одной звёздной ночью, под светом луны.

В глазах отражается блестящее свечение, оставленное далёкими звёздами в просторах космоса, а лицо ласкает приятный свет луны, что нежными волнами переливается по коже. Хёнджин и Феликс лежат на тонкой, пахнущей порошком простыни прямо посреди бесконечно тёплого песчаного берега. Обнажённые кончики ног ощущают лёгкие касания ночных волн, а на горизонте, словно рыбы, расплываются мягкие оттенки синего. Меж изящных меловых пальцев зажата тонкая вишнёвая сигарета. Хван периодически подносит её к губам, вдыхая в лёгкие теплую горечь дыма с нотками ягодного лета. — Как хорошо, что нам всё-таки удалось приехать сюда сегодня ... — взгляд Феликса устремлён в небо, туда, где соединяются души и рождаются сердца, — этой ночью тут особенно красиво, как мне кажется. — Да... — выпустив вкус красных ягодок изо рта и выкинув тлеющую сигарету, Хёнджин повернулся к парню. Он положил ладонь под голову. Перед ним лежит и созерцает небесные чудеса его лучший друг, на щеках которого из россыпи коричневых веснушек складываются целые созвездия. Иногда создаётся впечатление, будто они и вправду сияют. Друг, при виде которого он не может сдержать улыбки, ведь это невозможно, когда перед тобой бегает солнышко на ножках, распыляясь вокруг горячие лучи радости и обжигая кожу, оставляя метки. Их невозможно стереть — они въедаются в кожу и остаются навсегда в виде геометрических фигур, они не дают забыть об этом человеке, изо дня в день напоминая о восходе и заходе этого чуда. От мимолётных размытых прикосновений Феликса у Хвана бегают стаи мурашек, прорывая туннели к самому сердцу. Хёнджин продолжает: — Красиво. Феликс разглядывает глубокий, никому непонятный мир, он ныряет в черноту сознания, оказываясь где-то наверху. Его глаза с восхищением тихо бегают по звёздному полотну, еле касаясь взглядом, наблюдая длинные созвездия и красивые дуэты цветов. Дух захватывает, завязывает красными нитями и сжимает от осознания того, что он видит. А видит он давно исчезнувшие жизни, истории, которые проигрывались на экране темного неба. Он нежно сминает простынь под собой, чувствуя, как ещё теплый песок переливается между его пальцев, словно нагретый мамиными руками детский пластилин. Кажется, будто он может протянуть всего себя к планетам, отдаться им со всеми странностями и нелепыми веснушками: «А вдруг примут за своего, родного?» — Подумать только, — начинает Ли, — мы с тобой сейчас видим прошлое... — в глазах Феликса отражается целая вселенная, свечение тысячи лет. — М? — не отворачиваясь от своего друга, Хёнджин поднимает взгляд в небо. — Те звёзды, — палец летит вверх, — их давным-давно нет в этом мире, — Ли задумчиво вздыхает, — если так подумать, то наверху тоже кто-то есть, и они видят Землю такой, какой она была миллионы лет назад. Возможно, в их мире на ней ещё даже людей нет... Забавно, что для небес мы лишь маленькие точки. Кончики губ невольно взмыли вверх, Хван улыбнулся. Он смотрит на парня, светящегося всеми искрами вселенной; создаётся впечатление будто сейчас он ярче, чем солнце в летний день. «Я сейчас, кажись, ослепну». С волосами младшего танцует ночной ветер, укладывая светлые пряди на его лицо. Хёнджин погружается в свои мысли, теряя связь с реальностью, забывая обо всем. Его разум гуляет смелыми шагами, подпрыгивая и отдаляя Хенджина от здравого смысла. «Надо же! Оказывается, можно забыться и не контролировать свои руки», — только вот не всегда это хорошо. Парень кончиками ватных пальцев дотрагивается до бархатистых прядей Ли, нежно отводя их от бровей. Он заправляет волосы за покрасневшие уши, тем самым открывая вид на веснушки, крепко запечатанные на щеках раскалённого солнца. «Чудеса». В это время внутри у Феликса лёгкими взмахами летает волнение, кажется, что крылатая домашняя моль решила вылететь на волю. На месте прикосновения приятно покалывает кожу, будто бы там ползает полупрозрачная весенняя бабочка, стежками передвигая лапки. Глаза Ли распахнулись в удивлении, а щёки расцвели в растерянности. От Хёнджина пахнет ягодным табаком, впитавшегося, как казалось, не только в ткань его одежды, но и в кожу. — Прости, — Хёнджин неожиданно дёрнулся, будто по телу прошёлся разряд электричества, хотя, наверное, так и было в самом деле. Хван резко убрал прохладную руку, кладя её обратно на порошковую простынь. Он неловко отвёл взгляд куда-то в сторону, — я просто задумался. Феликсу отняло речь. «Чёртова моль!». Он просто лежит и не шевелится. Думает, что реагирует не так, как следовало бы, неправильно. Но что такое правильно? Сердце стучит, моль порхает, табун мурашек бегает — достаточно естественно. «Сердце, сердце, ты чего так шумишь? Должно ли ты так биться?» Да, Феликс часто думает о космосе, смысле бытия, но он соврёт, если скажет, что в его мыслях время от времени не мелькает Хван Хёнджин. Феликс ценит старшего, как ювелир высокопробное золото; для него он смесь мятного шампуня и дыхания со вкусом вишнёвых сигарет. «Вишнёвая мята? Мятная вишня?». Да, возможно, в фантазии Ли есть планета с нежным прозвищем «Джинни», посвящённое родному и дорогому человеку, которого он не хочет потерять в омуте эгоистичных чувств. Внезапно в его размытое вишнями сознание проникает бархатистый мыльный голос, который спросил что-то на хриплых, пониженных тонах. — Всё в порядке? — Хёнджин слегка дотрагивается до плеча Ли, соединяя их тела нитями касания. — А? — Феликс наконец-то повернул голову к лежащему рядом парню, — да... в порядке. — На самом деле, сдержаться было сложно. Но извиняться не буду, это не ошибка, — парень закусывает губу. — В каком смысле? — шёпотом произносит Ли, смотря на Хенджина из-под светящихся ресниц. «Как глупо, я же не дурак». — Ладно, просто забудь, — он неловко смеётся, а его взгляд нечаянно врезается прямо в глаза Феликса. Он тонет в тёмном омуте, снова и снова растворяется. «За язык никто не тянул, но я в домике?». Его застывшая ранее улыбка постепенно начала убегать, возвращая уголки губ к привычному состоянию. Взгляд Хёнджина скользнул к пухлым губам Ли, которые тот периодически кусал и облизывал, из-за чего они стали алыми и по цвету напоминали свежесрезанные розы. «Искушение дьявола или дар небес? А они вообще существуют?». Феликс смотрит своими зеркальными глазами, а в них отражается целый мир, в котором легко можно утонуть. Тут сходятся целые истории: их первая прогулка по зелёному лесу, первый заплыв в голубой речке и первый оранжевый закат. Взгляд, наполненный светом и нежностью, берёт верх над разумом Хвана. «Интересно, а после этой ночи восход солнца всё так же будет розовым?». Хёнджин часто засматривался на младшего, пока тот не видел; но этот момент был особенным, потому что они делили его пополам, как всеми желанный последний кусок торта. Их окружают тёплые волны прибоя и безграничный горизонт чувств, вдалеке смешивающийся со светом одинокой луны. Ли лежит неподвижно и ждёт следующего шага старшего, он боится пошевелиться, чтобы не нарушить спокойствие и гармоничность их момента «Звёзды. Звёзды. Созвездия. Луна. Небо. Мята. Вишня. Хёнджин». Мысли явно контролировали его больше, чем он их. Ли смотрит прямо в глаза Хёнджину затаив дыхание и не знает, что будет дальше; он стоит на краю обрыва, за которым лишь неизвестность. Будто плывёт в просторах неизученного океана, будто видит перед собой чёрную дыру. «Можно ли считать мои чувства сингулярностью?». — Феликс... — он отвёл взгляд, — я не знаю, что мне сейчас делать, — Хёнджин закусил нижнюю губу, — ты лежишь слишком близко, если мы продолжим в таком духе, то я не смогу себя остановить, — парень тяжело вздохнул и поднялся в позу лотоса, смотря в пол; после чего его взгляд скользнул к глазам младшего. Феликс привстал и сел в такую же позу. «Планета Ликс хочет встретиться с планетой Джинни». Сначала его лицо было в сантиметрах от старшего, а после, пролетев пару тысяч световых лет, он сократил это расстояние до миллиметров. Они просидели так какое-то время, прежде чем Ли медленно прикоснулся носом к щеке Хвана; слегка задевая кожу бархатными губами, он прошёлся дальше к сплетению скулы и шеи. Его дыхание, что отзывалось мурашками на коже старшего, смешалось с шумом волн. Феликс вернулся обратно к уголку уст старшего, немного отстранился, после чего положил свою прохладную руку на шею Хвана и напоследок посмотрел тому в глаза. «Приём-приём, вызывает Ликс. Мы идём на столкновение». Их взгляды, наполненные желанием и тревогой предвкушения, встретились. Опередив младшего, поддавшись своим мыслям и давним заветным мечтам, Хёнджин слегка дотронулся своими тёплыми губами к губам Феликса. Они встретились в солнечно-летнем прикосновении. «Пускай звёзды спасут меня, если ещё не исчезли», — подумал Хван. В тот момент их души, казалось, сплелись воедино, но, по сути, были связаны уже давно. Невидимый дух внутри обоих трепещет и отдаётся импульсами. Взрываются фейерверки, искры распадаются на маленькие части и плавят внутренности, крупными частицами оседая в лёгких и сбивая дыхание. «Всё же мятная вишня», — пронеслось в голове у младшего, после чего руки Хёнджина сместились к его спине. Он слегка сжал ткань кофты, а губы стали настойчивее, захватывая в свой плен уста Феликса. Влажные, тёплые, сладкие, они целовали приторно и не давали выдохнуть. Хотелось навечно задержать их запах в лёгких. «Приём! Это не столкновение, это захват». В солнечном сплетении скачет линия кардиограммы, а внизу живота разрастается приятное тянущее чувство. Феликс не даёт себе утонуть, врёт — на самом деле, его уже давно забрали звёзды. Он нежно сминает пылающую шею Хвана и тяжело дышит. Уста старшего вкуса ягодок, а Феликс их любит. Уста или ягодки? Пока непонятно. «Он на вкус как ночное небо, поразительно», — думает Хёнджин и, придерживая сзади, кладёт младшего на простынь, нависая сверху. Отстранившись, он смотрит в глаза бесконечной галактики. Там взлетают ракеты; создаётся впечатление, будто Хван сам скоро отправится в долгий полёт. Старший наклоняется к молочной шее Ли, припадает губами и нежно целует, блуждая по тропинкам родинок, оставляет влажный след на ключице и тянет уста по нежной коже, параллельно вдыхая запах ночного небо. Его рука проникает под футболку и скользит к затвердевшей горошине, аккуратно давит на нее, выдавливая прерывистый выдох. Феликс тонет в чувствах, уже без контроля. Он даже не пробовал себя остановить. Дыхание живёт своей жизнью, а руки блуждают по спине старшего в надежде найти спасение от самого себя. Он вырисовывает картины, создавая новые созвездия, а желание остаться в тепле этого момента растёт в геометрической прогрессии. Ночное небо пахнет сигаретным дымом. «Сегодня я хочу...» — думает Хёнджин. — Сегодня я хочу оставить на твоём теле тысячи звёзд, — целуя, шепчет он. Луна поднимается всё выше, а парни на берегу солнечной системы создают историю, что даже сквозь миллионы световых лет останется вечной...