Я хочу его любить

      Джонни кажется, что он сходит с ума. Медленно, но такими резкими скачками. Как будто кто-то вколол ему яд, постепенно поражающий всё тело, и теперь он вынужден безвольно наблюдать за тем, что ничего не может сделать. В голове смутные ощущения, советы его ребят, картинки из старых фильмов пятидесятых годов: не так, не так всё должно быть, не больно, это неправильно, эти отношения, нездоровые отношения… Лола. Он влюблён в неё, что тянет за собой фатальную, неисправимую ошибку. В голове только Лола. Лола. Лола. Лола. Только Лола. Имя — самое частое, что мелькает в мыслях. Внутри всё до жуткой боли сжимается, голова начинает болеть, хочется что-то разбить лишь от одного понимания, что она не рядом. Или рядом не с ним. С этим мажором Гордом. Или его приятелем Чедом или, того хуже, с этим богатеньким Тадди Спенсером. Джонни, эй, ты лидер своих ребят. Ты можешь Бифа Тейлора уложить! Что, чёрт возьми, с тобой такое творится?! Ты влюблён, Джонни. Эта невозможная любовь лишь травит его, загоняет подсознание в самый тёмный угол. Его руки трясутся от желания разбить Горду лицо. Или трясутся из-за того, что сделать он ничего не может. Он банально не может работать над автомобилем в автомастерской, руки буквально опускаются. Его мысли затуманены, движения механические и только где-то подсознание пытается достучаться: не так, Джонни, брось всё это, ты губишь себя. Ещё в прошлом году ему говорили, что он один из самых сильных и крутых студентов Булвортской академии, что дорогу Джонни Винсенту и его ребятам переходить не стоит; что, может, только футбольная команда выстоит в противостоянии; что он король, а сейчас? Всё это — враньё. Он может подраться с кем-то из футболистов, но одно только имя на устах — Лола. И всё. Парень пропал. Потерялся. Не хватит ментоловых сигарет, чтобы успокоиться. Джонни не король Булвортской академии. Он похож на слабака. Он и есть слабак. — Джонни, слушай, ты в порядке? — Нортон дёргает его за плечо, когда в руках почти догорает сигарета. Джонни не обжигается, он трясёт головой, возвращая себя в реальность, ловит собственное отражение в старом окне автомастерской во дворах школы. Чёрная кожаная куртка, рубашка, синий свитер, каштановые волосы, синяки под глазами. Это не он. Это кто-то другой. Разбитый. Растворяющийся где-то там, в темноте собственного прошлого, без возможности вернуть всё на свои места. В глубине души, нутром чует, что должен быть кто-то, кто предупреждал его неоднократно и кто вытащит его оттуда. Кто говорил, что она дурная. Она убивает тебя, Джонни. Она не та, с кем ты должен быть. Мозг лихорадочно ищет ответ, пути отступления, контроль над ситуацией, но уже слишком поздно. Сердце яростно начинает биться, стоит только подумать о ней. Чёрт. Это одержимость. Лола — всё, о чём он думает. Всё, на что он способен — это агрессивно молча наблюдать за тем, как она покидает его, как неоднократно предаёт, как манипулирует им, оставляя красный след своей помады на его шее. Джонни Винсент похож на брошенного щенка рядом с ней.

///

— Отойди с дороги, нищий, — кто-то толкает его грубо, судя по пижонскому акценту, очередной мажористый подонок. Раньше бы не посмели так сделать. Раньше бы обходили за километр без какого-либо желания провоцировать и извинялись нескончаемым потоком. Но Джонни, вопреки ожиданию всех, даже чёртовых старост, ничего не отвечает. Покорно сглатывает глухой приступ ярости. В толпе студентов исчезает клетчатый свитер Акваберри, и рядом мгновенно возникает Ларри, дёргает друга за плечо три раза прежде, чем получить хоть какой-то взгляд. Карие глаза смотрят с крайним недопониманием. Джонни застыл на втором этаже, посреди гудящего потока учеников, которые по возможности стараются обходить его, даже не пытаясь контролировать мерзкие сплетни. Но Джонни не замечает взглядов, не слышит даже этот противный шёпот отовсюду. «Эй, ты слышала? Кажется, Лола опять крутит Джонни!» «А чего ещё от неё ожидать? От этой девчонки?» «Джонни с ума сходит из-за неё!» Он не понимает этого и не чувствует. Он не сходит с ума. Он не бесится больше. Он слепо доверяет той, которой не нужна ни его забота, ни любовь, ни даже желание помочь. Она завладела его душой и давно уже растоптала сердце. Ей нужно лишь то, чтобы он бегал за ней и решал все проблемы — сломанная жизнь очередного парня. Ларри старается вразумить друга уже неделю. — Джонни, слушай. Мы уже говорили об этом, но взгляни на себя! Ты не ходишь на занятия, не тусуешься с друзьями. Нортон сказал, что ты даже не обращаешь внимание на этого урода Бифа Тейлора! Ты сам говорил, что Лола шлюха, и сам понимаешь, что она травит тебя, чувак. Лола. При упоминании одного только имени Джонни хмурится, сжимает челюсть так, что на ровных скулах проступают желваки. Но Ларри видит это и всё равно продолжает, зная прекрасно, что Джонни может подраться с ним. Будучи в таком состоянии, будучи настолько потерянным, ударить того, кто говорит чистую правду, заражающую его самого, было бы самым логичным исходом. — Ты теряешь свой статус, Джонни, потому что думаешь только о ней! Ты сам прекрасно понимаешь, что пора двигаться дальше, тебе уже давно надо забыть об этих отношениях. Очнись уже, пока не поздно! Пока не случилось что-то хуже побоища в Нью-Ковентри! Ларри прерывается и машинально проводит рукой по уложенным лаком волосам. Его зрачки расширены, брови хмурятся, рука сжимает плечо друга и не хочет отпускать, пока тот не придёт в себя. — Разве это правильно? Ты крутой парень и наш лидер. Ты талантлив, даже Харрингтон с тобой связываться не хочет! Но теперь взгляни на себя? Что стало с тобой, когда ты начал встречаться с ней? Ларри хмурится, но Джонни этого не видит. Все его мысли где-то там. В непонятном месте. Там же, где его разбитая, разорванная в клочья гордость. — Отвлекись, пока можешь. Уйди из этих отношений. Посмотри на других девочек, попробуй их. Необязательно верным псом ходить за той, кто этого не ценит! Он срывается почти на крик, заставляя проходящего мимо Баки вздрогнуть от громкого голоса. Но лицо Ларри меняется в одно мгновение, когда он видит её — тонкие руки касаются напряжённых плеч Джонни, обвивают шею, словно бы вновь затаскивая, заманивая к себе и не давая выпутаться из этих ядовитых нитей. Ларри закусывает язык, недоброжелательно смотря на девушку в чёрной кожаной куртке. Множество ругательств и плохих оскорблений тают на кончике языка, когда Лола поднимает на него своей взгляд. — Мальчики, обо мне говорите? — её высокий голос кажется приторно сладким и дружелюбным. Она губами касается щеки Джонни и как бы невзначай ведёт пальчиками по его непослушным волосам, ощущая учащённое биение его сердца. Приручила. Так думает вся Булвортская академия. В коридоре становится тише, взгляды проходящих учеников приковываются к скандальной парочке, и Джонни, на мгновение прикрыв глаза, резко выдыхает. Лола берёт его руку, сплетает их пальцы и ловит на себе взгляд Ларри, только одной лёгкой полуулыбкой показывая всю свою сущность, которую видят все в Булворте, кроме самого Джонни. Смотри, он мой. Видишь, как я умею им управлять? Никто так не может, а я могу. Под хитрый кокетливый смешок Джонни уводит её в совершенно противоположном от кабинета направление. Только слова Ларри продолжают отдаваться в голове глухой болью. Джонни, это неправильные отношения.

///

— Конечно, я люблю тебя Джонни, — шепчет она, ведя тонкими пальчиками по его шее. — Больше всех… Наедине с ним она такая покладистая, такая нежная, верная. С ней хочется гулять по пляжу Старой Булвортской Долины, держать за руку и защищать от каждого, кто осмелиться взглянуть в их сторону. Но стоит только посмотреть на неё, столкнуться взглядами чуть дольше, чем на три секунды, как весь трепет испаряется где-то внутри, разбивается вдребезги. Никакой нежности, чёрт возьми. Её хочется жёстко взять, прямо здесь, в этом пустом кабинете, чтобы ей было больно, чтобы не могла ходить несколько дней, чтобы стонала так громко, чтобы слышал каждый в академии. Она бесстыдно освобождает его от кожаной куртки. Губы прижимаются к его полуоткрытым. Он не хочет целовать её, собственный мозг так и кричит о том, что делать это — медленной смерти подобно. Оттолкни её. Или грубо трахни. Третьего не дано, Джонни. Не показывай, что всё ещё любишь. Но руки сами обнимают её. Сердце предательски сильно бьётся, когда он отвечает на её поцелуй. — Джонни… — её слабый выдох, и она без всяких продолжительных прелюдий расстёгивает ремень его брюк, заставляя его чуть ли не сорваться на рык. Он держится из последних сил, но всё это рушится. Не получается контролировать собственные чувства и эмоции при ней. Он никогда не умел. — Лола… — только и произносит он, усаживая её на один из столов. Тело бьёт дрожь, руки не слушаются, почти разрывают на ней белую блузку. Её кожаная куртка летит куда-то в сторону. — Джонни… дверь. — Закрыта. Мистер Хаттрик вряд ли обрадуется, если узнает, чем они здесь занимались. Но кабинет математики хорош. Здесь удобные широкие парты, большие окна закрыты шторами, не позволяя проникать солнечному свету — в самый раз для того, чтобы не смотреть ей в глаза, не видеть её ядовитую улыбку. Она стонет так протяжно, так громко. Джонни до боли сжимает тонкую талию, ускоряясь, будто изголодавшийся зверь, и дышит резко. — Лола, ты… такая красивая, — шепчет он, теряя себя полностью в её протяжном стоне. Но ты такая сука. Покидая кабинет, он думает о том, что у неё завтра встреча с Гордом у кинотеатра в Долине.