Рождество в июле

Лиам проводил тяжелым взглядом проехавшую мимо синюю машину, вздохнул. Он чувствовал тяжесть. Тяжесть совести. Хайнз сказал, что такое бывает, если не выполнить что-то, что для тебя является важным. Для Лиама были важны машины? Или с ними был связан важный момент его жизни? — Он не знал точно. Знал лишь то, что это один из нерешенных вопросов — загадка, — которую нужно решить. — Выглядите озадаченным, мой друг, — полушепотом произнес мужчина. Хайнз пристроился рядом, за плечо Лиама; со стороны, вероятно, это выглядит устрашающе. Лиам повернул голову к Хайнзу. Он все еще не знал кто он. Из чего состоит его жизнь: от чего ему грустно, радостно, боязно. Что побуждало его пить алкоголь все эти годы? А курить? А разводить в доме срач такой, словно это не однушка на первом этаже, а мегаполис с тысячами жильцов. Лиам вздохнул. — Почему ты переходишь на «вы», задавая подобные вопросы? — Лиам двинулся вперед; постепенно светало, и нужно было успеть прийти к открытию магазина. — Хм. Хайнз неопределенно качнул головой, пристраиваясь рядом. Шаги его были гораздо шире шагов Лиама, а потому мужчине пришлось сильно замедлиться, чтобы войти в ритм Лиама. Тот в свою очередь, раннее смотря вперед — на тротуар, обрамленный: клумбами, скамеечками, фонарями, — через какое-то время повернул голову к Хайнзу. — Я задал вопрос. Хайнз повернул к нему голову в ответ. Они остановились посреди дороги. Лиам начинал злиться. — Потому что Вы юны. — пожал плечами Хайнз. — В каком смысле? Мне на вид где-то тридцатник. плюс-минус. — Тридцать восемь, если быть точным. Я не имею в виду Ваш возраст. — Опять на «вы», — Лиам угрожающе зашипел, подходя ближе, — Почему так?! Хайнз смотрел на него долго. Из-за разницы в росте ему пришлось сильно наклонить голову вниз, чтобы видеть чуть ли не уперевшегося в его грудь Лиама. — Вы юны и неопытны. Я лишь выражаю свое уважение. — К черту твое уважение. Давай так: ты не обращаешься ко мне на «вы», а я так уж и быть тебя не придушу, идет? — Лиам выплёвывал слова, как сливовые косточки, в упор смотря на мужчину. Хайнз растянул губы в подобие насмехающиеся улыбки, более доброй, аккуратной. Аккуратной в своей неведомости для Лиама, чтобы не отпугнуть, не обидеть. Хайнз выпрямился, размял шею (или сделал вид), а затем, вернувшись в изначальное положение, произнес полушепотом: — Конечно… мой милый друг. Лиам прошелестел какое-то неразборчевое ругательство и, сунув руки в карманы куртки, сгорбившись, двинулся вперед. Хайнз проводил его взглядом родителя, смеющегося за неопытностью своего чада, и поплелся следом. На городок мягко ступало солнце. Все просыпалось: природа, живность, люди. Все размыкали свои очи в новый день. Лиам вертел головой, в немом любопытстве рассматривая улицу. Он прошелся взглядом шоколадных глаз вдоль невысоких домов, украшенных разноцветными крышами преимущественно красного цвета, но встречались и синие, и зеленые, и даже розовые; Лиам спустился ниже, оглядел фасады и общий вид домов. Большая часть — серые дома с красными крышами. Изредка мелькали синие, бежевые, желтые дома — маленькие, стоящие вплотную к друг другу. — Будто срослись. — шепнул Лиам, высовывая шею из-под высокого ворота куртки, и распремляясь, явно меняя своё расположение духа. Лиам высмотрел разные магазинчики, в большинстве продуктовые. Много лавок и цветов, расставленных вдоль небольшых аллей. Природа окутала этот небольшой городок, зелень лета была везде: в расцветающих разными деревьями аллеях; в пробивающихся через асфальт цветках и траве; в невинно выглядывающих из-под окон домов цветах и рассады, и проросшие вдоль фасада этих самых домов кустиках зелени. Лиам улыбнулся уголками губ. Сам не зная чему. Но было что-то в этом городке удивительно простое и, как бы это не звучало из уст тридцатилетнего мужчины, волшебное. По-детски волшебное. Юное, светлое. Лиам вздохнул полной грудью пропитанный всевозможными ароматами лета воздух и глухо поперхнулся, закашлявшись. В нос и горло ударил мороз, снег, иней и холодный зимний воздух. Лиам распахнул в удивлении глаза. — Что за хуйня?! Лиам одним резким движением застегнул куртку, спрятавшись, уже не от злости, а холода, в еë тёплый воротник. Шоколадные глаза метнулись в сторону идущего рядом Хайнза, и расширились еще больше. — Без шапки зимой, как на пляже без плавок. — с этими словами Хайнз аккуратно надел на впавшего в немой ступор Лиама, шапку с, черт бы побрал этого фокусника, детским помпоном, и, довольно улыбнувшись, продолжил, — Все-таки без плавок получится неловкий казус, а вот без шапки и серьезно заболеть можно. Хайнз поправил свою перуанскую шапку, затянув длинные висящие веревочки в незамысловатый бантик под подбородком. Лиам осмотрел его с ног до головы и не знал чему больше удивляться, наверное, всему и сразу. Помимо интересной шапки, которою Лиам видел пару раз на детях и подростках, когда был по-моложе, Хайнз был одет в длинную пеструю шубу, украшенной белым мехом; под ней виднелись каштановые штаны в бежевою сетку, и теплые носки с цветным орнаментом (под стать шапке). Украшали этот инсульт, инфаркт и три погибели дизайнера — розовые меховые полу сапоги на невысоком каблуке и красные длинные перчатки. Лиам ощутил тяжелый прилив дежавю. Он впился взглядом в мужчину, сжал в карманах руки в кулаки, до побелевших костяшек и криво ухмыльнулся, сжав челюсть до скрипения зубов. — Я понял. — нервно покачав головой, произнес Лиам, — Ты не фокусник, и не маг — ты клоун. Ебучий, мать твою, клоун. Это что за вид вообще?! Хайнз ничего не ответил, лишь простодушно улыбнулся, одним движением спрятав глаза за окулярами солнцезащитных очков. Он подал Лиаму шерстяные варежки и, когда тот с большой неохотой их принял, двинулся вперед. — Вперед, друг мой, зима настигла нас, но мы должны двигаться дальше к цели. Лиам проводил его спину взглядом полного ярости. Выдохнув через ноздри, и рвано нацепив на руки варежки, тот ускорившись, последовал за Хайнзом. Лиам всё ещё не знал, не был уверен, мог ли он доверять Хайнзу. Что-то притягивало к нему, манило, но одновременно и отталкивало. Он злился на него, материл и раздражался каждый раз, стоило мужчине выкинуть что-то подобное. И Лиам не знал, почему конкретно злится. Ему казалось странным поведение мужчины. Лиам обернулся назад. За спиной раскинулось теплое цветущее лето, вмиг перекрывшиеся могучим зимним ветром. Лиам вздохнул. — Мы либо дойдем до этого ебучего магазина, либо я отморожу себе задницу.