Семья

Дождь.

Женщина невидяще уставилась на свою протянутую руку, по которой упрямо барабанили капли.

Почему дождь?

Всё же было хорошо. Пеппа была уверена, что всё хорошо. Она гуляла здесь, среди мирной зелени леса. Выдался свободный день, который она могла провести в тишине и покое. А потом в памяти всплыло воспоминание, которое Пеппа больше всего хотела бы забыть. Такой же солнечный день. Тихо и мирно. Они с Феликсом болтают о чём-то, она почему-то покраснела.Вдруг прибегает напуганная до полусмерти Долорес и кричит, что что-то стряслось с Камило и Мирабель. Небо тотчас заволокло тучами, сердце разучилось биться. По мере того, как они бежали к реке, всё сильнее дул ветер и начинался дождь. И как же Пеппа проклинала себя за это. Камило и Мирабель играли в воде, но случайно зашли на место с сильным подводным течением. Миру стало уносить, Камило попытался помочь, но в итоге оба они едва не утонули. А испорченная по её вине погода лишь подливала масла в огонь: из-за ветра стали подниматься волны. Пеппа готова была сойти с ума тогда. Её сын, её непослушный хисо едва не погиб вместе с её племянницей, а она чуть не стала причиной этого.

Всё потому, что ты не можешь контролировать себя. Твоя слабость чуть не уби…

Мысль, слишком страшная, чтобы иметь окончание, звенела в голове снова и снова, когда мокрый и плачущий Камило прижимался к маме и, заикаясь. лепетал что-то про Миру. Волновался за кузину, милый. Прошло уже около десяти лет, но этот случай был в памяти так же свеж, как в тот проклятый день. С тех пор Пеппа никогда не ходила к реке, озеру или любым другим водным местам. Детям тоже запретили посещать их без взрослых. За то, что Камило мог просто принять форму взрослого, никто не волновался: Пеппа и Феликс в любом случае всегда узнавали его. Тем более, он был совсем крохой. И потом, за соблюдением правила следила Долорес. Всё, казалось бы, возвращалось в своё русло. Но сейчас, когда вдали женщина увидела водную гладь, этот случай снова вспыхнул в памяти. Над головой тут же появилась туча. Пеппа постаралась её разогнать, убедить себя, что всё хорошо, что Камило сейчас дома, репетирует свои превращения или играет с Антонио, и Мирабель тоже наверняка мирно шьёт у себя в комнате. Но волнение из-за тучи только усугубило ситуацию. Пеппа постаралась дышать глубже – тоже не помогло. Вскоре над лесом и, кажется, над всем Энканто уже поднялась буря: по земле, деревьям и крышам барабанил ливень, а небо порой освещали молнии. В конце-концов, женщина опустилась на землю и обречённо посмотрела на свои труды. Это неправильно. Так не должно быть. Должен быть солнечно. Чистое небо, чистое небо, чистое небо. Сколько ни повторяй – не работает. Не сейчас, по крайней мере. В довершении ко всему, разволновавшийся разум рисовал детей, оказавшихся на улице. Вот опасно скрипят деревья, вот поднимаются свирепые волны, вот пожар, вспыхнувший из-за удара молнии… Пеппа сжала голову руками. Больше всего на свете, больше захватчиков из рассказа матери и самой Альмы, больше урагана в важный день женщина боялась, что однажды шторм, который она вызвала, ранит кого-то близкого. Ранит её детей.

Пожалуйста, хватит.

По лицу потекли слёзы. Непрошеные мысли продолжали лезть в голову, как бы Пеппа ни старалась их сдержать. Она закрыла лицо руками, лишь бы не видеть плохой погоды.

***

Почему-то дождь перестал капать. Прекратился? Нет, шум ещё слышно. И слышно, что кто-то встал рядом. — Mami, — он с нежностью позвал её. Пеппа подняла взгляд и увидела, что в самом деле вышло солнце. Её солнце. Камило стоял и укрывал её от дождя руаной. Улыбнулся немного неловко и протянул руку. — Vamos a casa, mama, — женщина взяла его за руку и поднялась. Вскоре к ним прибежала Долорес с зонтом. — Мама! — громче, чем позволял её слух, воскликнула она и поспешила раскрыть зонт над всеми тремя. — Mamá, ¿estás bien? — она с беспокойством всмотрелась в бледное лицо. Пеппа кивнула и слабо улыбнулась. Ни упрёка, ни жалоб, ни обиды, ни злости. Просто тепло, и любовь, и волнение за свою глупую мамиту. Долорес прижалась к её руке, обнимая. Её девочка никогда не была многословной, так что Пеппа давно научилась понимать её без слов. Они шли спокойно, неторопливо. Наверное, Пеппе стоило постыдиться того, что это ее ведут за ручку дети, а не наоборот. Но сейчас она была слишком уставшей для этого. — Мне нравится воздух, — прервал молчание Камило, — у дождя приятный запах. Долорес с опаской посмотрела сначала на брата, потом на маму. Последняя отрешённо посмотрела вокруг. Какое-то время помолчала. Прикрыв глаза, она медленно вздохнула. Влажный воздух заполнил лёгкие. Такой воздух она ненавидела больше всех. Однако… — Особенный, — продолжил Камило, — только во время дождя и бывает. Женщина глубоко вдохнула вновь. На самом деле, было довольно свежо. Да и пахло действительно приятно. Взглянула на Долорес. Та казалась умиротворённой, несмотря на ситуацию. Если подумать, Долорес говорила, что любит шум дождя. Он монотонный, заглушает другие мелкие звуки, временами даже помогает заснуть. Для неё, слышащей падение булавки в другой комнате, это было действительно важно. А сейчас рядом была мама, не пропавшая, не пострадавшая, лишь промокшая, но это можно было легко исправить.

Кажется, ты здесь единственная, кто так переживает из-за дождя.

Но в этот раз Пеппа отогнала навязчивый голос, постоянно обвиняющий её во всём. Её дети рядом. Её дети живы и здоровы. Её дети любят дождь. А значит, и она сможет с ним примириться.

Пока что.