Рождество в июле

от лица Лиама

Я смотрел на своё отражение в зеркале, и виделся мне в нем чужой. Не я. Но это был я. Уставший, дряхлый, словно старикашка, и до ужасного в своем понимании чужой. Точно ли это Лиам Хэйз? Я постарался выцепить из памяти хоть что-то, вдырявливая свое отражение тяжелым взглядом, но увы. Чуда не случилось, и я не вспомнил ни чертовой капли воспоминаний. Я тяжело вздохнул, заправив сальные волосы. — Нужно помыться. Я продолжал смотреть в покалеченное жизнью зеркало: пятнистое, словно зебра, в разводах, где-то побито, где-то отколото. И понятно было, что оно нежилец. И вид вызывал жалость, но, видимо, Лиам, то есть я, решил делить участь «сломанного» напопалам. По-ироничному грустно. Я вновь пробежался взглядом по отражению в немом подсчете количества работы. Щетина, прыщи, черные точки, сальные волосы, грязные зубы, а про запах смолчать хочется, да вот только подойди хоть на метр — сдохнешь, замертво упадешь. Стянув футболку через вверх, я подошел к ванне, включив кран. Проверив температуру, я поморщился: — А где горячая вода?! — крикнул я в комнату за дверью, вопрошая Хайнза. — Отключили за неуплату. — глухо раздалось в ответ. — Охуенно. — Я могу погреть воды в чайнике. Хочешь? Пару секунд я молчал. Злился. Раздражение распласталось по всей грудной клетке, перетекло к рукам, яростно сжимающим бортики ванны, и ногам, втоптавшимися в плитку. Я выдохнул сквозь зубы. «Хуйня, а не жизнь». — Да, давай. Несколько минут ожидания (пока вскипит чайник) утащили меня в воспоминания. Точнее в пустоту — непроглядную, неосязаемую физически, но эфемерно ощущаемую. Как легкие касания. Касания груди и головы. Рук. Лица. Теплые касания, ностальгические, убегающие дальше-дальше, от того ещё и грустные. Я запрокинул голову, в горле встал комок упертого желания закурить. «Я ещё и куряга, хах», — подумал я, прикрыв глаза. Я не видел, не слышал, но чувствовал. Тепло вокруг. Словно большое махровое одеяло окутали вокруг меня, такое родное, родительское, светлое. Хотелось провалиться, довериться. Ощутить свободу от наступивших неприятностей. Хотелось просто… — Тепла? — раздалось совсем рядом. Я распахнул глаза, уставившись на Хайнза. Он стоял напротив, держа в руках дымившийся кипятком чайник. Я кашлянул в стойком ощущении, что мои мысли прочитали. — Что тепла? — Спрашиваю: тепла от одного чайника хватит? Или еще греть? — Хватит. — я вырываю из его рук чайник, получилось резко, рвано, — Спасибо. Хайнз смотрел на меня. Не знаю сколько, не знаю зачем. Чем такой человек как я: сидящий полуголый на бортике ванны с чайником в руках, могу привлечь внимание такого как… как Хайнз? Он — высок, может быть даже красив, вежлив, умен и далее по списку. Вероятно, пользуется популярностью у женщин и, думаю, не только. «Не то что я», — я искоса глянул на себя в зеркало, вздохнув. И моментально поежился, встретившись взглядом с Хайнзом. Был тот интересующийся, но словно плотоядный, дикий. — Что-то ещё? — голос предательски дрогнул и получился выше; я словно чертова мышь сейчас пискнул, блять. — Нет. — он пожал плечами, — А что? — Ты стоишь тут черт знает сколько и, — я запнулся и нервно облизал пересохшую губу, — изучаешь меня… — Ох, где мои манеры. Уже удаляюсь. И вышел. Словно и не было. Оставил после себя впечатления ментального надругательства, я передернул плечами. — Шизик.

***

Избавиться от всех недостатков сразу, разумеется, не вышло, но я был доволен. Щетина была сбрита, волосы помыты и подстрижены, тело и зубы помыты (буквально отполированы), а прыщи с черными точками повыдавлены и спрятаны за, прости господи, консилером. Одним словом — красота. Кто молодец? Я молодец. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Довольный собою, я открыл дверь и сразу споткнулся за валяющийся прямо передо мной стул. «Блять», — шикнул я и поднял гневный взгляд. И замер. В комнате царила настоящая эп-эпопея (так она называется?), в общем — жопа, простым словом. Повсюду валяются бутылки из-под алкоголя, окурки и другой мусор, какие-то бумаги, пакеты и часть мебели. У Хайнза был плохой день? Разве все выглядело так, когда я уходил в душ? Я не заметил что ли? Как так… Я вновь и вновь осматривал комнату. И в этом я жил? Да загоны для свиней и то лучше выглядят и пахнут! Я сморщился. — Выглядите озадаченным, мой друг. Фигура Хайнза возникла словно из воздуха. Я не могу быть точно уверенным. Может, он зашел с кухни, а я не заметил… Я перевел на него взгляд. Вздохнул через ноздри и, ткнув пальцем в самое пекло этой жопы, шепнул: — Это что за хуйня? Хайнз посмотрел туда, куда я указал. Пару секунд помолчал, а затем повернулся, черт возьми, улыбаясь. — Беспорядок? — пожал плечами. Произнес он это так беспечно, что у меня, кажется, внутри что-то сломалось. Терпение. — Ты хотел сказать блядская жопа, внутри которой еще более блядская жопа?! Хайнз вновь осмотрел комнату с улыбкой. Я не выдержал. Одним резким движением вцепился в его шею, уравнивая его голову напротив моих глаз. Внутри бушевала злость. Я точно не мог понять откуда она взялась. Она — как комок снега, спущенного с горки — катится и набирает обороты. Набирает, набирает. А затем ударяется о сознание взрывом. Последней каплей. — Ты что, фокусник хуев, с моей квартирой сделал?! — Ничего. Я — ничего. А вы — вот это. — он ткнул рукой в центр от нас. Я затряс его голову, словно он виноват во всех моих бедах. Руки сжимались все крепче и крепче. Шея Хайнза длинная, узкая, жилистая — как у курицы. Сломать кажется так легко, да вот только не ломается… — Лиам. Ты меня убьешь. Я замер в оцепенении. Распахнул глаза, уставившись в глаза напротив. Как море спокойные, голубо-синие, словно родные. Я затряс головой, отцепляя трясущиеся руки. — Я-…Я-Я Я н-не- К горлу подступил проклятый ком, глаза заслезились. Я его чуть не убил. Чуть. Не. Убил. — Лиам. Я упал на колени, затрясся еще больше, зарыдал. В груди сдавило тяжестью, тянущую вниз. На дно. Туда, где мне и место. Этими руками я сдавливал его шею. Этими руками я чуть его не убил. Если бы он не сказал. Если бы он не остановил. Смог бы я? Смог бы я остановиться? Смог бы? — Лиам. Хайнз ухватил своими ладонями мое лицо. Сел рядом на колени. Прижался лбом ко лбу. — Все хорошо, Лиам. Слова звучали так по-доброму… по-доброму светло, тепло. Звучали как надо. Как нужно. Словно исцеляли. Я почувствовал как тяжесть расползалась, словно тараканы, убегающие от света. Рассеивалась, как тучи после дождя. Я рвано задышал. Слезы мешали нормально говорить. Но Хайнз ждал. Смотрел вдумчиво, тепло. Не торопил. — Прости меня… Прости, я… Не хотел… — Всё хорошо, Лиам. — повторил Хайнз. Он увлек в объятия. Непривычные. Для незнающего меня тепла они были в нову, но они словно были нужны. Были необходимы. Как воздух или даже наряду с ним. Я уткнулся носом в его корпус. Я Лиам Хэйз. Я был другим — пьющим, курящим. Мне еще предстоит выяснить себя предыдущего. А настоящему хочется покричать и порыдать в голосину. Так чтобы голос сел и слез не осталось. Чтобы потом глаза болели, и не было сил. Чтобы донесли до кровати и сказали: — Спи, Лиам, завтра тяжелый новый день. Прямо как в детстве… Прямо как…