и пусть тебя к чертям несёт
У Корчного настроение ни к чёрту. Перед ним расставлена доска с партией, что состоялась не так давно. Часть ходов ему кажется такой родной, словно его этим клеймили. Факт, конечно, имел место. На доске мат. Партия окончена. Король под шахом. А Корчной под гадом Карповым. Он буквально кричит всем своим наглым видом: у тебя нет возможности уйти. Хочется взять его за грудки и несколько раз хорошенько потрясти над столом. Сопляк. Сейчас же, нет даже и его нахального лица. Витя медленно застёгивает пуговицы на рубашке. За последние несколько лет в его жизни стало слишком много Карпова. Хотелось вывести его, но он был пятном красного вина на белой рубашке. Это туманило сознание. Заставляло желваки заходиться, а сердце быстрее прежнего стучать. В восьмом часу он прибывает в один из самых спокойных ресторанов Багио. За ним уже давно не следят папарацци в прежнем количестве, но всё-таки парочка назойливых есть. Они, в сто раз хуже Крапова, пытаются вывести его из себя. Благо, занятия с индийскими йогами действительно давали свои плоды. Столик у окна и собирающийся дождь. Дует прохладный ветер, и он не решается снимать ветровку. Вместо неё - очки, спущенные на переносицу. Листает меню, заказывая что-то типа овощного салата и стейка. Четвёртый бокал красного уже приятно не жжёт грудину, а слегка щипет язык. И тут он, словно видя призрака, даже приоткрывает рот. В противоположной от него стороне, судя по содержимому тарелок, почти столько же, сколько здесь был сам Корчной, сидел чёртов Карпов. Напротив него сидел Юрка Сергеич, первый секундант Толи. Пятый бокал опрокидывается сразу же, на одном лишь вдохе. Выдох, и рукой уже обтирает губы от остатков вина. Встаёт из-за стола, широко шагая до чужого столика. Раз. Два. На три всей фигурой нависает над вечным соперником. Всячески игнорируя присутствие кого-либо ещё с ним рядом. — и после этого вы, Анатолий Евгенич, будете заявлять, глядя мне в глаза, что не преследуете меня! верно?! Корчной тяжело дышит, рукой хватая Толю за воротник. — выйдём! Вите отчего-то невероятно злостно. Такое чувство, что вместе с кровью теперь сочится магма. Он шагает в сторону выхода, точно зная, что за ним пойдут. И, конечно же, не будучи дураком, он точно будет один. И что сейчас он будет говорить? Что, мол, Толя, продолжаешь свои эти попытки обыграть меня? Так он скажет, что уже это сделал. А вот тут-то мы и посмотрим ещё, кто кого! Сделал он, как же. Внутренние диалоги до добра ещё никого не доводили. Особенно, без пяти минут старого Корчного. Рядом с Толей он терял своё лицо, хоть и не сразу. Это выводит. Он точно связан с чем-то более мощным, что мог достать Корчной. Дождь заморосил, а слишком маленький для подобных вылазок козырёк прикрывал только правую часть. Кто сказал, что ты обязан быть первым? Все сразу не могут быть первыми — это блеф. Я. Буду. Первым. Я — первый. В руках красное знамя победы, а внутри нескончаемая агония. Поддался? Специально? Нет, Толь, ты правда победил. Ты лучший, слышишь? Лучше тебя нет и ты всегда им был и останешься. Ему было плохо, он не мог играть на полном уровне с тобой, ты нечестно получил звание чемпиона мира, Карпов. Ты уже второй раз это делаешь. Не стыдно тебе? Он победитель и в отличие от тебя не пользуется. Но я же смог. Какой раз я уже признанный победитель? Я смогу еще раз. Я себе не верю. Я лучший. Я всегда буду лучшим. Я смогу его победить еще и еще. Я хочу еще. Мне надо больше. Зухарь и Батуринский берут его чуть ли не на руки и доносят до машины. Ночи без сна, натощак крепкий кофе и сигарета, а на вечер три тома больших книг, которые полностью, вдоль и поперек изрисованы ходами партий, различных расстановок и предупреждений. Надо отдохнуть. Причем срочно. Карпов садится в машину и уже там почти моментально засыпает, но неспокойно, а с закравшимся сомнением, с мыслью о себе - о ложном чувстве проигрыша. За долгое время "дружеских" отношений с Корчным у Толи сложилось странное ощущение "наставника" в виде Виктора. Но не в игре, а в жизни. Человека, который почти что растоптал его, по сути, Толя попросту почел на поводу у Корчного, попросту начав играть в шахматы на мировом уровне. Чтобы победить его. Никого больше. И вот сейчас он снова размазал по стенке мальчика, при этом проиграв. Паршивое чувство на самом деле, но тут ничего не сделаешь. Матч окончен, а власти навряд ли разрешат сделать заявку на еще один матч, если только не лично, но это почти невозможно, Виктор наверняка сейчас уже на другом конце города, смеется над своим подопытным, так изысканно, что даже непонятно для простых смертных, которые нечаянно оказались в эпицентре их маленькой игры. Их войны, длинной в пятнадцать лет. Около часа сна и вот они уже подъезжают к какому-то ресторану, который находится чёрт знает где, видимо, чтобы отметить по-домашнему, для себя самих без всяких журналистов и прочей шелухи. Каково же было изумление увидеть тут своего побеждённого соперника, благо сам гроссмейстер не сразу обнаружил молодого чемпиона. К этому моменту Толя уже выпил пару бокалов шампанского, чуть расслабился и размяк, убрав свою чрезмерную сухость и твердость, он тоже человек. — надо же.. Начинает причитать Юра, не веря самому себе, своим глазам, будто им и вправду разговаривать больше не о чем. — за чемпиона! Раздается шумный хор, но всё обрывает Виктор, который, видимо, только сейчас смог оправиться от позора и раскрыть глаза. И Толя вправду идет за ним, беспрекословно, будто то было прописано в сценарии его жизни. Наконец, всё-таки выйдя на свежий воздух, они остались одни. — Не думал, что швейцарские гроссмейстеры так много пьют. Это чересчур даже для немецкой страны, так быстро опрокидывать бокалы, не думаете? На "вы". Почему? Не знаю, так сложилось, наверное уважение к старшим. Карпов облокачивается на перила крыльца, весь сонный, растрепанный и такой, живой что-ли, наверное сейчас его можно было бы с лёгкостью обыграть и положить на лопатки. Он достает из кармана сигарету и затягивается, попутно обжигая пальцы. — вот черт..
Выходит. Как же. Корчной смотрит на него. Карпов всегда казался чуть ли не в два раза меньше. Во всём, как считал сам Витя. В комплекции. В победах. Во взгляде на дело всей его жизни, которое, как казалось, для Толи было просто насмешкой в чужое лицо. Они закуривают почти единовременно. Было видно, что тот под градусом, возможно таким же, что и сам Витя. Зубы скрипят. Надо же, даже в этом равняется! Наглый юнец и всегда им останется. — не думали вы, как же. вот, видите! очередное доказательство. следили. знали, что я сижу, а потом ещё в наглую подсчитывали. передаёте кому? Витя делает шаг вперёд, наклоняясь слишком близко к чужой шее. Пальцами по воротнику шарудит и чуть оттягивает тот у груди, вопросительно заглядывая. Удивительно, жучков нет. Дождь мочит рубашку постепенно. Нервно затягиваясь, Корчной глядит на него как-то иначе прежнего. Сейчас и сам Карпов выглядел по-другому. Не таким, как всегда. Они же с ним почти не виделись в жизни. Витя видел пару репортажей в своё время, газеты, да вот сейчас. Человек, который проводил с ним часы напротив, сейчас виделся ему совсем другим. Явные следы недосыпа на лице, потрёпанные волосы, намокающие с каждой минутой, и даже воротник в стороне, после наглых облапываний. Туда-сюда. Шагать прямо перед соперником, устремив взгляд в пол. Погружённый в думы и чужое ожидание. Сам и не знает, как бы так сейчас до него зацепиться. — я не прощаю вас, Анатолий. и никогда не прощу. niemals. В глаза смотрит, аккурат напротив того устраиваясь. Затягивается, тут же выдыхая, прямиком в чужое лицо. Не специально. Правда. Однако выглядит красиво. Сексуально, даже если бы не одно но. — слышите? никогда. вы не заслуживаете этого звания. этих побед. вы.. вы бесчестный человек, Толя! Тычет пальцем руки, в которой держит сигарету, прямо ему в плечо. И ещё раз. В горле слегка сохнет от здешнего климата и смены погодных условий. Влажность поднимается вместе с собственным давлением. Напрягает. Как же сильно эта морда чужая на него влияет. — Ich verstehe.. нет, просто отказываюсь! у вас же.. вы же даже не можете в одиночку продумывать собственные партии.. какие.. какие у вас могут быть победы! nein. абсурд! вы не знаете, вы даже представить себе не можете, что такое feuer und flamme für etwas sein! Чужие глаза напротив пристально смотрят и излучают некую злобу. Витя прекрасно знает, что так злит его оппонента. Немецкий. Что же ещё. — вот видите, как вы глупы! за столько времени даже не удосужились сделать вид, что вам интересно выиграть. вы используете грязные методы, а не подбираетесь так, как должны. вы же только guten tag и знаете. вы должны знать своего противника. вы должны стать им! Лезть в карман штанов за новой сигаретой, в этот раз с большим трудом поджигая ту, из-за продолжающегося дождя. Ворчит, бубня что-то о том, какой же глупый киндр стоит напротив. Делая это так, словно Карпова тут и нет. Диалог его и вовсе больше походил на монолог сумасшедшего. Распыляется, старается, а напротив бездушное существо. — вы.. нихрена ты Толя не понимаешь. не хочешь и не можешь понять. Недовольный плевок в сторону. Встаёт рядом, только к перилам грудью прижимается. Как будто бы совершенно игнорируя существование дождя, хотя, по состоянию, и не пьян ещё даже. Наверное, злость слишком сильно одерживает верх. niemals - ни за что. Ich verstehe - я понимаю. nein - нет. feuer und flamme für etwas sein - гореть за идею. guten tag - доброе утро. Карпов молчит, укладывает второй рукой волосы и откидывается назад, как бы немного прогибаясь в спине, чтобы не упасть через перила. — да как вы.. Не успевает договорить Толя, как его тут же прерывают. Чёртов старый придурок, зачем? Зачем он сейчас это всё выкидывает на чемпиона мира по шахматам, превзошедшего учителя? Все же уже решилось, верно? Так чего так распыляться? Ах, да, сомнения, Толь, помнишь? А если он прав? Ну же, признай давай, и вы разойдетесь, и он навсегда останется победителем в твоих глазах, и ты будешь "чемпионом". И он будет настоящим победителем. Как всегда, о боже. Слушать это начинает надоедать. Этот высокомерный немеций тон постепенно перерастал в гул в ушах, противный такой, честное слово, как же его надоело слушать. Каждый день они молчали друг перед другом, но уже тогда напряжение возрастало донельзя, а теперь, когда они еще имеют возможность разговаривать, казалось, будто это напряжение стало еще сильнее давить на мозги. — хватит! Резко вбрасывает Толя, тут же сжимая в руке окурок. Он прожигает ладонь, оставляя красный след, разгоряченный такой, пылающий болью. Карпов сильнее обычного губу прикусывает, другой рукой поправляя воротник рубашки, и почти что скалится. — может я и не знаю вашего противного немецкого, но я знаю вас, Корчной. Все ваши показушные выходки.. Толя начинает двигаться вперед, пытаясь сохранять ясность ума — и самое ужасное, вы и мне не дали спокойно жить, посеяв сомнение. В себе. За это вас мало убить, Виктор, не будь я с вами знаком с детства, возможно бы и не считал вас авторитетом. Но я хочу еще один турнир. Мне мало этой игры. Мы можем с вами куда больше, верно? Так извольте принять мое предложение, всё-таки я.. чемпион. Сам Карпов уже не верил и половине того, что говорил. Почему он должен соглашаться? Он может просто посмеяться, уйти и оставить тебя ни с чем, с твоим проигрышем самому себе. Так неубедительно, Карпов. До ужаса неубедительно. Толя злится и это очевидно. Корчной ходячий провокатор и рядом с Карповым кидается из крайности в крайность. Как только чувствует напускное спокойствие, тут же понимает, что пропал. И по новой, выводит себя мыслями до состояния, где его главный враг вырывает у него с рук победу. Затяжка медленная, чуть жжёт губы. Голову на того, наблюдая за идиотским поступком. Болеть будет. Точно. Но Вите-то нет дела. Не должно быть. Однако, взгляд задерживается. И тут же зрачки по пять копеек. — да что ты говоришь! знает он меня, как же! leck mich am arsch! тебе навязали это желание. тебе всю жизнь говорят, что ты должен победу! ты не понимаешь о чём говоришь. я живу этим. я не могу без этого. а ты.. когда ты же поймёшь, что тебя лишь используют. ты удобен. им нужно делать так, чтобы все говорили о том, какие они великие и крутые! ТЫ ПЕШКА, Толя. ты просто пешка.. Он срывается на подобие крика, с силой ударяя по железным прутьям. Бросает сигарету вперёд, глядя на последнее облако дыма. Сказанное Карповым чуть болезненно ударило в бок. Надо же, дикость и наглость какая. Сплошное враньё. — это не я тебе жить не дал, Толя! это ты, в кои-то веки, решил начать думать. Авторитетом он его считает, как же. Корчной так просто не поведётся на льстивые речи с покусанных губ. Развернуться, лицом к лицу с ним встречаясь. За голову схватить, своей прислоняясь. Так, чтоб прям лбом ко лбу. — ты? чемпион? Коргачин буквально смеётся ему в лицо. — давай, Толя. докажи, что ты чемпион. erst über meinen leichnam sollst du hingehen. я обо всём договорюсь, Толя. я устрою тебе турнир, в котором покажу, что ты марионетка в чужих руках, и звание чемпиона — по праву моё. Они так непозволительно близко. Карпов пышет жаром, бегая глазами по его. Так близко, что их носы утыкаются друг в друга. Корчной убирает руку, и тут же размашисто протягивает её перед ним. Забьёмся, мол. — с послезавтра в строй. считай, что у тебя ещё два дня на передумать и сдаться. я, так и быть, приму это за полное поражение. leck mich am arsch - соси хуй…………/пошёл на хуй. erst über meinen leichnam sollst du hingehen - только через мой труп…………
