава, активно липнущая к пяткам. Это напоминало ему детские и юношеские годы, когда он мог выбежать из дома босым, направляясь к кромке леса, чтобы встретить отца, возвращавшегося с охоты. Осевшая на мягких листьях роса быстро впитывалась в штаны, осложняя бег, но он никогда не обращал на это внимания.       Услышав обещание, Северин несмело сжал руку своего защитника и пошёл следом за ним. Ему даже не приходилось бежать или ускорять шаг – он чувствовал, что этот человек специально шёл не во всю скорость, как обычно делает отец, но не делают его няньки. За ними всегда приходилось почти бежать или вырывать руку из их хватки.       Добравшись до высокого дуба, в тени которого были раскиданы несколько книг и желуди, Варин остановился.       — Ты ведь здесь сидел? — он обернулся на мальчишку, приподнимая одну бровь.       — Да, здесь, — кивнул Северин, невольно ближе подходя к своему защитнику и встал почти вплотную к его ноге. Молодой гвардеец же поднял взгляд вверх, на раскинувшиеся ветви, высматривая рыжие хвостики, и когда увидел один из них, наклонился, подбирая несколько разбросанных орехов. Отряхнув их от налипшей земли, Варин протянул руку вверх, переманивая на ладонь маленького зверька. Белки в королевском саду были едва ли не ручными и легко шли на контакт с людьми.       — Смотри, — молодой гвардеец опустил руку и присел напротив Северина, так и не отпуская его маленькую ладошку.       — Белка? — искренне удивился принц, хлопая большими глазами. Он и подумать не мог, что испугается какого-то маленького зверька. Когда чьи-то лапы рухнули с дерева на его голову, воображение нарисовало кучу страшных картин того, что это было за чудовище. А это была всего лишь белка!       — Да. Такая же сидела у тебя на волосах и пыталась удержаться, пока ты бежал, — улыбнулся Варин и положил руку Северина на спину зверька, активно чистящего желуди от скорлупы, перебирая их лапками, — Не страшно ведь?       — Совсем нет, — широко заулыбался ребёнок, аккуратно погладив рыжую мягкую шерстку.       — А если она снова окажется у тебя на голове? — уточнил гвардеец и накрыл голову мальчишки своей ладонью.       — Не страшно! — уверенно заявил Северин, отрывая взгляд от зверька и переводя его на своего спасителя, — Особенно, если ты будешь меня защищать! Будь моим рыцарем! Папа сказал, что, когда я вырасту, у меня будет свой рыцарь... я хочу, чтобы ты им был!       — И всё же я стал Вашим рыцарем. Спустя десять лет, пусть и ненадолго, — тихо усмехнулся Варин, наблюдая за тем, как Северин протягивает руку вверх и без всякой еды на неё спрыгивает яркий зверёк.       — Я был расстроен, когда ты уехал. Только спустя несколько лет обида, сжиравшая меня изнутри, отпустила. Конечно, твоё обучение закончилось, тебе нужно было возвращаться домой. К тому же, мог ли в действительности дружить взрослый человек с ребёнком, который кроме учёбы и своих нянек и не знал ничего? — рассуждал вслух принц, поглаживая зверька по загривку. Он в конце концов приручил несколько белок, из раза в раз приходя на это место в ожидании того, как его спаситель снова придёт.       — Да, но не когда этот ребёнок – потомок монарха, Ваше Высочество. Строгая иерархия, титулованные обращения и обязанности, которые нужно выполнять, — покачал головой Варин. Конечно, привыкнув к общению в своём поселении, сложно было вести дружбу с теми, кого нужно услужливо называть по дворянскому происхождению и исключительно с правильными приставками. Светлость, Сиятельство, Благородие... У них в ходу были и прозвища, имена, и даже просто рода занятий. Староста, Кузнец, Поваренок, и все понимали, о ком идёт речь.       — Назови меня по имени. Теперь-то ты его точно знаешь, — принц развернулся, подходя вплотную к Варину.       — Я узнал его еще тогда, когда жил здесь, в казармах, — кузнец едва удержался от того, чтобы сделать шаг назад. Он не привык находиться с кем-то настолько близко при общении. К тому же близость Северина вызывала в нем странные мысли, которые он мгновенно выгонял из своей головы.       — Назови меня по имени, Варин, — не столько приказал, сколько попросил принц, стоя всего в паре десятков сантиметров. Кузнец приоткрыл губы и снова закрыл. Затем попробовал еще раз, будто у него язык не поворачивался, но в конце концов пересилил себя.       — Северин, — на выдохе, практически шепотом, произнес он, словно впервые пробуя это имя на вкус.       — Впредь, когда мы одни, ты можешь называть меня так, — улыбнулся Северин, коротко погладив белку в своих руках, а затем отпустил её, позволяя вновь забраться на дерево.       — Не обещаю, что всё получится, но я постараюсь, — кивнул Варин, проводив взглядом ловкого зверька и снова вернулся к Северину.       — У меня полное ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь и могу так легко тебе её доверить. Как Дедрику. Но он действительно рос вместе со мной и через многое прошел. Я не могу объяснить, что между нами за связь, но я уверен, что сама судьба нас свела. Иначе как объяснить всё это? Почему мне с тобой так легко говорить? Словно десять лет назад ты забрал с собой мою общительность, а сейчас, приехав, вернул мне её, — необычайно много говорил юноша, пока на его губах играла совсем легкая и мягкая улыбка.       — Уверен, что мы никогда не узнаем этого теперь, но я сожалею, что В… ты закрылся от мира, когда я уехал, — вздохнул Варин, чувствуя легкий укол вины.       — И всё же, почему ты даже не попрощался? Тебя кто-то ждал? — поинтересовался принц, садясь на разросшиеся корни дерева, что в конце концов стали похожи на скамью, на которой могла уместиться пара человек. Он похлопал рядом с собой, приглашая собеседника присесть.       — Меня ждал староста и люди, которым я должен был передать всё, что узнал здесь, чтобы мы могли защитить свою деревню от набегов разбойников, что всё чаще появлялись в то время. Страна большая и… — начал было Варин, но Северин не дослушал, перебивая рассказ на полуслове в несвойственной ему манере.       — Я не об этом. Невеста? Мне кажется, ты тепло отзывался об Ивон, — предположил принц, снова поднимая взгляд в небо, пока его рыцарь садился рядом, — Хотя тебе ведь было всего пятнадцать лет, когда ты приехал сюда…       — Мне и вправду было только пятнадцать... — снова попытался ответить кузнец, но понял, что это бессмысленно, когда Северин снова продолжил говорить, а потому он просто откинулся на ствол дерева, продолжая внимательно слушать чужие рассуждения.       — Но после возвращения вы вполне могли бы пожениться. Она твоя супруга? А Рейн ваш ребенок? Я видел, как вы прощались перед отъездом. Они ждут тебя домой сейчас? — вдруг завершил свой активный поток мыслей принц и развернулся лицом к Варину, теперь уже действительно ожидая ответа.       — Что? Нет. Ивон мне как родная сестра, а её сын – любимый племянник, не более того, — усмехнулся кузнец. Когда-то, еще до обучения, он действительно даже ухаживал за ней, но, когда вернулся после – она уже была замужем и вынашивала ребенка. Он же за это время остыл и совершенно спокойно отнесся ко всему.       — Тогда останься со мной, Варин. Здесь есть всё. Отец сказал, что направит к вам в деревню строителей. Да и кузница здесь есть, — воодушевленно проговорил юноша, обхватив своего рыцаря за руку, широко улыбаясь.       — Что?.. — не сразу понял он, смотря то на руки, то снова ища ответа в чужих глазах.       — Тебе ведь хорошо со мной, разве нет? — принц склонил голову набок, отчего несколько прядей упали на лоб.       — Д-да, — невольно споткнулся на первом же слове Варин, а затем выдохнул, собирая всю волю в кулак и накрыл теплые ладони своей рукой, — Северин… Думаю, с тобой должен быть кто-то, кто имеет хорошее положение в обществе, может даже титул. Да и более подходящий по возрасту, а не деревенский кузнец.       — Что? Почему? — принц свел темные брови к переносице, пытаясь понять, каким образом титул и возраст мешают Варину остаться в качестве его рыцаря.       — Потому что так будет правильно, разве нет? Каждый должен быть на своём месте. И это – не моё, — аккуратно проговорил кузнец, погладив чужие ладони, и улыбнулся. Он-то подумал совсем о другом. Северин спрашивал его о жене и детях, а затем вдруг попросил остаться рядом с ним. О чем еще он мог подумать в тот момент, кроме как о том, что юный принц просто влюбился в своего спасителя, поддавшись эмоциям?       — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Для меня это не имеет никакого значения! Возраст, положение…       — Подумай над моими словами, хорошо? — Варин легко похлопал по чужим ладоням и отпустил их, поднимаясь на ноги, — Солнце уже зашло. Пора готовиться ко сну.       — Да, пора, — несколько растерянно согласился принц, поднимаясь, и направился к покоям. Ему действительно стоило обдумать чужие слова и попытаться найти в них хоть какой-то смысл.       Следующим утром, как и было обещано, Варин получил кошель с деньгами. Он забрал своего коня из королевских конюшен и отправился домой. По пути он нигде не задерживался, решив преодолеть весь путь за день. Уже к вечеру он въехал в Треитон. Встречали кузнеца едва ли не всей деревней.       — Тебя долго не было и некоторые уже начали поговаривать, что ты решил остаться во дворце. Но они просто ещё плохо тебя знают, — Зибилле усмехнулась, обняв Варина одной рукой за плечи – её рост нисколько не уступал его, так что этот жест даже не заставлял старуху напрячься, — Но, несмотря на всю эту молву, большинством голосов ты выбран новым старостой.       — Не думаю… — кузнец не успел закончить даже первую попытку заговорить, как его уже перебили.       — Поэтому быстро скинул свои доспехи и на празднование! — Поваренок растянул губы в широкой улыбке, уже отдав распоряжение своим кухаркам готовить на всех большое застолье, — Возражения не принимаются!       — А лучше сначала в баню ко мне заскочи, смой с себя этот день, — вступился в разговор еще один старый житель поселения.       Варин, уставший с дороги, не слишком горел желанием идти на какой-то праздник, несмотря на то что он был в его честь, но и обижать соседей не хотелось. Пообещав, что скоро ко всем присоединится, кузнец отправился в предложенную баню, где хорошо отпарился. Это придало сил на дальнейшее празднование. Переодевшись в чистые, почти парадные вещи – а здесь таковыми считались даже просто выбеленные одежды – Варин вновь появился у «Несносного мальчишки».       Чтобы всем хватило места, из таверны уже вытащили все столы, расставив их прямо на дороге, и постепенно деревянные столешницы начинали ломиться от количества еды, которое на них составляли. Кухарки под руководством Поваренка достаточно быстро обеспечили всех яствами.       — Чествуем в этот прекрасный вечер нашего вернувшегося старосту! — Зибилле встала, взяв со стола большую деревянную кружку, и высоко подняла её над головой, — Выпьем же за него с пожеланием крепкого здоровья и долгих лет жизни на этом посту! Ура!       — Ура! — вторило ей множество голосов. Вверх взметнулись кубки и кружки, поддерживая первый короткий тост. Алкоголь полился рекой. Варин, хоть сначала и не выражал большого воодушевления, в конце концов сдался под напором общего веселья, вливаясь сначала в громкие разговоры, а затем, когда общий градус в крови повысился, и в танцы.       — А чем ты там занимался? Видел короля? Как тебе будущие правители королевства? Нашел себе какую-нибудь даму? Вдруг бы смог стать каким-нибудь дворянином и взял бы Треитон под свое крыло уже не как староста! — шквал вопросов посыпался уже после первой пары кружек. Всем было любопытно, чем таким Варин занимался во дворце несколько недель. Он честно пытался ответить на всё, но некоторые моменты всё же опускал.       — И короля видел! Он нам даже пообещал стену нашу на каменную заменить. В благодарность за службу. За это и выпьем! — объявил теперь уже официальный староста деревни и вскинул кружку вверх.       — Ура! — поддержала его толпа громкими возгласами, а после нескольких глотков его засыпали множеством благодарностей. Все знали, что Варин уже давно горел идеей обнести поселение высокой каменной стеной, и теперь его желание осуществится. Радость была общей, ведь безопасности хотелось всем.       Праздник не затихал до самого рассвета. Общим пьяным решением наступающий день был назначен нерабочим. Варин еще проконтролировал, чтобы все разошлись по домам – или их хотя бы туда отнесли – и только после этого вернулся в свою кузницу. Там уже ничего не напоминало о происшествии, произошедшем несколько недель назад. Ни крови, ни цепей, которые его подмастерье доделал и отдал на лесопилку. Даже меч, которым пытались убить принца, судя по всему, уже отправился к своему владельцу.       — Ну и хорошо, — кивнул сам себе Варин после всех сделанных выводов и отправился на второй этаж, где сразу завалился в постель и практически мгновенно отключился.       — «Останься со мной».       — Что, так и сказал? — Дедрик утром заглянул к принцу, чтобы проинформировать его о ходе подготовки к казням и поимке оставшихся причастных к покушениям. Весь замок, казалось, замер в ожидании перед приведением приговоров в исполнение.       — Ну да! А он начал говорить мне что-то про титулы и возраст! Какая разница, какого возраста рыцарь, если это не дряхлый старик или не ученик, который ещё с мечом не разобрался? — нахмурил брови Северин, постукивая пальцами по деревянной поверхности стола. Прошлым днем он так и не смог понять, о чем говорил Варин, отказавшись быть его рыцарем.       — Скажи мне, ты совсем дундук или притворяешься? — виконт постучал себя по лбу сжатыми в кулак пальцами, раскинувшись на удобном мягком диване во весь рост. Он подпирал голову одной рукой, другой обычно активно жестикулируя.       — Чего? — принц подозрительно прищурился, кинув колкий взгляд на своего друга.       — Дурак ты, говорю, бесчувственный, — насмешливо фыркнул Дедрик, а затем одним движением оказался на ногах, вплотную подходя к Северину.       — Жить надоело? — буркнул тот в ответ, развернувшись на стуле, и вынужденно почти запрокинул голову, смотря на приблизившегося к нему товарища.       — Ты правда думаешь, что своей фразой ты попросил его стать твоим рыцарем? — улыбнулся Дедрик, опираясь одной рукой на стол, другой нагло обхватил подбородок принца и приблизился к нему, заглядывая в потемневшие глаза, — «Останься со мной», — выдохнул он, повторив интонацию, услышанную несколько фраз назад.       — И что ты делаешь? — нахмурился еще сильнее Северин, схватившись за чужое запястье, отстраняя его от своего лица. Он совершенно не привык к любым касаниям.       — А то, что он подумал, что ты захотел быть с ним, Ваше Высочество Дундук. Любовь, amour, uthando, aroha. Как ни назови, всё едино, друг мой. Конечно, он начал говорить про титулы и возраст. Он ж обычный деревенский мужик, а ты целый принц, хоть теперь и чуть поцарапанный, — громко гоготнул Дедрик, высвобождая свою руку и хлопнул Северина по плечу, где рана уже давно успела затянуться.       — Нет, — в отрицании очевидного мотнул принц головой, но спустя всего пару секунд его озарило. Все части мозаики встали на свои места, образовав чёткую картину разговора, если сместить смысл его слов в русло, о котором говорил виконт. Он широко распахнул глаза, уставившись на единственного друга, — И что теперь делать?       — А зачем что-то делать? Просто забудь. Подумаешь, какой-то мужик несколько дней будет думать о том, что в него влюблён сам потомок Натандем. Ты забудешь, он тоже забудет и всё будет нормально, — отмахнулся Дедрик, ведь всё это было лишь недопониманием, — Ну если хочешь, напиши ему письмо и все разъясни.       — Пожалуй, так и сделаю, — кивнул Северин, не в силах оставить эту ситуацию «открытой».       Варин успел вернуться к своей привычной жизни всего за пару дней. В целом, он был доволен временем, проведённым во дворце – он встретился со старыми знакомыми, пару раз успел посетить артель, смог обеспечить строительство каменного укрепления вокруг деревни, да обновил навыки. Покой был нарушен, когда в деревню прилетел почтовый голубь с королевской печатью. Кузнец вскрыл бумагу, надеясь, что это информация о том, когда начнётся строительство, но он ошибся. Письмо было от Северина, обращенное к нему лично.

      «Здравствуй, Варин. Мы не смогли нормально попрощаться, но не это беспокоит меня. Наш разговор последним вечером был странным, и я несколько дней думал об этом. Оказалось, что мы друг друга не поняли. Я хотел, чтобы ты остался со мной в замке чтобы ты остался моим рыцарем. Я не смог достаточно ясно выразиться, и оттого внёс смятение в твои мысли.       

Северин.»

      Но отчего-то Варин, наравне с облегчением, ощутил некую пустоту, которую просто списал на пропавшую необходимость думать о произошедшем.

      «Добрый день, Северин. Спасибо, что внес ясность в мои мысли, и прошу прощения, что мог о таком подумать.       Сэр Уильям достойный рыцарь. После произошедшего он будет более бдителен, будь уверен.

      Варин.»

      Ответ от кузнеца был достаточно коротким, но едва открыв письмо, принц улыбнулся. Его имя, написанное в самом начале, говорило о многом. Варин всё же внял его словам про обращение, но не только это порадовало юношу.       — Варин, ты знаешь, что здесь написано? — Северин, всего шести лет отроду, сидел на корне дуба, указывая длинным тонким пальцем на страницу книги.       — Нет, не знаю. Грамоте не обучен, — покачал головой молодой гвардеец, сидя на той же «дубовой лавке», откинувшись на ствол дерева. На сегодня он уже закончил свою тренировку, а потому мог спокойно отдыхать. Не то, чтобы он рвался проводить время с ребенком, но тот всегда наблюдал за происходящим на песочной площадке, а потом первым делом шел к нему, чтобы позвать с собой. Он соглашался, ведь по отношению королевских гвардейцев было понятно, что мальчишка явно принадлежит к какому-то знатному роду.       — Правда? А меня с самого детства обучали читать и писать, — выдохнул принц, словно в свои годы он уже очень устал. Варин про себя посмеялся, услышав подобную фразу от ребёнка, но вслух серьёзно сказал:       — Это правильно. Грамоте нужно учиться с детства, чтобы не прослыть глупцом. Был у нас в истории такой дворянин. Звали его Аджид Скудоумный. Ну как… звали Аджид, а люди добавили своё. Так в историю королевства и вошёл. Ничего не знал, ничего не изучал, мудрости житейской не слушал, только приказы всё раздавал, обычно далеко не умные.       — А почему тогда ты не грамотный? Глупый? — мальчишка склонил голову набок, чуть щуря свои яркие глаза. Иногда детская прямолинейность могла быть достаточно жестокой.       — Бедный и ничего не решающий, но не глупый, — хохотнул молодой гвардеец на такой вопрос и потрепал маленького собеседника по вьющимся волосам.       — Тогда давай я тебя научу! Чтобы ты не стал ску... скудо... скудо-умным? — не слишком уверенно Северин повторил произнесенное слово. Подобного он еще не знал, ругаться не умел, но легко схватывал всё налету. Он в будущем так и продолжил называть глупых людей скудоумными.       — А давай, — легко согласился Варин. Он не слишком верил в успех этой затеи, но отказываться от новых полезных знаний было не в его интересах. Кто знает, вдруг он действительно научится читать?       Все последующие вечера молодой гвардеец под детские объяснения смотрел в книги, изучая букву за буквой сначала на вид, а затем принц выкрал со своих занятий с учителями бумагу и чернила, чтобы научить Варина ещё и писать. С этим было куда больше сложностей. Если у Северина буквы были неровными в силу возраста, то у его «ученика» в силу того, что он никогда не держал в руках столь тонкие и небольшие предметы. Его пальцы привыкли к совершенно другим вещам и размерам. Впрочем, кропотливая практика помогла исправить дрожание кончика пера. Он тренировался с тонкими палочками, иногда царапая ими на песке, а иногда обжигая их же, чтобы писать на бумаге. Сложнее было научиться складывать буквы в слоги и слова, связывая устную речь, которой он владел с детства, с письменной.       Как уже во время их недавнего непродолжительного соседства узнал Северин, даже после отъезда Варин не забросил своё обучение и постепенно все же овладел сначала чтением, а затем и письмом. Конечно, у него не было учителей, и он мог делать разные ошибки в словах, но и этого уже было достаточно для понимания. Читать же было легче и, когда голова привыкла связывать буквы с уже известными словами, он стал делать это достаточно бегло. Когда он вернулся в деревню и вновь начал работать в кузнице, купил несколько десятков разных трактатов, чтобы узнать, как работают местные кузнецы. Когда этого стало мало, он даже отыскал книги, привезенные из других королевств, и нашел того, кто мог их перевести и переписать. Варин тогда отдал за это целое состояние, но ни разу не пожалел об этом. Именно благодаря разным техникам он создал свою собственную.       Северин улыбнулся от воспоминания, что эпизодами всплыло в его голове. Он действительно гордился тем, что всего в шесть лет смог научить кого-то взрослого тому, что знал сам. Все придворные учителя были уже в возрасте, с сединой в волосах и бороде, и в детстве казалось, что только такие и могут кого-то обучать. Оказалось, что и он смог. Позже он несколько раз упоминал об этом при няньках и преподавателях, но те только отмахивались от его заявлений. Маленькому принцу никто не верил, а теперь, повзрослев, он держал в руках письмо с ровными, чёткими, рубленными буквами, будто написанным по линейке. Это разительно отличалось от того, как писал сам Северин. Его буквы были плавными, красивыми, каждая следующая соединялась с предыдущими небольшими штрихами. Он довёл технику «украшательства», как называли её учителя, до совершенства и автоматизма. Каждая буква имела особенность: дополнительные завитки, точки, штрихи, хвостики – всё это создавало индивидуальный стиль и письма принца невозможно было спутать ни с чьими другими.       Спустя неделю в Треитон стали доставлять строительные материалы. Король не оттягивал исполнение своего обещания. Он в тот же день поручил связаться с артелью строителей, и, поскольку заказ пришёл от самого монарха, воплощение его запроса так же откладывать не стали – обеспечили дополнительные рабочие руки, нашли откуда ближе везти камни и доставили все необходимые инструменты. Пока большая часть деревенских помогала со стройкой, а оставшаяся – обеспечивала всех приезжих и занималась привычными делами по хозяйству, Варин принялся за ворота. Он поговорил с начальником, отвечающим за сам проект стены, который оказался масштабнее, чем можно было надеяться, и вызнал нужные размеры ворот. Оказалось, что в понимании короля, испытывающего огромную благодарность за спасение сына, слова «заменить деревянный забор» превратились в «возвести полноценную городскую стену», причём размером куда больше предыдущей, отступающей от последних застроек еще на много метров. Оставшимися после строительства материалами предполагалось застелить улицы, на которых имеются торговые лавки и мастерские. В целом это означало, что Треитон вскоре может стать городом, пусть и относительно небольшим.       Работа, закипевшая изначально, спустя пару недель несколько стихла – часть рабочих рук деревни не могли пропустить посевные – иначе потом бы их ждал голод – и потому приехавшие строители большую часть времени делали всё самостоятельно. Безусловно, их обеспечивали едой и жильём, но люди уставали и оттого работали медленнее. В итоге стройка затянулась на месяцы.       Варин за это время вместе со своим подмастерьем уже выковали всё необходимое для ворот – петли, гвозди и разного рода фурнитуру для скрепления бруса. Местные плотники так же закончили свою работу и с одной стороны уже красовались красивые крепкие ворота, что открывались на день и закрывались с наступлением темноты.       Одним из вечеров, Варин, сидя с трубкой на краю возведенной части стены, смотрел на горизонт, где собиралась гроза. В той стороне, где находился королевский дворец. Он выпустил сизую стройку дыма вверх, запрокинув голову и прикрыв глаза. Порывы прохладного ветра обдували его тело – трепали волосы и рубаху, принося своеобразное успокоение после тяжёлого рабочего дня. Постепенно разговоры на улице стихали – люди расходились по домам на ужин, кто-то к семье, кто-то к друзьям или в таверну, чтобы расслабиться за кружкой пенного.       Варин не знал, сколько времени он так сидел – в его голове не было никаких мыслей. Неожиданно к посвистыванию ветра прибавился нарастающий шум – тучи, гонимые в сторону Треитона, принесли с собой дождь. Стоило первым каплям упасть на заросшую щеку кузнеца, он открыл глаза, находя себя смотрящим в яркое грозовое небо, за которым ещё угадывались последние солнечные лучи.       — Все же, они и вправду очень похожи на такое небо, — невольно улыбнулся Варин. В его голове сразу же появилось юное красивое лицо принца. Он и сам был таким же, как гроза – холодный, колкий, отчасти опасный, но как всякой непогоде суждено заканчиваться, так и Северину не быть таким всегда.       — Недопонимание, говоришь? Так почему тогда я все ещё об этом думаю? — кузнец сделал последнюю затяжку до того, как табак окончательно промок, выпуская в воздух ещё одно плотное облако дыма.       — И долго ты там ещё собираешься сидеть и бормотать себе под нос? — раздался позади голос Зибилле, а затем в спину прилетело что-то небольшое, но достаточно увесистое, — Слезай давай, я орать тут не собираюсь.       — Ты и так на Хель походишь, Зибилле, а мокрая так и вовсе будто из Хельхейма вылезла, — Варин сначала обернулся, потирая место, в которое прилетел небольшой камушек, а затем оттолкнулся от края стены и спрыгнул на размякающую землю.       — А ты так и сидишь тут, как брошенная мокрая псина. Как думаешь, что лучше? — оскалилась старуха, разворачиваясь, и бодрой походкой отправилась к себе домой.       — Чего это я как брошенная псина? — фыркнул Варин, выбив мокрый табак из трубки об сапог и вскоре нагнал Зибилле.       — Ты уже не первый месяц как брошенная псина. Просто сегодня ещё и мокрая, — старуха никогда не стеснялась в выражениях, а кузнец к этому уже привык и давно не обижался на подобные слова. Увидев непонимание в тёмных глазах, она вздохнула, — Дома поговорим. Нечего тут сплетникам информацию подкидывать.       Дорога до хижины лекаря заняла некоторое время, прошедшее в молчании.       — Может, объяснишь уже? — недовольно буркнул Варин, отжимая отросшие и завившиеся от влажности волосы, оставляя лишнюю воду за дверью.       — Твой принц тебя что, силой сюда отправил? Поругались вы с ним или что?       — Э? — не понял кузнец, проходя в дом, и сел за стол, чувствуя, как в нос ударяют десятки запахов от новых связок цветов, которыми были увешаны все стены и уложены полки нового стеллажа, — Сам приехал, хотя он мне сказал, «останься со мной». В качестве рыцаря, разумеется.       — Ты снова завёл со мной эту тему. Тебя реально это до сих пор волнует? — Дедрик лежал на постели принца вместе с ним, только вот ему приходилось опираться на руки, чтобы смотреть на лежащего на спине друга.       — Да. Такое чувство, что это все неправильно. Я не должен был его отпускать. Я ведь много лет думал о том, какой будет наша встреча, если она вообще будет... — Северин вздохнул, переворачиваясь на бок, и подпер голову ладонью, — А в итоге сам все испортил.       — Северин Натандем и самобичевание. Картина маслом. Посмотрите на него, — хохотнул виконт, сложив пальцы в рамку, выискивая ракурс, из-за чего чуть не рухнул на постель всем телом.       — Дедрик... — в голосе Северина послышались недовольные нотки, и в тот же момент за окном сверкнула молния, а вслед за ней разразился протяжный гром. Виконт после этого сел, выпрямил спину и посерьезнел, когда увидел, что все это действительно волнует принца:       — Я, конечно, не эксперт, — начал тот, кто лучше всех в замке разбирался в людях, — Но, по-моему, ты сказал то, что и хотел сказать. Ты хотел, чтобы он остался, но не только как рыцарь. Любовь, друг мой.       — Чего? Влюбился? — Варин свёл брови к переносице, смотря на стоящую перед ним парившую чашку, в которой плавал какой-то цветок. Его лепестки, всё еще крутящиеся после нескольких круговых движений ложкой, будто заставляли и шестеренки в его голове зацепиться и начать активную работу.       — Конечно. Ты вообще видел, как его глаза светятся, когда он на тебя смотрит? — старуха вздохнула, садясь напротив неразумного мальца, которого отчасти воспитывала сама.       — Да в них блеск был от солнца, — покачал головой кузнец, не соглашаясь с Зибилле. Он взял чашку и сделал несколько коротких согревающих глотков травяного чая. Нет, он, когда только вернулся из дворца, действительно думал, что это так и Северин просто спутал благодарность за спасение с некой влюбленностью, но затем пришло письмо с разъяснением.       — У меня здесь? — она обвела рукой тёмное помещение, — Совсем дурак?       — Почему дурак-то? — снова нахмурился Северин, садясь вслед за своим другом, и скрестил руки на груди.       — Да потому что много ли людей реально бросятся рисковать жизнью за тебя? Ну, не считая дворцовой стражи и твоих рыцарей, которые тоже умрут, если тебя не спасут, — Дедрик зеркально сложил руки на груди и склонил голову набок. Всех воинов во дворце воспитывали так, чтобы они в каждую секунду своей жизни готовы были сложить головы за своего короля и его семью, но, если говорить за человеческую самоотверженность – он знал очень мало людей, которые готовы были бы вступиться за чужую жизнь в ущерб собственной.       — Ну... учитывая общую нелюбовь ко мне... — принц пожал плечами, а затем вдруг взъерошил волосы на затылке оттого, сколько мыслей сразу крутилось в его голове, будто физически пытаясь их перемешать.       — Вот об этом я и говорю. Безусловно, я люблю тебя как друга и готов ради тебя на всё, но мои к тебе чувства, как и твои ко мне – это ведь совершенно другое чувство, не так ли? — улыбнулся виконт, приподнимая уголок брови, чтобы дать Северину намёк на то, над чем стоит задуматься.       — Пожалуй, ты прав. Я действительно испытываю к нему не то, что к тебе, — спустя лишь пару минут отреагировал принц, продолжая подушечками пальцев массировать кожу головы, — Хотя познакомились мы с тобой как раз после того, как он уехал.       — О, ты действительно помнишь, как мы познакомились? Это такая честь для маленького меня, — хохотнул Дедрик со свойственно ему непосредственностью и навалился на своего друга, заставляя его снова лечь. Он буквально придавил принца всем телом, уложил руки на его грудь и опустил на них голову.       — Забудешь тебя, как же...       Северин, когда Варин уехал, а все окружающие его взрослые так и не верили рассказам, называя выдумщиком, замкнулся в себе. Он ни с кем не хотел разговаривать, считая несправедливым то, что к нему относятся, как к заведомому врунишке лишь в силу возраста.       — Ты почему тут один сидишь? — из-за дерева, на котором принц сидел почти всегда, неожиданно показалась детская голова. Северин вздрогнул и едва остановил руки, что уже занесли книгу для броска.       — Тебе какое дело? — буркнул он, снова раскрывая страницы там, где закончил читать.       — Ты выглядишь одиноко. Я тебя из окна увидел и пришёл, чтобы составить компанию, — юный виконт с самого рождения был долговязым, а потому в свои малые годы уже выглядел старше своих лет. Позже, правда, он будто остановился в одном возрасте.       — Не нужна мне твоя компания. Уходи, — Северин свёл брови к переносице и выставил перед собой книгу, пытаясь отрезать любое общение.       — Никуда я не пойду, — хмыкнул Дедрик, нагло садясь рядом с принцем, заставляя его сдвинуться немного в сторону.       — Нет, пойдешь! — Северин развернулся лицом к наглому собеседнику и упёрся корешком книги в его плечо, с усилием надавливая, словно пытаясь столкнуть его со своего сидения, — Я принц Северин Натандем, и я приказываю тебе пойти отсюда!       — Ладно, — кивнул Дедрик, поднимаясь с корня дерева. Он сделал пару шагов вперёд, после чего остановился, развернулся на одном месте и сел прямо на землю.       Северин несколько секунд сверлил виконта испытующим взглядом, но затем не выдержал, кидая книгу на «лавку»:       — И почему ты все еще здесь?!       — Вы же сказали мне пойти оттуда. Я оттуда пришёл сюда, — Дедрик совершенно спокойно указал сперва на дерево, а затем себе под ноги. Если не вдаваться в подробности, а взять лишь формулировку, то приказ был выполнен. Мальчишка улыбнулся, абсолютно невинно хлопая своими большими оленьими глазами.       — Ты! Тогда я приказываю тебе пойти туда и не возвращаться сюда, — принц подскочил на ноги и указал в сторону кустов. Виконт недовольно взглянул на пышные листья, поднялся на ноги и просто ушёл. Когда же Северин подумал, что тот ушёл совсем и уже хотел вернуться к своим прерванным делам, послышался хруст веток, а затем над зелёной изгородью появилась чужая голова.       —... — Северин в отчаянии накрыл голову книгой, старательно сдерживая крик.       В тот день избавиться от Дедрика у него не получилось. Впрочем, не получалось и во все последующие. Виконт всегда появлялся на той же зелёной поляне за кустами и периодически напоминал о себе то разговорами, то просьбами поделиться желудями, то намеренно перебрасывал что-то через деревца, чтобы принц ему это вернул.       Немногим позднее Северина невзлюбили сначала сверстники, за то, что он считал их глупыми, а затем и взрослые за частые побеги от нянек и нежелание брать в руки меч. Оружие вообще было одним из краеугольных камней в воспитании будущих правителей, но самого младшего наследника престола это не заботило. Никто со стороны не мог заставить Северина поднять даже деревянный макет, а отец не мог вразумить сына и донести всю важность этого занятия. Какими бы способами он ни старался – разговоры, подкупы и даже приказы, но принц только больше замыкался в себе, и если бы не старшие братья и младшая из сестер – Рохесия обычно держалась от него особняком – то он и вовсе остался бы один. А ещё рядом оставался Дедрик.       — Ты не понимаешь, что, если будешь постоянно рядом со мной, тебя тоже будут нелюбить? — в один из дней не выдержал Северин, выходя на поляну, на которой обычно находился виконт.       — Меня все любят, не переживай по этому поводу, — отмахнулся Дедрик, нанося несколько ударов по соломенному чучелу деревянными кинжалами. Он попросил сделать здесь этот тренировочный манекен, чтобы он мог учиться защищать принца, находясь непосредственно рядом с ним. Конечно, он никому не сказал, почему в этом месте, но всеми правдами и неправдами уговорил на это своего учителя.       — В конце концов они станут твоими врагами, — Северин скрестил руки на груди, постукивая пальцами по своим локтям. Так обычно делал его старший брат, когда говорил что-то очень серьёзное и затем ждал ответа.       — Дружба и защита принца против дружбы со многими другими людьми? — Дедрик оперся локтем на невысокий манекен, а затем обнял тот за «шею», — По-моему, дружба с принцем против всех звучит интересно!       — А я тебе говорю, чтоб ты шёл и дружил с другими детьми, — Северин подошёл ближе и шлепнул ладошкой по чужому лбу, громко, но совершенно безболезненно.       — Ну хоть тайно-то мы можем дружить? Никто и не узнает, — Дедрик бросил на землю один из деревянных кинжалов и протянул раскрытую ладонь.       — Если кто-то узнает, то дружить мы не будем, — буркнул Северин, но по-взрослому пожал протянутую ему руку.       — Хорошее было время. Никаких интриг, никакой ответственности. Ты, я и мои к тебе приставания с дружбой, — хохотнул Дедрик на эти общие воспоминания. Он уже успел перевернуться и уложить голову на живот своего, без преувеличения, лучшего друга. Да, они не находились рядом всегда, но уровень их отношений и доверия был выше тех, что обычно ценились в высшем обществе. В них не было ни коварства, ни выгоды, ни лукавства, только правда и полная открытость.       — И чего ты ко мне тогда прицепился? — Северин закатил глаза, но тоже улыбался, потому что точно знал, что эта дружба для него – оплот верности и стабильности. Он был уверен в том, что Дедрик всегда останется рядом с ним, что бы ни случилось.       — А кто бы к тебе еще прицепился кроме меня? — виконт сложил руки на животе и закинул одну ногу на другую, окончательно расслабляясь, — Но мы не договорили, с головой уйдя в ностальгию. Что думаешь насчет всего этого?       — А что я могу думать? Буду выглядеть, как тот, кто сам не знает, чего хочет. То «ты не то подумал», то вдруг сказать, что первый раз было всё верно, но испугался и написал, что всё правильно подумал, — Северин снова поднял взгляд в потолок, будто бы там мог быть ответ на все вопросы, роящиеся в голове.       — Ну, во-первых, ты действительно не знаешь, чего хочешь. А во-вторых, с чего ты взял, что только ты так думаешь? Может, он просто согласился с твоими словами, чтобы не ставить тебя в неловкое положение?       — Глупость это всё. Зибилле, не морочь мне голову этой ерундой, — нахмурился Варин, одним глотком допивая чай, и со стуком поставил чашку на стол, — Где я и где Северин?       — Давно ли ты стал думать о титулах и статусе, а? — старуха подперла голову рукой, локтем опираясь на столешницу, пальцами постукивая по своей впалой щеке.       — Это все лишь какие-то твои странные догадки. Во-первых, мы оба – мужчины. Во-вторых, он – наследник Окринеса, а я – староста Треитона. В-третьих, уже были расставлены все точки – слова были ошибкой: меня просили остаться рыцарем, но ничего больше, — отчего-то разозлился кузнец. Наверное, оттого, что ему слишком активно пытались доказать то, в чем он сам был совершенно не уверен. То, о чем он скорее даже не думал. Или запрещал себе думать?       — Я всю жизнь жила с Ерсэль, пока она не померла от старости. А мы обе женщины и что теперь? — всплеснула руками Зибилле, не видя в этом вообще никакой проблемы, — Это только в ваших головах почему-то человек не может быть просто человеком. Разделение по статусу, по титулам, по количеству денег, полу, вере. Как вы ещё по цвету волос и длине ног не начали делиться только. Или в твоём понимании «все равны, да есть ровнее»?       Варину нечего было на это сказать. Он тоже не любил все эти деления на сильных и слабых мира сего, но так исторически сложилось. Не они это придумали и вряд ли на их веку подобное закончится.       — В любом случае, подумай об этом. А теперь – иди домой, я собираюсь отдыхать, — Зибилле поднялась на ноги, в пару шагов оказываясь перед кузнецом, после чего обхватила его голову обеими руками и коротко коснулась лба сухими тонкими губами.       — Спасибо за разговор, — после этого «детского» поцелуя Варин всё же улыбнулся, так же вставая, а затем вдруг крепко, но бережно сжал старуху в своих объятиях.       — Ты переломаешь мои бренные кости, которые едва держатся друг за друга, — по-доброму проворчала Зибилле, похлопав мужчину по спине, — Просто держи в голове то, что я всегда желала и желаю тебе только добра.       — Я знаю. Извини, что едва не сорвался, — вздохнул кузнец, медленно отстраняясь. Конечно, он не собирался грубить, но обычно сдерживаемые эмоции едва не нашли выход на человеке, который этого совершенно не заслуживал. В конце концов, он по-сыновьи любил эту едкую, острую на язык женщину.       — Забудь, — отмахнулась старуха, которая в свои годы чего только про себя не слышала, и её давно уже не трогали подобные слова.       — Ну, я пошел.       — И подумай о том, что я тебе сказала, — крикнула Зибилле вслед, когда Варин уже вышел из дома. Ливень почти поглотил её слова, но кузнец вскинул руку с поднятым большим пальцем вверх, показывая, что услышал и возможно последует совету.       Небо не жалело живущих в королевстве, обрушивая на них будто целый океан. Земля размякла, ходить было сложно, сапоги то и дело увязали в грязи, норовя соскочить с ног. Всю ночь бушевала гроза, раскатами грома будя всех, кто спал недостаточно крепко или просто чутко. Все ставни вдоль улиц Треитона были заперты и лишь в небольших щелях виднелся желто-оранжевый свет огня, как бы говоря, что хозяева дома, в тепле и уюте, несмотря на бушующую стихию.       Ближе к утру ливень обратился в долгий затяжной дождь, продолжая барабанить по крышам. Все строительные и полевые работы пришлось отложить на более благоприятные дни. Варин, хоть так же, как и прочие жители, остался дома, решил, что сидеть без дела – не его вариант. Он спустился в мастерскую, разжег горн и взялся за металл. Сначала у него не было даже представления о том, что он хочет сделать – он просто полностью отдался процессу созидания. Мысли то и дело снова возвращали его в прошлый вечер и разговор с Зибилле, а оттуда – в последний день, проведённый рядом с Северином. Перед глазами вновь появлялось это красивое юное лицо, лучезарная улыбка, и сияющие глаза цвета грозового неба.       — «Останься со мной», — будто над ухом услышал Варин, ударяя молотом по заготовке, затем ещё раз, — «Останься со мной», — каждый новый стук будто был не обычной встречей бойка с раскаленной поверхностью, а потоком одной и той же фразы, которая вбивалась в голову мужчины, заглушая всё остальное вокруг.       Вскоре после этого пластина металла больше напоминала тонкий блин, чем некую кузнечную заготовку. Впрочем, понадобилось совсем мало времени, чтобы у Варина уже была идея, что сделать из этой бронзовой лепёшки. В руках появился мелок, а на болванке через несколько минут красовалось несколько дубовых листов разного размера.       Идея пришла сама собой – все мысли были заняты Северином, а тот, в свою очередь, очень прочно ассоциировался у кузнеца с тем самым деревом, у которого они познакомились, некоторое время общались, а затем у него же прозвучали те самые слова, что навели смуты в душе. Варин уже долгие годы не думал ни о семье, ни о любви. Хотя правильнее было бы сказать, что каждый в деревне был его семьёй, и любой соседский ребёнок мог подойти к нему, как к отцу. Теперь же всё кардинально изменилось – в голове то и дело мелькали мысли из серии «а если бы…».       — Возьмем на веру, что Зибилле права, — рассуждал сам с собой Варин, сидя за наковальней, и пока еще грубо выдалбливал угловатые, неровные листки для последующей обработки их на шлифовальном станке.       — Хочу ли я быть рядом с ним? — задал он вслух вопрос, после чего несколько раз с силой ударил ручником по зубилу, — С ним... хорошо. Свободно, спокойно и будто бы так и должно быть, — кузнец сжал губы, свёл брови к переносице и нанёс ещё несколько ударов, выбивая первый лист из заготовки, и кинул его в ковш с холодной водой для остужения.       — Хочу ли я жить в замке? Точно нет. Слишком много ограничений и толпы незнакомых людей, — тут Варин даже не задумывался – ответ сам вырвался из сознания.       — Сможет ли принц жить здесь? — допытывал сам себя мужчина разными вопросами, — Скорее нет, чем да. Другие люди, другой уровень общения, манеры, образование... сама жизнь совершенно другая, — мужчина выбил последний лист, добавляя его к остальным, и вместе с ковшом переместился к шлифовальному камню.       На самом деле вопросов было огромное множество, но ни один ответ на них не был истиной, ведь всё это были лишь предположения и догадки. В конце концов, даже сама мысль о правдивости чувств принца была озвучена только Зибилле.       Чем больше Варин уходил в работу, тем более откровенными становились его мысли и вопросы. Он даже несколько раз ловил образы, как обнимает стройное тело Северина и прижимает его к себе. Короткий эпизод с площади, где он держал принца вплотную к себе, не отпускал. Конечно, в тот момент у него совершенно не было подобных мыслей и потому это выглядело лишь как акт защиты, но сейчас, спустя месяцы, можно было посмотреть на это с другой стороны.       Варин отчётливо помнил тот миг, те яркие глаза, что смотрели на него совершенно открыто, и в них было то же детское восхищение, как и в их первую встречу. Он улыбнулся, понимая, насколько от этих воспоминаний расцветает душа. Насколько приятно было думать об этих моментах, столь коротких, но, оказывается, драгоценных.       Руки, зная свое дело, аккуратно стачивали все неровности с угловатых листьев будущей дубовой ветви, а нога задавала некий ритм и скорость, ведь шлифовальный камень нужно было раскручивать для ускорения процесса обработки. Кузнец редко выныривал из своих мыслей лишь для того, чтобы оценить проделанную работу.       День сменила ночь. Дождь закончился еще вечером, но Варин этого не заметил, увлекшись своим изделием настолько, что произойди снаружи рагнарёк – он бы и это пропустил. Короткий перерыв на ужин и сон, и утром кузнец снова сел за небольшую, но увесистую ветвь. Предыдущим днем он закончил с листьями – сначала большим камнем, затем обработал все края вручную, чтобы добиться нужной плавности, затем нанес на металл гравировку – не только ради вида, но и ради облегчения будущего изделия. В последнюю очередь он придал им более естественную форму. Теперь же в планах было сделать саму ветвь и собрать всю конструкцию полностью. И снова всё время до захода солнца он провел в своей мастерской, погруженный в собственные мысли.       Следующим утром, когда строительные работы вновь смогли начаться, никто не видел Варина. Зибилле, которая хоть и не участвовала в самой постройке, всегда находилась неподалеку – отпугивала своим присутствием любопытных детей, боявшихся её, да оказывала помощь, если кто-то поранится. Узнав, что её воспитанник пропал, она махнула рукой играющему у конюшни Рейну.       — Малец, сбегай до Варина. Можешь вылить на него ковш холодной воды, если он до сих пор спит. Скажешь, что я разрешила, — усмехнулась старуха. Мальчишка только пару раз кивнул и со всех ног бросился в кузницу. Вернулся он очень быстро с каким-то листом бумаги и протянул его целительнице. Это было очень короткое послание:

      «Уехал. Возможно, скоро вернусь.

      Варин.»

      Зибилле усмехнулась, сворачивая лист вчетверо и сунула его за пояс. Она прекрасно поняла, куда отправился кузнец.       Варин выехал из Треитона с рассветом. Два дня, проведенных в одиночестве с самим собой и одной и той же мыслью о Северине в итоге вылились в то, что он буквально сорвался в дорогу. Ему просто необходимо было уже закрыть этот вопрос. Точно выяснить, что чувствует принц, увидеть его, чтобы разобраться, наконец, что испытывает к нему сам и окончательно расставить все точки вместо вопросительных знаков.       Прибыть во дворец удалось только с сумерками. Солнце уже опустилось за горизонт, но последние лучи еще окрашивали тонкую линию над землей в красно-оранжевые цвета. Кузнец не хотел загнать своего коня до кровохарканья и повреждения ног, а потому вынужденно снижал скорость чаще, чем ему бы этого хотелось, несмотря на то что это был породистый натренированный скакун. Всё же главной особенностью этой лошади была выносливость, а не скорость. Конь был оставлен в городской конюшне.       На удивление Варина с легкостью пропустили во дворец. Многие стражи помнили его, как рыцаря Северина и его спасителя, а потому обменялись лишь короткими фразами приветствия и дали дорогу, сообщив, что принц в такое время уже находится у себя в покоях. Кивнув в благодарность, кузнец почти бегом направился знакомым маршрутом к массивным дверям спальни, но на стук никто не ответил. В комнате никого не было. Было еще одно место, где мог быть юноша. Место, где они познакомились, где проводили время за учебой, а затем за разговорами. Место, которое оставило так много вопросов, но сможет ли оно сейчас дать ответы?       Варин направился в сад, в самую его глубину, скрытую от дворцовых окон. Пока он бежал, накидка, поправленная перед въездом во дворец и до этого лежавшая аккуратно на плечах, сбилась и ушла за спину, а капюшон, накрывавший голову, слетел, растрепав волосы, что были собраны на затылке в хвост.       Темная фигура стояла у высокого векового дуба, держась за него одной рукой. Она была одета в дорожную одежду и походный плащ, но у кузнеца не было ни секунды сомнений, что это тот, к кому он приехал.       — Северин! — Варин замедлился, пытаясь отдышаться после пробежки. Силуэт вздрогнул, явно не ожидая услышать этот голос. Принц резко развернулся, широко раскрытыми глазами смотря на приближающегося мужчину, но оцепенение спало так же быстро, как появилось. Северин едва не сорвался с места, быстрыми шагами отправившись ему навстречу. Он почти перешел на бег, стремительно сокращая расстояние, в конце которого крепко обнял Варина обеими руками, овивая его пояс. Кузнец, остановившись, не сопротивлялся. Наоборот, он с легкостью принял юношу, прижимая к себе его хрупкое тело, и прикрыл глаза, чувствуя, что тревоги, вопросы, смятение – всё это становится абсолютно не важным. Они буквально испарились. Один взгляд. Одна встреча. Одни объятия, после которых всё стало кристально ясным.       — Варин… Скажи мне, что это ты и я не сошел с ума, — выдохнул Северин, поднимая взгляд покрасневших глаз, в уголках которых скопилась влага, так и норовя сорваться с длинных ресниц.       — Это я, — тепло улыбнулся кузнец, поднимая руку, и большим пальцем мягко смахнул слезинку, — Ты точно не сошел с ума. Или мы сделали это вместе и не заметили, — тихо выдохнул мужчина, ласково и бережно касаясь ладонью прохладной кожи щеки юноши. Тот же лишь прикрыл припухшие от недосыпа и нескольких сдержанных приступов слез глаза и прильнул к чужой руке, искренне нуждаясь в этом контакте, чтобы убедиться в том, что всё взаправду.       — После твоего отъезда стало пусто. Будто кого-то не хватало рядом. Я уже совершенно не мог вернуться к прежней жизни. Два дня назад мы говорили с Дедриком… После этого я очень сожалел о том, что написал тебе тогда, — Северин снова открыл глаза, внимательно всматриваясь в лицо напротив, словно пытаясь найти в чужой мимике хоть какой-то отклик на свои слова, но вместо того, чтобы позволить Варину ответить, продолжил говорить сам, — Я правда не сразу понял, что сказал тогда. Совсем не подумал о формулировке. Просто хотел, чтобы ты был рядом. Я тогда не подумал о том, что ты можешь чувствовать…       — Северин…       — Позволь мне договорить, — выдохнул принц, освобождая одну руку и прижал ею чужую теплую ладонь к своей щеке. Он всё говорил и говорил, словно все эти слова долгое время не могли найти выхода, — Да я и сам не понимал, чего я хочу, почему меня так тянет к общению с тобой. Все эти месяцы я был словно потерян, хоть моя жизнь совсем не изменилась. Но сейчас я осознал. Осознал, какую ошибку совершил, когда написал то письмо, потому что после него я стал чувствовать себя хуже и думал об этом постоянно, но не мог понять – отчего. Но если твои чувства не изменились, и ты всё так же придерживаешься содержания тех писем – только скажи и я никогда больше не подниму эту тему.       Глубокий вдох. Северин говорил всё быстрее, будто боясь, что эта ситуация – лишь плод его фантазий или сон, в котором происходящее слишком реально. Он остановил взгляд на темных глазах напротив. Медленный выдох.       — Если же твои чувства изменились… Позволь, я повторю сказанное. Останься со мной, Варин. Ты пленил мою душу и разум, и я… — голос дрогнул. Пальцы, держащие чужую ладонь, инстинктивно сжались, пытаясь не отпускать мужчину, не терять с ним контакт, ни тактильный, ни зрительный, ни эмоциональный, — Люблю тебя. И с этой минуты не хочу с тобой расставаться.       Варин медленно высвободил свою ладонь из чужой, но лишь для того, чтобы удобнее подхватить руку Северина, мягко поглаживая пальцы. Он поднял её выше, горячими сухими губами касаясь выпирающих костяшек, оставляя на прохладной коже поцелуй. Затем еще один, чуть выше, на тыльной стороне ладони.       — Варин…       — Я рядом, — улыбнулся мужчина, склоняясь, и уперся лбом в чужой. Больше не нужно было слов. Конечно, на следующий день им многое предстоит обсудить, но не сейчас. Северин улыбнулся, прикрывая глаза, и обеими руками вновь обнял кузнеца, но уже за шею.       Уходить не хотелось, но чем глубже была ночь, тем холоднее становилось. Последние солнечные лучи уже давно скрылись за горизонтом, а их место заняло почти черное небо с тысячами ярко сияющих звезд и «надкушенный» диск луны, не менее ярко освещавший две фигуры, стоящие у дуба.       — Пора отдыхать, — тихо шепнул Варин, притягивая принца к себе ближе, и коснулся губами его лба.       — Ты можешь остаться со мной? — Северин прикрыл глаза, чувствуя приятное тепло на своей коже и сильные руки, овивающие его талию. Так он чувствовал себя в полной безопасности, но боялся, что всё это могло оказаться сном, и стоит ему проснуться, как кузнец исчезнет так же внезапно, как появился. Он до сих пор не верил, что происходящее реально.       — Это будет неправильно…       — Это будет правильно, Варин, — покачал головой принц, обеими руками притягивая мужчину ближе и приподнялся на носочки, коснувшись губами его лба в ответном жесте. Все их прикосновения были совершенно невинными, и если Северин был просто неопытным юношей, почти не видевшим проявлений любви, которые в высоком обществе оставались за закрытыми дверьми, то Варин не мог себе позволить что-то большее. Он всё еще считал эти чувства чем-то запретным, даже просто мысли о том, что он может прикасаться к принцу, казались неправильными. К тому же Северин был молод, очень молод, и кузнецу, как старшему, нужно было помнить об этом.       — Хорошо. Я буду рядом, пока ты спишь, — кивнул Варин, накрывая голову принца ладонью, и легко пригладил вьющиеся, растрепавшиеся из-за капюшона пряди волос. После этих слов Северин широко улыбнулся, обхватил его руку своей и потянул за собой, — Кстати, почему ты в дорожной одежде? Откуда-то вернулся?       — Я собирался сбежать, — на ходу бросил принц, уже совершенно не придавая этому никакого значения.       — Зачем? Куда? — непонимающе вскинул брови кузнец, вынужденными широкими шагами следуя за почти летящим провожатым.       — Если бы ты не прибыл сюда сегодня – я бы оказался в Треитоне завтра к полудню, — пожал плечами юноша, коротко обернувшись, и снова улыбнулся шире.       Последние два дня у принца прошли в сомнениях и терзаниях. После разговора с Дедриком он еще раз сел и попытался проанализировать всё происходившее с ним за последние месяцы. Он практически вывернул наизнанку собственную душу, излил все свои мысли на бумагу и когда сегодняшним днем сел, чтобы всё это прочесть, он впал в ступор. Всё было настолько очевидно, настолько на поверхности, что собственное непонимание едва не заставило его разочароваться в самом себе. Стоило только прийти пониманию, как следом появилась решимость – ему нужно было встретиться с Варином и сказать ему всё это и будь что будет. Северин позвал к себе Дедрика и уговорил организовать ему побег из дворца. Собственно, в момент ожидания встречи кузнец его и застал.       Вернувшись в свою комнату, принц первым делом выкинул записку, оставленную отцу, а затем отправился к комоду переодеваться. Варин же только скинул дорожную накидку и сел на стул, после чего поджег свечу, стоящую на столе, освещая комнату тусклым оранжевым светом.       Северин же не стеснялся – он с детства привык, что его одевали и переодевали, то братья и сестры, то няньки. И хоть в последнее время он от этого отказался, смущения от чужих взглядов у него не было. Он свободно расстегнул плащ, затем кафтан и камзол, в последнюю очередь сбрасывая сорочку, оставаясь по пояс обнаженным. Варин внимательно наблюдал за каждым движением, следил за тем, как свет пламени едва не отражается от светлой, почти мраморной кожи. В его мыслях не было никакой пошлости, но он не отказывал себе в удовольствии насладиться красотой этого юноши.       — О чем задумался? — Северин чувствовал на себе взгляд и до этого, но лишь надев ночную сорочку, обернулся и принялся стягивать штаны и сапоги, чтобы заменить их на короткие спальные штаны.       — Думаю, что ты красивый, — честно ответил Варин, чуть щуря темные глаза. Принц едва не подавился воздухом от того, как внезапно откровенно для него прозвучал этот короткий ответ. Немного нервно усмехнувшись, он попытался стянуть с себя штанину, но потерял равновесие, и, если бы не реакция наблюдающего за ним мужчины – наверняка упал бы на пол. Но кузнец успел. Он заметил это, когда Северин покачнулся первый раз и уже скоро с легкостью поймал его за талию, придержав от падения. Не говоря ни слова, Варин вернул принца в устойчивое положение, а затем опустился на одно колено.       — Что ты?.. — Северин впервые в жизни покраснел до самых кончиков ушей и накрыл нижнюю половину лица ладонью, наблюдая за тем, как пальцы мужчины оказываются под его коленом, поднимая его над полом, а затем помогают избавиться от штанов. Варин не отказал себе в желании по завершению действия коротко коснуться губами нежной кожи бедра, но настолько аккуратно и невинно, что это вызывало не желание, а невероятное тепло и трепет в груди.       — Вот и всё. Можно надевать другие, — улыбнулся Варин, поднимаясь обратно, и расправил чужие штаны, складывая их рядом с остальной дорожной одеждой. Принц только покивал, не в силах сказать хоть что-то, а потому, смущенный собственной реакцией, отвернулся, быстро надел ночные штаны и вскоре уже оказался в постели, борясь с желанием накрыться с головой, чтобы переждать это неизведанное ранее количество чувств, от которых сердце так и жаждало пробиться наружу.       — Ложись рядом, — Северин похлопал по второй стороне огромной кровати.       Варин не стал отнекиваться, ведь он обещал побыть рядом. Он стянул с себя верхнюю одежду, оставшись в сорочке, хоть и привык спать без нее, и в тонких штанах, а затем прилег рядом, подтянув подушку выше.       — Не хотел бы я проснуться утром и узнать, что всё это было лишь сном, — тихо шепнул Северин, переместившись ближе, и обнял кузнеца за пояс, уложив голову ему на грудь.       — Я буду рядом, когда ты проснешься, — улыбнулся Варин, приобнимая принца за плечи, и коротко поцеловал его в темную макушку, — Спи спокойно, Северин.       Вымотанный последними днями юноша быстро погрузился в сон. Он полностью расслабился, прижавшись к теплому телу мужчины рядом. Кузнецу же не спалось еще пару часов. Он аккуратно перебирал черные пряди волос и любовался тонкими, острыми, но еще юношескими чертами лица принца, его мягкими губами, застывшими в теплой улыбке и чуть подрагивающими длинными ресницами.       Их первое общее утро началось достаточно поздно. Северин за ночь успел перевернуться, и когда только проснулся, первые несколько секунд боялся подняться и понять, что Варин исчез. Едва он собрался повернуться, как почувствовал, что не может этого сделать. Сонное сознание сразу начало искать причину, но она обнаружила себя сама.       — Доброе утро, — тихий хриплый голос раздался над ухом, запуская по телу волну мурашек, а тяжелая рука, прижимавшая его спиной к широкой груди, подтянула его еще ближе.       — Доброе, — с облегчением выдохнул Северин, все же заерзав, и сумел перевернуться, едва не столкнувшись лбом с Варином.       — Пора вставать, — улыбнулся в ответ кузнец и все же перевалился на спину, а затем сел, растирая лицо, чтобы прийти в себя. Спать на королевской перине оказалось весьма удобно, но непривычно – для него это было слишком мягко.       — Ты прав. Нужно многое сделать сегодня. И в первую очередь поговорить с отцом, — Северин поднялся с кровати и сначала умылся, а затем уже начал переодеваться.       — О чем? — Варин склонил голову набок и тоже поднялся, воспользовавшись той же водой, что и принц, чтобы ополоснуть лицо и смыть остатки сна.       — О том, что я уезжаю в Треитон учиться кузнечному делу, — Северин надел повседневную одежду и пошел к выходу, чтобы прямо сейчас, пока рабочий день короля не стал слишком загруженным, поговорить с ним о своем отбытии из дворца, — Я знаю, что тебе некомфортно в замке. Тут много того, к чему ты не привык… Поэтому я хочу поехать с тобой. Ты ведь не против? — на всякий случай уточнил принц, и получив ожидаемый кивок, вышел из комнаты.       На удивление Северина, который готовил пару десятков аргументов в пользу того, что ему действительно необходимо поехать в Треитон, король, выслушав, что младший сын вдруг заинтересовался кузнечным делом, был только рад, а услышав, кто именно будет учителем – с легкостью согласился. Тяжелая физическая работа могла помочь его младшему сыну стать крепче, сильнее, и тогда, может быть, он всё же возьмет в руки меч или другое оружие.       После разговора с отцом, Северин разыскал Дедрика, чтобы поговорить о сорвавшейся попытке побега к тому, кто неожиданно появился сам.       — Да видел я вчера ваши обжимания. Я, значит, шкурой своей рисковал, лазил в конюшню, чтобы достать тебе коня, а потом прихожу – а там ты уже все, стоишь, обнимаешься довольный. Я уж не стал к вам лезть, — виконт махнул рукой, будто бы разочаровавшись в друге, но в уголках его губ всё равно играла довольная улыбка, а лисий взгляд так и блестел хитростью.       — Спасибо, — принц был краток. Он подошел к своему верному товарищу и крепко обнял его обеими руками, — За все. И за то, что делал для меня, и что был рядом. Это правда ценно.       — Эй-эй, где мой друг и кто ты такой? — от неловкости затараторил Дедрик, явно не ожидавший такой реакции от этой вечно холодной глыбы, но затем всё же сдался и приобнял его в ответ, по-дружески похлопывая по спине, — Да ладно, брось. Но если он будет тебя обижать – ты мне напиши, мы ему покажем, что так делать нельзя.       — Не будет, я уверен, — улыбнулся Северин в ответ. Они проговорили еще около часа, прежде чем распрощаться. Дедрик обещал когда-нибудь обязательно заскочить в гости, а сейчас, едва не расчувствовавшись от того, что принц покидает дворец, он просто сбежал, прикрывшись срочными делами. Однако, он был искренне рад за своего лучшего друга.       Уже на следующий день утром Варин и Северин отправились в Треитон, жители которого несколько неоднозначно приняли приезд принца. Кто-то был удивлен, кто-то настроен скептически, но были и те, кто был рад – Поваренок, например, сразу сказал, что принцу будет полезно посмотреть, как живут обычные люди в королевстве. Зибилле же с усмешкой сказала:       — Как и я говорила, вот она, новая встреча.       Впрочем, сказала она не только это. Тем же вечером, в который они приехали в деревню, старуха отвела Варина в сторону.       — А теперь послушай меня, мальчик мой. Посмеешь тронуть ребенка раньше восемнадцати лет, я сварю такой эликсир, от которого всё, чем ты его тронешь, получит пожизненный выходной. Услышал меня? — Зибилле изогнула седую бровь, угрожающе глядя на кузнеца.       — Да даже в мыслях не было, — Варин поднял руки в сдающемся жесте, прекрасно понимая, что для этого еще слишком рано. В конце концов, многое за два года может измениться и тогда принц может очень пожалеть о своих юношеских решениях, — Помыслы кристально чисты, как родниковая вода.       — Я тебя предупредила! Буду внимательно следить за тобой. Если надо будет – заберу его на осмотр и тогда тебе несдобровать, — буркнула старуха, скрещивая руки на груди, — Всё, иди. Заждался тебя уже твой мальчишка.       Варин едва не закатил глаза от этих слов, за что, естественно, почти получил подзатыльник, лишь в последний момент успевая увернуться. Пальцы старухи коснулись только нескольких волос. Показав Зибилле язык, как в детстве, кузнец быстрым шагом скрылся за ближайшим углом – не хватало ему еще второй порции нравоучений.       Северин же в это время стоял у дверей кузницы в ожидании. Ему было не по себе от того, что почти все его знали, а оттого внимания было слишком много. Все смотрели по-разному, но в основном – с любопытством, отчего он чувствовал себя каким-то зверем на ярмарке, которого показывали людям на потеху. Впрочем, стоило Варину подойти, как у деревенских мгновенно появились дела, и улица рядом вдруг опустела.       — Проходи, — кузнец открыл дверь в свою мастерскую, пропуская принца вперед. Тот сделал всего несколько шагов вглубь и остановился, коротко поежившись. Это место вызвало в нем легкий страх, что пробежался по позвоночнику холодком, заставляя напрячься. Варин, словно чувствуя это, подошел сзади и коротко коснулся губами темного затылка.       — Хочу показать тебе кое-что, что я делал прежде, чем отправиться к тебе. Точнее то, что я сделал, думая лишь о тебе. Закрой глаза и доверься мне, — шепнул кузнец и сделал небольшой шаг вперед, грудью как бы подталкивая принца и призывая сделать то же самое.       Северин сделал короткий вдох и честно закрыл глаза, полностью доверяя себя Варину. Он сделал пару шагов вперед, затем повернулся, сделал еще несколько шагов и только затем остановился. Услышав, что можно открыть глаза, принц медленно приоткрыл веки. Перед ним на столе стояла небольшая бронзовая статуэтка. Тонкая дубовая веточка с листьями и несколькими желудями. Не будь она такой тяжелой и блестящей, можно было бы решить, что Варин сорвал ветку и просто покрасил её.       — Она такая красивая, — восхищенно выдохнул Северин, аккуратно прокручивая в руках статуэтку, — Ты и вправду мастер! В прошлый раз мне так и не удалось посмотреть на твоё лучшее изделие…       — Это – моё лучшее изделие. Теперь – это.       С этого и началась деревенская жизнь Северина. Сначала было очень тяжело. Причем тяжело было во всём – начиная от режима сна, который здесь не давал ему выспаться первые несколько недель, да более твердой кровати, заканчивая количеством работы деревенских жителей и их питанием. Они сами охотились, сами заготавливали дрова, сами готовили… Делали всё, что за Северина раньше делали кухарки и другая прислуга. Из-за этого он сразу получил простое и понятное прозвище – Принц. Больше не было ни «Ваше Высочество», ни «Ваше Королевское Высочество», никаких титулов. Просто Принц.       Сначала Северину не давали заданий вообще, и он просто не знал куда себя деть, пока все были заняты работой. Первым учителем вызвался Поваренок – он просто решил, что Принцу полезно будет научиться готовить, а потому определил его к себе на кухню и начал учить с азов – правильная чистка, мойка, нарезка продуктов. Потом уже простые блюда. Когда Северин стал уже сам готовить что-то овощное, его приобщили сначала к разделке птицы и её ощипыванию. Ему пришлось бороться со своей брезгливостью, чтобы начать копошиться в животных потрохах. Не менее мерзко сначала было и потрошить рыбу, после которой руки еще несколько дней могли крайне дурно пахнуть. До убийства других животных, впрочем, не дошло – на это были мясники, да охотники, которые прекрасно справлялись без чужой помощи.       Вместе с тем Варин в свободное время рассказывал принцу о видах металлов и показывал готовые изделия, чтобы тот позже мог или сесть у него в лавке за продажу, или начать делать какие-нибудь несложные предметы. В конце концов король ждал, что его сын научится чему-то полезному.       Вечерами, после ужина, Варин водил Северина на небольшие прогулки, где они могли побыть вдвоем и просто отдохнуть.       — Поваренок сказал, что теперь можно моей едой кормить союзников, а не травить врагов, — улыбнулся принц, завалившись в траву, и завел обе руки за голову. Теперь, когда юноша был избавлен от дворцового давления, где были одни лишь колкие взгляды и скрытая ненависть, он стал более открытым, более общительным и хоть его язвительность никуда не исчезла, сейчас она была в качестве доброй дружеской издевки. Спустя столь короткое время вне рамок высшего общества он стал выглядеть на свой возраст, ведь ему больше не нужно было доказывать свои статус и положение.       — Считай это высшей похвалой. Однажды, когда он попробовал то, что я приготовил… «Это даже врагам давать нельзя. Нельзя так издеваться над людьми!» — засмеялся Варин, садясь рядом. Он вытянул ноги и оперся руками за спиной, поднимая взгляд вверх.       — Значит можно считать, что я научился готовить хотя бы достойно, — удовлетворенно кивнул Северин, теперь не чувствуя себя таким потерянным и бесполезным, как в первые дни.       — Ты молодец. Я рад, что ты смог влиться в такую жизнь. Я волновался, что тебе будет тяжело.       — Я хочу награду, раз я такой молодец, — хитро улыбнулся Северин, сначала приподнимаясь на локтях, а спустя пару секунд пересел на бедра мужчины, уложив руки ему на плечи.       — И чего же ты хочешь? — прищурился Варин, так и продолжая опираться руками за спиной. Он даже с интересом склонил голову в ожидании.       — Хочу поцелуй. Сколько можно меня уже мучить этими своими короткими прикосновениями? — проворчал принц, склоняясь вперед, касаясь носом кончика чужого, разделяя одно дыхание на двоих.       — Вот как, — Варин тихо усмехнулся, но отказывать не стал. Он освободил одну руку, обтерев росу о свою штанину, а затем легким движением заправил несколько темных прядей за ухо, растягивая этот момент близости, — Ну хорошо, — окончательно согласился мужчина и сам подался вперед, встречаясь, наконец, с мягкими, нежными губами. Сердце застучало чаще, резче, отдаваясь во всем теле. Пальцы Северина крепче впились в плечи. Он шумно выдохнул, а затем прижался плотнее, приоткрывая губы, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки, заставляя его дрогнуть всем телом. Поцелуй был мягким, нежным, тягучим, словно мед, и ощущался почти столь же сладким.       Но момент был нещадно разрушен.       — Я тебе что сказала! Не трогай ребенка! — скрипучий, громкий голос Зибилле донесся откуда-то со стороны деревни.       Варин медленно открыл глаза, нехотя отрываясь от губ Северина. Он был уверен, что стоит этому случиться, как старуха окажется где-то рядом. Скорее, он даже ожидал этого, а потому совершенно не удивился её крику.       — Кажется, нам пора бежать, — усмехнулся он, и прежде, чем старуха успела хотя бы на несколько метров приблизиться к ним, подскочил на ноги вместе с принцем и просто побежал вдоль поля.       — Зибилле! Отстань! Хватит уже ходить за нами, вредная ты бабка! — возмущенно кричал ей в ответ Северин, крепко вцепившись в смеющегося и убегающего Варина, — Я собираюсь с ним всю жизнь провести, а ты нам даже поцеловаться не даешь!       Зибилле не стала их преследовать, остановившись на краю деревни, и скрестила руки на груди.       — Как дети, — с улыбкой покачала она головой, слушая заливистый удаляющийся смех, — Когда-то и мы были такими, Ерсэль, — улыбнулась она своим воспоминаниям, взглянув наверх, в темное звездное небо, а затем развернулась, возвращаясь в деревню.       С тех пор она действительно перестала следить за ними, окончательно убедившись, что всё будет в порядке.