В начале

В начале секса друг с другом хотелось практически постоянно — не всегда с проникновением; иногда это мог быть слишком чувственный межбедренный или быстрый петтинг в коридоре, растянутый минет в душевой, после которого отвратительно болели колени — все это было по существу замечательно. Периодически они смотрели вместе порно — чаще какая-нибудь итальянская классика, где оттенки картинки были пастельно-зеленых тонов, а юноша сосал чужой член так, будто поклонялся ему. Хэ Тянь всегда сначала едва ощутимо касался пальцами запястья Мо, а затем они слишком смачно и развязно целовались, начинали лихорадочно водить руками по телам друг друга, желая все больше ощутить исчерпывающий жар кожи; все в итоге сводилось к тягучему фроттажу на диване в одежде, когда они словно подростки хаотично терлись друг о друга, уже не обращая внимания на порно, которое к этому моменту практически заканчивалось. Хэ Тянь прикусывал кожу на шее Гуаньшаня, ощущая бьющийся в судорожном цикле пульс — ему нравилось кусать медленно, делать несколько укусов в одно и то же место, меняя силу надавливания и глубину. Он спускался к соскам, которые обхватывал губами прямо через хлопковую ткань собственной футболки, а затем вновь возвращался к развязным поцелуям с языком. Гуаньшань в эти моменты лишь зажимал в кулак чужие волосы под затылком и исчезал в ощущении того, как чужое тело настойчиво придавливает его. Бывало, что они трахались прямо на полу — это было быстро, неудобно и сумбурно. В такие моменты единственное, чего хотелось, чтобы член Хэ Тяня входил быстрее и глубже, без презерватива и с минимумом лубриканта — все внутри приятно саднило, жгло и распирало. Никаких ласк, никаких беглых поцелуев — чистая механика тел. В голове было сумбурно, а во рту сухо. Внизу живота горячо и туго. Чувствовать и осознавать, что Хэ Тянь кончает внутрь — грязно, примитивно и дико, от чего перехватывает дыхание и то, что действительно хотелось бы повторить. Как-то вечером Хэ Тянь признался, насколько в действительности ему нравилось ощущать эти горячие, скользкие оболочки, обволакивающие его пальцы — тогда биение сердца Гуаньшаня всегда ощущается так, будто оно трепещет в ладони Тяня. — Не могу избавиться от чувства, что это слишком интимное. Каждый раз, когда я внутри тебя, то ощущаю, как ты меня любишь, — Хэ Тянь лениво обхватывает ладонями его талию, незаметно проводя по ней пальцами, и наваливается сзади. Гуаньшаню слишком жарко, а прижавшийся сзади Тянь соприкасается с его ягодицами пахом. Мо чувствовал лубрикант внутри себя. Чувствовал кончики пальцев Тяня внутри, ощущал, как он проводит ими вдоль кольца. Иногда они прерывались, чтобы поцеловаться. Хэ Тянь ощущал его мелкую характерную дрожь, когда пропускал пальцы глубже. Он делал это постепенно — по чуть-чуть раздвигая их внутри, пока наконец не смог коснуться подушечками простаты. Хэ Тянь всегда затрачивал много концентрации и внимания на подготовку. Он делал все излишне методично, но точечно. До тех пор, пока Гуаньшаня не настигал оргазм. Однако, в первые разы было исключительно неловко: Хэ Тянь никогда не позволял себе проявлять излишнее давление, а Гуаньшань не мог заявить прямо о своих желаниях. Они ходили вокруг да около, пока по мгновенному щелчку лёгкая искра в их залежах пороха не возникала сама по себе. Несмотря на обоюдное отсутствие опыта, Хэ Тянь обладал естественно привитым секс-этикетом и слишком трепетной учтивостью — то, что Мо Гуаньшань по своему желанию делится с ним своим телом, он никоим образом не мог воспринимать как нечто само собой разумеющееся, должное в их устоявшихся отношениях. Он был дотошно внимателен к малейшему ответному отклику, к пусть даже мимолетной, реакции чужого тела или слабым микро-мимическим эмоциям — ему было важно, чтобы хорошо было каждую секунду обоим. Раздевать друг друга было тоже странно. Получалось откровенно неуклюже, но все равномерно сглаживалось под напором желания и чувств. Они оба не знали, как правильно и как лучше вести себя друг с другом, но они вместе хотели понять это. На самом деле, секс для них никогда не был чем-то тем самым, коим он представлялся до, — идеализированным. На практике между ними не было того самого молчаливого взаимопонимания, когда каждый будто бы заранее знал, что понравится другому, и действовал по усредненному наитию. Им приходилось говорить. Приходилось обсуждать. До, во время и после. В ходе чего они оба согласились на то, что, по крайней мере, один из них берет на себя управление и доминантную роль. Согласие — базовое требование, один из основных моментов их отношений. Однако, со временем, между ними установилась своеобразная согласованная несогласованность — Мо искренне не хотел составлять никаких списков, скорее он хотел заявить о допустимых пределах. Хэ Тянь действовал как Доминант, не прикладывая к этому особых усилий — сексуально агрессивный и способный с практикой настолько хорошо читать Гуаньшаня — он ни о чем не спрашивал, не вел переговоров, а брал то, что ему хотелось, без каких-либо прелюдий. И Мо находил это неотразимым. Безнравственно — это хорошо. Жестоко — это отлично. Отвратительно и порочно — еще лучше, — возможность взять ответственность за то, чтобы отказаться от ответственности. Это было именно то, чего он тайно жаждал и никак не мог сформулировать: Хэ Тянь тот, кто знал, просто знал его глубинную, темную тайну — тот, кто бросил всего один взгляд и сразу увидел внутри это темное пятно, и стал эксплуатировать для собственного удовольствия. И в конечном счете, для удовольствия Гуаньшаня тоже. Одна из самых ярких сексуальных фантазий Гуаньшаня состоит в том, чтобы Хэ Тянь взял его силой, жестоко, против желания, и заставил подчиниться. Но реальность катализировала необратимый процесс двусмысленности, в котором Мо убедил себя, что с ним что-то глубоко неправильное. Случаи, которые действительно существовали, не были тем сексуально выглядящим изнасилованием, о котором он читал в высокорейтинговых романах или видел в кинематографе. Это не была тихая сказка, в которой тайная жажда передавалась с помощью аллегорий, любовного томления и вздохов. Это все было зверское насилие, ужасное и пугающее, и он никак не мог понять, как нечто, столь похожее на его фантазии, заставляло чувствовать себя больным и очарованным. Сексуальное преследование, фанатизм и расизм, ужас изнасилования, преступления и кровосмешения – все это совершенно недопустимо. Это непростительные, преступные действия. Согласие и осознанный выбор – вот что отличает «игру» от надругательства и насилия, по словам Хэ Тяня — два фундаментальных понятия: согласие и намерение. Он настаивал — Мо соглашался. Он становился еще более настойчивым — Мо отступал. Он брал что хотел — Мо сдавался, ощущая смесь облегчения, страха и смущающего возбуждения. Ошеломленные реакции и символическое сопротивление не замедлили напора Хэ Тяня. Но даже по истечении времени во время грубого секса, ролевых моделей с изнасилованием и жестокостью, у Мо все еще возникают неожиданные реакции: иногда он сильно пугался, настолько, что переставал понимать, где и с кем. Предполагая это, Хэ Тянь старался деликатнее обговаривать этот момент с ним, во время разговора больше разбираясь в пожеланиях и предпочтениях, чтобы выработать подходящую стратегию на случай, если что-то пойдет не так, как задумывалось. Для Гуаньшаня эта забота становится еще одним кирпичиком в создаваемом фундаменте доверия и безопасности. Он лежал голым на их кровати, переполненный эндорфинами, измученный. Он пытался сделать глубокий вдох, но не мог. Грубый секс — это освобождение, господство, сопротивление, овеществление, оскорбление, воображение, ролевые игры; это способность отдаться и уступить. Грубый секс безжалостный, изголодавшийся, хищный, экстатичный. Грубый секс находит применение рукам, гениталиям, рту, сердцу, сексуальным игрушкам и мозгу. Грубый секс – это страсть и боль. Хэ Тянь сначала спрашивал об основных потребностях: «Тебе нужно в туалет или ванную? Хочешь встать или сесть?». Затем было: «Тебе не слишком холодно или жарко? Может быть, тебе дать одеяло или сменную одежду?». Хэ Тянь всегда протягивал воду, чтобы убедиться, что Мо не обезвожен, а потом предлагал перекусить, чтобы компенсировать низкий уровень сахара в крови. Он брал заранее заготовленное полотенце, опускал его в стоявшую на прикроватной тумбе миску с водой и протирал его тело. Водил влажным полотенцем по оставленным красным отметинам, стирал сперму и пот, мягко касался губами не поврежденных участков тела — высказывал свою благодарность за доверие, проявлял заботу, потому что они партнеры и любят друг друга. Все это заполняло мысли и сердце Гуаньшаня после того, как Хэ Тянь сам, своими руками, каждый раз отправлял его в пропасть. Еще в процессе предварительного разговора они обсуждали конкретные потребности, которые могли бы возникнуть после. Им не требовалось сразу же обсуждать происходившее, свои чувства — Мо просто нужен был тёплый Хэ Тянь рядом и его домашняя рубашка поверх голого тела. Иногда они обговаривали случившееся день или два спустя — пока ещё сохраняется эйфория, не дающая осознать событие во всей полноте. Ухудшение настроения – обычное явление. После того как эйфория снижалась (это могло занять часы или дни), у них внезапно возникало беспокойство, чувство одиночества или смущения. Они начинали с того, что и так нравилось: когда Хэ Тянь прижимал его во время секса, не позволяя даже шевельнуться. Властный поцелуй, толкнуть или бросить на кровать, швырнуть к стене, зажать соски, хватать и сильно сжимать бедра, ягодицы, запястья; рвануть за волосы, вдавить лицо в подушку, позволять или не позволять дышать, использовать грязные слова, срывать одежду. Затем они читали одни и те же специализированные эротические книги, где каждый подчеркивал своим цветом то, что наиболее привлекало. Это отлично срабатывало, потому что им не приходилось говорить вслух ничего, что могло бы показаться поначалу слишком смущающим. Спустя некоторое время Гуаньшань вывел для себя определённые позиции. Как оказалось, асфиксия действительно твёрдое «да» — прилив крови к голове, усиление чувства, когда тобой обладают и когда ты принадлежишь в самом непристойном смысле. Тягучее ощущение чувства беспомощности, когда Хэ Тянь просто обхватывал рукой горло Мо без какого-либо сдавливания и входил еще глубже и сильнее. Если говорить Хэ Тяню «ты замечательный» или «ты такой хороший», его дыхание будет тяжелее, а откровенное смущение он попытается скрыть, утыкаясь лицом в шею Мо. В такие моменты они прекращали любые движения — Гуаньшань просто чувствовал Хэ Тяня внутри себя — твердого, горячего, неподвижного и так близко. Все естество Мо сжималось от осознания этой близости. Он еще крепче обхватывал руками и ногами Хэ Тяня, продолжая сбивчиво шептать лёгкие комплименты и сентиментальные вещи просто потому, что это было тем, что он чувствовал и хотел выразить. И то, каким послушным и непозволительно ласковым становился Хэ Тянь — то, как он безвольно дрожал, нежно касался губами кожи Мо у линии челюсти, подхватывал за бедра и буквально усаживал на себя, чтобы они могли провести так, будучи переплетенными, чуть больше времени, — говорило само за себя. Им требовалось несколько минут, а затем Хэ Тянь уже не вбивался в него, а они плавно покачивали бедрами навстречу друг другу. Хэ Тянь вбирал в себя каждый выдох Гуаньшаня, каждое мимолетное прикосновение — он силился показать ему все свое обожание. А ещё у них бывало то самое утро. Когда настойчивые ласки Хэ Тяня ощущались будто сквозь толщу воды — Гуаньшань все еще находился на грани сна — в такие моменты он был особенно податлив и уязвим, сонно смотря на Тяня. И он позволял ему абсолютно все. Будь то беглая ласка или грубый шлепок. Сквозь сон он ощущал, как Хэ Тянь сжимает его бедра, мнет ягодицы, выцеловывает запястья, касается губами кромки уха, шеи, линии челюсти, подбородка — вдыхает мускусный после сна запах кожи, тихо говорит о том, насколько он любит его. Мо был таким расслабленным в его руках, каким бывал довольно редко. Он слабо хватался за простынь, ощущал, как пылает румянцем лицо, чувствовал приятное покалывание от предвкушения в диафрагме, пока что заглушенное негой. Он резко втягивал в легкие воздух, ощущая, как Хэ Тянь входит в него одним уверенным толчком, — в глазах появлялось осмысление. Мо запрокидывал голову, сбивчиво выдыхая в немом стоне. — Доброе утро, — Хэ Тянь склонялся, но не целуя, а просто соприкасаясь губами, ощущая в ответ слабую довольную улыбку.