Девочка с сапфировыми глазами

      Часы отсчитывали день за днём, неслась круг за кругом планета по своей орбите. Талви прожила три увлекательных, наполненных новыми открытиями и радостями года.       Вскоре после её одиннадцатилетия Морэ заявил, что его ученице пора показать себя на более высоком уровне. Видя её растущее искусство, он желал отточить его, огранить, как драгоценный камень. Нагрузка значительно увеличилась. Теперь учитель требовал не просто идеальной техники — Морэ хотел слышать в музыке чувство и уникальное видение ученицы.       В середине зимы на одном из занятий по силте девочка почувствовала, что не справляется, как руки опускаются и хочется всё бросить.       Талви села на краешек стула и грустно посмотрела на свою силту. Пальцы путались, губы не могли направить поток воздуха должным образом. Она не могла раскрыть в музыке того, чего желала показать. Знать, как сделать что-либо — не значит уметь. Каждый алтимэ отличался от другого, и чужой опыт нуждался в адаптации.       Класс заливал яркий свет. Полукруглая прозрачная стена открывала вид на утопающий в лазури и тёмной зелени центр Колинармы. В середине зимы деревья носили наряды холодных тонов. На улочках, площадях и разноцветных крышах лежал снег.       На набережной гордо возвышалось здание университета. Уткнувшийся в бледное небо алмазный шпиль венчала сверкающая семиконечная звезда. Немного в стороне виднелись синие крыши Портового квартала.       Стены класса украшали музыкальные инструменты. Духовые, сверкающие металлом и стеклом, струнные и многие другие. По белому потолку бежал строгий геометрический орнамент. Вьющийся по полу затейливый растительный узор смягчал его резкость.       Морэ Мартимо сидел на столе напротив, скрестив ноги. — Ты ещё не закончила, Талви Руола, — спокойно произнёс учитель. — Для меня это очень сложно, — с сожалением ответила девочка, постучав пальцами по стеклянному мундштуку. — Можно мне взять пьесу попроще? — Можно. Но, если ты отступишь, то не выступишь на концерте. И, что куда важнее, не узнаешь, действительно ли не можешь справиться с задачей.       На ежегодном концерте, проходящем в самую длинную ночь года, выступали юные музыканты, чьё исполнение пусть и уступало номерам взрослых, но не выглядело совсем блёклым на их фоне. Приходить с меньшим считалось неуважением к себе. Концерт проходил в другом городе, в сердце континента, посреди обширной равнины. Из-за того, что дети рождались очень редко, праздник собирал юные таланты со всей планеты, и времени хватало всем. — Я пытаюсь, — возразила Талви. — Пытаешься. Можешь не оставлять попыток, — Морэ встал и отошёл к прозрачной стене. — Ты учишься играть на силте уже немало. Преодолела множество трудностей, и решила, что теперь умеешь всё. Но трудно не только в начале. Трудно всегда, когда идёшь вперёд. Мне не нравится, что сейчас ты пытаешься уйти от трудностей. — Я не убегаю от трудностей, а объективно оцениваю свои возможности, — почувствовав несогласие с несправедливым обвинением, возразила Талви. — Убегаешь, — спокойно, но тем не менее жёстко ответил Морэ. — Ты знаешь: время на подготовку есть. Но ты не хочешь попытаться добиться успеха. Отказ от сложного пути может являться наилучшим решением, когда упрямство ведёт к неоправданным потерям. Но ты ничем не рискуешь. — Я всё поняла, — Талви подняла силту и поднесла к губам. — Никогда не сдавайся раньше времени, Талви, — уже мягче произнёс учитель. — А теперь сотвори прекрасную музыку. Только твёрдый и непреклонный может создать истинную красоту.       Девочка закрыла глаза. Она не отступит. Опустить руки, положить силту, больше не пытаться — пойти против чего-то необыкновенно важного в себе. — Нет сомнений и нет преград. Есть искусство, есть жажда творить, есть музыка.       Мелодичный голос Морэ, как всегда, убеждал пробовать снова и снова, пока исполнение станет более чем идеальным — обретёт уникальность и тайну.       Пальцы вновь легли на клапаны. Вдохнув, девочка сложила губы и направила струйку воздуха на край дульца силты. Она добьётся волшебства. Это то, чего она по-настоящему желает. Даже слова Морэ — просто указатель на пути.       Спустя час Талви стояла, прислонившись к стене. Разобранная силта лежала в защитном футляре. Лампиора прильнула к горизонту. Короткий день поздней осени подошёл к концу. На Колинарму опустились сумерки. Голубые тени танцевали в засыпанных снегом дворах. — Вот и успех, — похвалил учитель, собирая свои вещи со стола. — Ты молодец. А зачем хотела сдаться? Постарайся понять и сказать мне.       Девочка задумалась. — Заподозрила, что не справлюсь. Решила сэкономить силы и время для доступных задач. — Время занятий выделено нами от прочего, иных задач не было. Пока я решаю, что мы изучаем. Но скоро наступит время, когда тебе самой придётся выбирать, на что потратить силы и время. Не забывай, ты можешь намного больше, чем сейчас думаешь. Ищи баланс между сложностью и выполнимостью. Слишком простые задачи не дают роста и наслаждения. Слишком сложные могут запутать и обескровить. — Я подумаю над этим, — Талви на секунду зажмурилась, демонстрируя серьёзность.       Ненадолго воцарилась тишина. Только в других классах ещё шла работа, и с улицы доносились едва различимые звуки. — Как твои дела в простой школе? — поинтересовался Морэ. — Как друзья? — Всё замечательно, — ответила Талви. — Сегодня на математике изучали необычные геометрии. На сфере, на других кривых поверхностях... — Вы это не изучили раньше? — удивился учитель. — Мы с одноклассниками решили самостоятельно доказать теорему о наибольшем числе непересекающихся окружностей единичного радиуса на заданной сфере, и учителя захотели дать нам дополнительный урок, — рассказала девочка.       Мартимо промолчал. Прикрыв глаза, он прислушался к чему-то, доступному лишь ему. — Люимэ, мой друг, говорит: не доказать без ааталоа, — грустно добавила Талви. — Морэ Мартимо, ты научишь, как обещал? — Немного позднее. Как придёт время. Скоро. Ааталоа — управление возможностями наших тел и умов на самом глубинном уровне. Это не то, с чем можно играть без знаний и благоразумия. — И у детей управление заблокировано, да? Я знаю, Морэ, — сказала Талви. — Это мудро. — Из-за этого мне иногда кажется, что я робот, управляемый программой. — Ложное ощущение. Ты свободна. А скоро станешь ещё свободнее. Тем не менее, блокировка способностей к самоизменению до поры до времени — необходимое условие здорового развития. Иначе можно навредить себе. Но включать вийру я тебя научу прямо сейчас. Это несложно.       На белое лицо учителя упал последний луч заходящей Лампиоры. Из соседнего класса доносились нервные звуки какого-то электрического инструмента. — Вийра доступна сознательно. Это магистраль, связывающая разум со всеми глубинными настройками аата-тинты, из которой состоит твоё тело, — сказал Морэ. — Включается она лёгким сознательным усилием... — У меня получилось! — обрадовалась Талви. — Но... но я не могу ничего сделать. — Пока что так, ученица.

***

      В школе занятия начинались рано — с первыми лучами рассвета. Впрочем, алтимэт, как существа изначально сумеречные, нисколько этим не тяготились. Все превращения и усовершенствования лишь обострили ночное зрение. Некоторым не нравилось, что приходить просили в строго определённое учителями время. Преподаватели сообщали в начале года, когда им удобно вести уроки. Если учеников время категорически не устраивало, они могли попытаться договориться на другие часы или изучать часть программы с кем-то из родственников или кем-либо ещё из взрослых. Но такое происходило редко — классу из шестерых учеников и восьми учителей договориться несложно. В группе собирались дети разного возраста с разных этапов обучения — благодаря этому старшие могли помогать младшим.       Группе, где училась Талви, в это время года принадлежал весь третий этаж. Взбежав по винтовой лестнице, по белым и зелёным каменным ступеням, девочка выскочила в круглый зал с мягким полом. Сегодня она пришла первой. Пройдёт ещё полчаса, придут остальные, наденут телепатические обручи, рассядутся по приглянувшимся местам: кто на пол в круглом зале, кто в одном из миниатюрных кабинетов в удобные кресла. Придут двое учителей. Дальняя стена засветится мириадами крошечных огоньков, меняющихся с едва уловимой скоростью, и за несколько секунд в память учеников лягут знания на ближайшие три дня. Следующий час пройдёт в практическом освоении информации и обучающих играх.       Следующие часы будут посвящены психической и физической культуре — умению грамотно обращаться со своей психикой и телом. Завтра — день искусства технологии, где ученики будут изучать самые разные вещи: от выращивания фруктовых деревьев и принципов строительства до создания старинного часового механизма.       Она освободится, как закончит — или посчитает, что закончила.       Талви плюхнулась на пол, скрестив ноги. Ботинки она оставила внизу, на первом этаже, и могла не опасаться испачкать шикарный мягкий пол лесной землёй. Закрыв глаза, включила свою вийру, как учил Морэ. Часть функций и элементов оставались закрыты для сознания. Если Талви прикладывала психические усилия, пытаясь до них добраться, перед ней будто вставала ледяная стена. Мартимо обещал, что заблокированные возможности откроются через год-другой. — Здравствуй, Талви! — крикнул её одногруппник и приятель Миолоро. Он был одет, как обычно, в жёлтую жилетку и чёрные брючки с золотистым узором, что, казалось, росли вместе с ним. Миолоро выскочил с лестницы, едва не врезавшись в еле успевшую открыться дверь, остановился и умильно присел в жесте уважения. — Здравствуй, Миолоро, — поприветствовала девочка приятеля. — Как всегда раньше всех! Что делаешь? — спрашивает. — Вийру изучаю, — честно ответила Талви. — Всё интересное заблокировано. — Ууи! Я не смотрел ещё даже, — показал жест сожаления мальчик.       Вскоре пришли остальные. Девочка ощутила радостное предвкушение — как много интересного она совсем скоро узнает! Сегодня, на фоне вчерашнего разговора с Морэ, это чувство вызвало вопросы. „Почему мой разум так устроен, что реагирует сильным положительным подкреплением на новые знания? Это меня так настроили?“ — забеспокоилась Талви.       Как только закончилась загрузка, Талви, вместо того чтобы подключиться к школьному компьютеру через телепатический обруч, как остальные, подошла к учителям, мужчине и женщине в зелёном и сером. — У меня вопрос. Почему мы все такие любознательные? — Алтимэт всегда были довольно любознательными, это помогало выжить в переменчивой дикой природе, ты знаешь про эволюцию, — ответила учительница. — Потом алтимэт начали искусственно развивать свой мозг. Чтобы всё работало хорошо, потребовалось развить и любознательность. Надень телепатический обруч, я передам тебе записки об обсуждениях этого вопроса. Там есть сложные моменты, но основное ты поймёшь и сейчас.       Талви с готовностью надела обруч. Помолчав несколько секунд, она открыла рот. — Мне понравилось, как мы себя сделали! — воскликнула она. — Хорошо, что не послушали тех, кто был против. Если бы ничего не было интересно — как бы мы жили? — Всегда с умом конструируй потребности, — одобрил учитель. — Не теряй связь с собой-прошлой, но и смело развивай свою тему. Мелодия должна становиться сильнее и прекраснее, а ещё — сохранять связность, не рваться. На психической культуре обсудим. — Благодарю! Займусь заданием, — сказала синеглазка и устроилась на полу возле Миолоро.       В голове зажглось сомнение. Талви понравилось новое знание. Потому что устроена так, чтобы системы, подобные алтимэт, ей нравились. Данное умозаключение вызывает симпатию, таково уж её устройство. Мысль укусила саму себя за хвост, замкнувшись в кольце предустановленных предпочтений.       Что-то в закольцевавшемся рассуждении насторожило девочку. Она дала себе слово поразмыслить над этим чуть позже.       Подключившись к компьютеру, Талви начала осваивать загруженную информацию. Задачи на разные темы, обучающие игры, симуляторы. Что-то она делала вместе с Миолоро, что-то — с другими одногруппниками. Дольше всего пришлось провозиться с математической головоломкой, построенной на рекурсии.       Наступил перерыв. Учителя ушли в свою комнату. Талви убрала телепатический обруч и стала играть с Миолоро. Мальчик кидал маленький синий мячик в стену, стараясь попасть так, чтобы шарик отскакивал в бутон изображённого на потолке цветка и падал в руки девочки. Талви пыталась бросать так, чтобы после стены и цветка мячик падал к Миолоро. Потом показала ему найденный в лесу необычный камешек. Мальчик одобрил и продемонстрировал свои рисунки с изображением разных смешных ситуаций. К приятелям присоединились другие ученики, и остаток перерыва прошёл в обсуждении картинок.       Учитель психической культуры подошёл секунда в секунду к обещанному времени. После короткой вступительной речи он запустил для младших учеников записи обыденных событий, учил пробуждать внимание и восхищение. Добившихся нужных чувств ждала награда — в обыденном действительно таились поразительное и прекрасное, для осознания которого требовалось переступить этот невысокий барьер. Затем началась работа над наукой и искусством формировать максимально соответствующие реальности убеждения, тщательно и придирчиво проверять их и грамотно отпускать, если проверка не пройдена.       Талви совершенствовалась в поиске истоков собственных успехов и ошибок, училась видеть наиболее сложные и многогранные истины без смятения и разоблачать самые неочевидные, запутанные и правдоподобно выглядящие для неискушённого ума ошибки.       Но наиважнейшим оставалось познание тонкостей социальной жизни. Синеглазка постигала науку сотрудничества, тайны доброты и великое искусство взаимопонимания. Разбиралась вместе с товарищами, как максимально учесть интересы каждого и при этом достичь общей цели. Как сделать так, чтобы любой алтимэ в коллективе был нужным, уважаемым и мог раскрыть свои способности. Как вырастить взаимную симпатию и правильно помогать друг другу.       В конце урока, как всегда, учитель предложил ученикам обнять друг друга. Талви обхватила Миолоро, затем её заключила в короткие объятия другая ученица, из старших на три-четыре года.       Синеглазка тихо пискнула. Она обожала завершения уроков психической культуры. — Мы так устроены, что объятия с себе подобными приятны, убирают стресс, укрепляют доверие и взаимное расположение, — напомнил учитель. — Нижний мозговой кластер даже вырабатывает особый триггерный сигнал. Чаще обнимайтесь. Особенно с теми, кто вам очень симпатичен.       Учитель покинул этаж. Новый перерыв. Впереди учеников ждала физическая культура. Талви отошла в сторону, в комнатку, предназначенную для того, чтобы ученик мог побыть один и подумать. Выглянула в окно. Лампиора давно взошла. Снег сверкал триллионом радужных льдинок в оранжевом сиянии светила, зачаровывал, околдовывал. Синеглазка редко рисовала, но когда отдавалась художественному творчеству, из-под её руки выходили почти исключительно изображения снежинок, ледяных иголочек и призм, сосулек, айсбергов. Талви была влюблена в снег и лёд. Её не на шутку будоражило знание о планете Юксо-Рийо на окраине системы Лампиоры, чью поверхность целиком покрывала замёрзшая вода, где выпадал метановый снег и дождь. Она очень хотела побывать там. И целый мир льда вокруг. Туманные фонтаны криовулканов на горизонте. Чудо! Прелесть! Но там почти не росли красивые цветы и деревья, которые девочка тоже очень любила. Только под сапфировыми куполами. За деревья, правда, могли сойти красивые серебристые колонии нанороботов. Несмотря на скудость природы далёкого спутника гиганта, Талви обещала себе пожить в мире льда минимум пару лет — когда вырастет, конечно.       Не только размышления о снеге и льде занимали девочку. Поправив убранные в хвост серебряные волосы, Талви задумчиво царапнула коготком окно. Осталась едва заметная царапинка. Расстроилась — она испортила такой красивый и прозрачный лейкосапфир! Окно теперь не такое красивое!       Чувство вины не пошло мыслям на пользу.       Она любит то, что любит, делает то, что делает, потому что такова, какова есть. А такова, какая есть, она потому, потому что таковы условия. Физиология, среда и прочее, от вийры до коготков. Почти всё это создано алтимэт, остальное — часть природы. Значит, её самой как таковой и нет вовсе? И других тоже нет?       Кто же она такая? Существует ли в мире кто-нибудь на самом деле?       Умозаключение звучало глупо и больно кусалось. Талви умела прогонять мысли, её учили этому на психической культуре. Но она знала: не все неприятные, непонятные и настораживающие мысли следовало прогонять.       Немного подумав, Талви решила снова отложить мысль и позже поговорить с дедушкой, с Морэ, с родителями и Люимэ. Двоюродную сестру Пилви Виролу она решила не беспокоить, и не путать себя многозначительными и расплывчатыми ответами сидевших в информационных сетях искусственных интеллектов. Пока синеглазка заключила, что в каком-то смысле точно существует. Ведь она может думать, ходить, прыгать и говорить, а также думать о том, как делает всё это.       Отвернувшись от окна, Талви направилась обратно в общий зал. Её ждал урок физической культуры, где в этот раз ученикам предстояло научиться понимать диагностическую информацию от транспортных систем организма и держать своё тело в идеальном состоянии.

***

      По завершению занятий Талви нашла учительницу и рассказала про царапину на окне. Попросила помочь убрать шрам на до этого идеальной и прекрасной поверхности. Та утешила девочку и помогла устранить царапину при помощи распылителя алюминиево-кислородной техномассы и управляющего нанороботами обруча.       После школы Талви решила пойти не к родителям, а к жившей почти на второй линии от набережной компании художников, бывших близкими друзьями её двоюродной сестры Пилви. Порисовать снежинки, послушать умные разговоры, повеселиться, попить чудные соки из дизайнерских ягод. По пути, нацепив телепатический обруч, синеглазка считывала сигналы от всего вокруг. Подумав в обруч разные команды, она могла узнать, как чувствуют себя трубы под вымощенной булыжниками мостовой и как готовятся сменить цвет светильники на старинной ратуше.       Чувствительные к электричеству волосы ощущали, как текут токи по тысяче кабелей и проводов, скрытых в стенах. Электричество скрывалось повсюду, уходя даже в невидимые измерения пространства, чтобы вынырнуть искристым ручьём в нужном месте и напитать фонарь или изящного робота-чистильщика крыш. Талви могла и сама прикоснуться к живительному источнику, набрав сил на несколько дней. Родители однажды объяснили: когда она вырастет, ей станут не обязательны еда и питьё. Будет достаточно электричества, света и особенной плазмы. Пока же нужно питаться, чтобы расти, добавили они. Талви не очень любила есть и восприняла известие о грядущей свободе с радостью. Но от вкусных и душистых напитков отказываться не собиралась. Пусть это и приводило к необходимости периодического посещения санитарной комнаты для избавления от лишней жидкости.       Электричество изливалось из сокрытых на окраинах источников, вблизи столь же ярких для электрического чувства, как для глаз — свет полуденной Лампиоры. Один из источников цеплялся к незримой нити, уходящей выше всех туманов и облаков, в космическую тьму. Другой получал силу из моря. Третий держался сам по себе, съедая крошечные порции водорода и бора. Дедушка, бывший энергетиком до того, как захотел полностью посвятить себя ювелирному делу, утверждал, что электричество во всём городе одинаковое. Но Талви казалось, что из моря ток самый вкусный.       Фасад дома, на первом ярусе которого располагалась девятикомнатная двухэтажная квартира художников, украшала затейливая мозаика. Высокие окна обрамлял синелиственный зимний вьюн. Оказавшись перед высокой деревянной дверью под большой изумрудной лампой, Талви вытерла подошвы ботинок о коврик и зашла внутрь.