Я и тот, кто на самом деле Я

      

***

      Это был обычный день. По всем меркам он не отличался от череды других скучных дней, мало-помалу начинающих сводить с ума. Причем настолько, что глаз наверняка рано или поздно задергается в нервном тике, ибо нормальный человек всенепременно поедет крышей, если его жизнь будет состоять из донельзя скучных и однообразных вещей. Эйс, по крайней мере, был в этом уверен совершенно точно, когда разглядывал в зеркале свой глаз на предмет невралгии, оттягивая нижнее веко.       — Ты что, уже все закончил? — от голоса за спиной, полного сомнений, он испуганно дернулся, чуть не грохнув на пол старое зеркало в витиеватой раме.       Эйс успел придержать его обеими руками и облегченно выдохнуть. Обернувшись через плечо, он увидел хозяина этого пропахшего медикаментами помещения. Вошедший взирал на него поверхностно, но Эйс-то знал, о чем думал этот человек. Тот определенно уже придумывал новую изощренную месть, чтобы поиздеваться над ним – бедным кузеном. К примеру: поди, почисти утки, сходи поменяй памперсы коматозным или почитай вслух тем семерым с деменцией. И только классику! Не приведи Господь прочесть пару страниц научной фантастики! Да и хрен с ним. Эйс скуксился, вымученно улыбаясь.       — Типа того. Хочешь, проверь. Я могу поехать домой? — попытка не пытка, вдруг сегодня фортуна на его стороне?       Но не тут-то было. Мужчина поглядел на наручные часы, а затем на Эйса.       — Время час. Твой рабочий день до шести. Сделаю вид, что ничего сейчас не слышал.        Мужчина уложил на край стола кипу бумажных папок, отодвинул изящным жестом высокий стул и опустился на него, выгибая с хрустом спину.       — Я здесь не работаю! За работу деньги платят, а я только и делаю, что убираю лотки, развлекаю больных и драю полы, как уборщица. Забесплатно! Еще и с раннего утра. Ты специально это делаешь.       — Да, — без раздумий прилетело в ответ Эйсу. — Тебе напомнить, почему? По какой причине ты здесь находишься?       В ответ Эйс злостно наморщил нос, поджал губы и еле удержался, чтобы не послать куда подальше умелого шантажиста.       — Ты обещал всего неделю, а уже началась вторая. Или ты не держишь своего слова, а, Ло? — блеснув мстительной ухмылкой, Эйс решил, что сможет таким способом задеть за живое, однако просчитался. Но если бы это было возможно, то Ло вряд ли бы получил столь высокую должность в стенах этого реабилитационного центра.       — Нет. Но, к твоему несчастью, а по кислой мине я вижу, что прав, обнаружились неявные с первого взгляда последствия, которые мне предстоит разгребать еще немало дней. Так что скажи спасибо себе и своему шилу в заднице. Раз не умеешь себя вести, как подобает человеку в двадцать один, то будешь этому учиться здесь. Ответственности, дисциплине, старательности. Пониманию.       — Да чтоб тебя!       Эйс, рыкнув, пнул ботинком мусорное ведро. Оно навернулось боком и укатилось прямиком к ногам мужчины, растеряв по пути весь бумажный мусор. Повисла гнетущая тишина.       — Портгас Д. Эйс, тебя жизнь ничему не учит? — сошедшиеся на переносице темные брови Ло и пониженный с рокотом голос дали понять парню, что кое-кто доигрался. Трафальгар Д Ватер Ло разозлился. В лицо Эйса устремился жутковатый взгляд его желтых глаз.       — Кажется, стоит позвонить ему.       Стоило Ло лишь заикнуться, схватив со стола трубку старого стационарного телефона, как Эйс пулей подлетел, пригвоздив его руку обратно к станции. Глаза его расширились от ужаса, а губы побелели от силы их сжатия. Он замахал головой из стороны в сторону и тут же уставился на Ло, прожигая умоляющим взором.       — Не надо. Только не ему! Я все сделаю! Сколько потребуется, столько отработаю!       Всегда работало на ура. Инициатива очень лелеяла сердце Трафальгара, пускай и спровоцированная. Неважно. Для убедительности он хмыкнул и пристально, но молча осмотрел конопатую бесовщину напротив. От телефона он отстранился спустя минуту. За окном, надрываясь, пели птицы и горячо пекло солнце.       — Вчера на кухне приболела работница. Сходи, помоги им. В дальнем крыле. Попроси, тебе покажут.

***

      Эйс взревел спустя два часа, отбрыкиваясь от очередной порции посуды, как по расписанию привезенной на железной каталке. Ни много ни мало, а мыть предстояло неимоверное количество. И это без учета пары огромных кастрюль, кучи мисок, разделочных ножей и остальной кухонной утвари. Чертов Ло, конечно же, не соизволил упомянуть о том, что посуду придется драить как распоследнему еноту.       Повариха громко гаркнула в сторону новоиспеченного помощника, предлагая живее двигать булками, иначе придется ему остаться здесь до глубокой ночи.       Отвратительно. Эйса жутко бесило, что ему приходится заниматься всей этой ерундой в поте лица! Да, он провинился, но ведь и отработку можно предоставить куда более достойную, чем должность поломойки-скомороха с углублением в посудомойщика. Он раздраженно глянул на утопающую в раковине с жирной водой посуду, едва сдержал рвотный позыв и присел на корточки, оглядываясь по полу. Над головой что-то противно булькало. Весь завтрак Эйса вот-вот просился показаться наружу, поэтому он решил как можно скорее дать деру, протискиваясь в узкий проем под столешницей.       "Если ты сейчас не выберешься отсюда, то придется..." — пронеслось в голове Эйса.       — Это куда это ты собрался, поганец?!       Большая женщина Дадан имела воистину недюжинную силу, потому что сумела за шкирку сцапать беглеца и почти приподнять над полом. Ростом она была невелика, да и вширь походила на две тумбы среднего размера, но успешно компенсировала данные недостатки другими качествами. Готовкой, например.       — Улизнуть удумал?! Я мистеру Ватер Ло все доложу! Так и знай!       — Пустите! — трепыхался Портгас, чувствуя, как несчастная футболка уже трещала по швам.       Но властная повариха лишь подозрительно приблизила свой непропорционально маленький узловатый нос к лицу Эйса, будто выискивала в нем что-то.       — Почему всегда симпатяги вроде тебя оказываются такими сопляками?       Задав вопрос, Дадан выпустила парня из хватки, уперла руки в бока и покачала головой.       — Я не сопляк! — огрызнулось ужаленное самолюбие Портгаса. — Ясно тебе, женщина-картошка?!       На минуту после громкого крика Эйса, во всей кухне воцарилась тишина. Снова булькнуло в раковине с посудой, а в дверях кухни замер худой помощник поварихи, роняя из рук стопку тарелок. Те со звоном разлетелись по кафельной плитке на мелкие кусочки.       — Мамочки... — промямлил бедняга, снимая колпак. Глаза Дадан наливались кровью.       Все знали главную кормилицу больницы. Дадан работала здесь уже больше двадцати пяти лет и великолепно справлялась со своими обязанностями. За все время на нее не поступало ни жалоб, ни критики, ничего плохого о ней не говорили. А пациенты, пребывавшие в стенах данного медицинского учреждения, будь то временно или постоянно, оставались довольны вкусом и качеством приготовленной еды.       Дадан скрупулезно подходила к разработке меню, несмотря на частую ограниченность в выборе продуктов. Люди это ценили. Заметная повариха с ярко-рыжей копной волос была на хорошем счету. Даже Трафальгар Д Ватер Ло как-то похвалил ее за вкусный обед. Можно сказать, что все любили Дадан. Она была ответственной, справедливой, честолюбивой, но при этом еще очень строгой. Особенно к тем, кто норовил отлынивать от работы, бездельничать, не уважая труд людей. И только такие персонажи имели возможность увидеть ее иную сторону — сторону яростную, страшную, буквально безумную!       Однако те, кому довелось увидеть Дадан такой, кто на своей шкуре испытал ее испепеляющий гнев и тяжелую руку на загривке, к счастью, долго не задерживались на кухне, с успехом самоустраняясь через пару дней.       Единственный, кому удалось пересилить себя, оставшись под ее началом – нынешний худощавый помощник Нейджил. Именно поэтому, когда он, оказавшись в кухне, увидел, что там происходит, и что посмел сказать несостоявшийся новобранец, Нейджил понял: прячься кто может. Дадан очень ранимо относилась к своей совсем не нежной внешности. Как и к работе. Тикающая бомба отсчитывала последние секунды.

***

      Непослушная рука вновь разболелась, стоило ею лишь сильнее повернуть. Прикусив губу, но не издав ни звука, Сабо все-таки сжал в ладони деревянный брусок, осторожно опустив его на стол.       Был полдень. За стенами больницы растекалась жара и медленно подкрадывалась дыханием в открытые окна. Над головой трепетали накрахмаленные шторки, подвязанные шелковой с позолотой бечевой.       Сквозь ресницы, слегка щурясь, он продолжал равнодушно наблюдать за неровной пляской белых солнечных пятен, скользящих по изуродованной шрамами коже. Так же, как и последние полчаса. Большой светлый зал с высокими потолками практически пустовал. Молчаливая пожилая пара в углу у стола с нардами; осунувшаяся женщина в темном платье и ее молодая дочь, присевшая у инвалидной коляски. Тройка безликих санитаров в белом. И Сабо — покореженное изваяние возле узкого окна за столом из беленого дуба. Солнечные блики продолжали танцевать на его запястьях, мелко вздрагивая, если ветви за окном качались резче и сильнее обычного.       Сегодня ветер охотно гулял по широкому парку перед больницей, веселя высыпавших на его просторы пациентов. Те, как кошки, выползли погреть свои озябшие в четырех стенах тела. Санитары только и успевали оглядываться по сторонам, стараясь не упустить никого из виду. Сабо же было безразлично. Он вздохнул. Снова потянулся влево, собираясь вытащить еще одну деталь из середины неровной башни. Та закачалась и рассыпалась, упав со стола.       Едва сдержав рвущуюся наружу досаду, Сабо разочарованно опустил руку. На самом деле ему хотелось грохнуть ею об стол так, чтобы тот разлетелся на куски, или, как минимум, пошел глубокими трещинами. Вот только не мог. Это злило еще больше. От запястья до самого плеча под тонкой тканью больничной рубахи Сабо ежесекундно ощущал тянущую боль туго спаянных шрамов, которые при любом движении руки делали ее еще сильнее. Поэтому ему сложно давались моторика пальцев, быстрота реакции и сила сжатия. Да и вообще, по большому счету, теперь он не видел никакого смысла в ее наличии.       И именно в этот момент со скрипом хлопнула тяжелая дубовая дверь с витражами, ведущая в парк. Раздался невнятный шум, топот ног, а после, словно по щелчку пальцев, напротив Сабо по другую сторону стола нарисовался неизвестный. Яростно прижимая палец к губам, он настойчиво призывал молчать.       "Ты еще, блин, кто такой?!" — мысленно возмутился Сабо, нахмурив лицо. Неприятные ощущения с левой стороны он старался игнорировать.       Но его внимание от неизвестного отвлекли странные звуки с улицы. Он перевел взгляд за пределы окна. Там, пыша яростью и праведным гневом, с крышкой от кастрюли в правой руке и половником в левой, подобно фурии, металась Дадан. Ну, как металась, скорее, грузно перемещалась, схватывая одышку через каждые пятнадцать метров.       Шибко умным быть не приходилось, дабы понять, за кем гналась местная уважаемая повариха. Другой вопрос...       — Где ты?! Чертов сопляк! Я тебе покажу, как не уважать женщину и кухню! — Дадан ворвалась в светлый зал, подобно грому среди ясного неба, сотрясая воздух стуком поварешки об крышку кастрюли.       Сабо моментально скривился, заткнув одно ухо пальцем, а второе прижав к больному плечу. А тем временем, не забыв накинуть на голову белый капюшон, незнакомец замер спиной к жаждущей мести женщине, притворившись здешним обитателем. Или повариха была слишком зла и невнимательна, чтобы отыскать нарушителя спокойствия, или же она сделала вид, будто не заметила его. Хотя второе казалось маловероятным. Тем не менее, еще раз топнув ногой и помянув всех святых, Дадан не солоно хлебавши покинула помещение, выйдя наружу. Снова стало тихо, снова вернулась умиротворяющая полнота пространства. Словно никто из присутствующих ничего не заметил. Они просто продолжали делать то, что делали. Кроме санитаров. Белые шапочки юркнули по лестнице на следующий этаж.       — Фух! — смахнув со лба капли пота, парень напротив откинулся на спинку стула, слегка сползая вниз. — Это было близко. Кажется, я везунчик сегодня.       Сабо отвернулся в сторону, когда заметил на себе взгляд. Он ждал, что его оставят в покое. Однако человек решил не оправдывать ожиданий.       — Эй, — вновь оживился незнакомец, — спасибо! Если бы ты меня выдал, думаю, мне была бы хана. Ну, не в прямом смысле, но все же. И чего она на правду бесится?       Парень за столом напротив продолжал что-то эмоционально тараторить, явно не заботясь о том, слушают ли его. А Сабо нервно постукивал под столом ногой в мягкой тапке, изредка посматривая на источник шума и ожидая его скорейшего ухода.       — По-моему, ты меня не слушаешь. Я тут такое событие пережил, а ты... О, а что это?       Его интерес молниеносно переключился на все еще разбросанные деревянные бруски. Действия всегда опережали его мысли, поэтому он тут же потянулся к одной из деталей. Чумазая рука парня непонимающе отдернулась, когда ее резко оттолкнули. Сам же Сабо, не ожидав от себя подобной резкости, втянул сквозь зубы воздух, пережидая порцию жгучей боли. Надо же, он все еще инстинктивно ощущал левую руку ведущей. Кто знает, сможет ли это измениться.       Сабо недовольно зыркнул в сторону хамоватого типа все еще искоса.       — Это — "Дженга", дурень.       — Ха? "Дженга"? Первый раз слышу.       Осторожно сгребая здоровой рукой каждую из деревяшек к себе поближе, Сабо продолжал хмуриться.       "Вот прицепился. Шел бы уже, куда собирался! Смотрит еще, черт..."       — Игра такая. Все ее знают.       — А я не знаю. Никогда такую не видел. Как в нее играть-то? — задав Сабо вопрос, парень посмотрел под ноги и принялся собирать с пола упавшие детали.       — Вот. Все вроде, — отряхнул ладони и хрустнул костяшками. — Покажешь, как играть?       Сказать, что Сабо обалдел — ничего не сказать. За последние полгода он в принципе отвык от общения, а к незнакомцам вообще относился с дичайшей настороженностью и недоверием. Если раньше люди на него смотрели как на равного достойного человека, то теперь в глазах смотрящих он видел либо жалость вперемешку с любопытством, либо пренебрежительное и фальшивое лицемерие, за маской которого скрывалось обычное отвращение. Отвращение к тому, какой стала его внешность. И тогда он окончательно убедился в мерзости человеческой натуры. Его тошнило от большинства тех, кого он знал. А сейчас его в прямом смысле слова провоцировали на контакт. Почему? День ведь так хорошо начинался.       — Ну? Ты же не немой. Я в этой больнице уже все облазил, многих знаю, можно сказать, лично, хотя лучше бы не знал. И тут бывал не раз, но вот тебя не помню. Ты новенький? Как тебя зовут? Я — Эйс!       Сабо ощутил, как у него начинала болеть голова из-за огромного количества слов, сказанных слишком быстро. Выставив перед собой здоровую руку, жестом призывая остановиться и замолчать, он пытался унять гул в голове. Он сильно отвык от такого.       — Ты шумный и болтливый. Прекрати тараторить. Никаких манер.       — Вот сейчас ты мне напомнил моего кузена! Он так же выражается, только тон еще такой надменный, — Эйс насупился и сложил руки на груди.       — Советую прислушаться. Раз уже двое об этом говорят.       — К кому прислушиваться? Ты все еще не сказал своего имени. Или я могу попробовать угадать. Думаю, это что-то простое, типа Фред или Майкл, Джимми? Или Стефан? — перегнувшись через весь стол, Эйс сощурился. —Хотя не-е-ет, погоди, не Стефан. Больно уж важный у тебя вид. Пожалуй, Антуан!       — Хватит, стоп! – Сабо резко повернулся к собеседнику лицом, полным знакомого раздражения, и выждал пару секунд, прежде чем тот отшатнется, рассмотрев его ближе. Однако Эйс и бровью не повел.       — Почему? — спросил тот. — Я только начал! Или я угадал?       Он обворожительно улыбнулся, обнажая идеальный ряд зубов. Сначала Сабо замер, ничего не понимая, а после облокотился на спинку стула.       — Нет, не угадал.       Его собеседник разочарованно выдохнул, выпятив нижнюю губу.       — Хм, сложно, — и замолчал, как будто погрузился в раздумья.       Решив ничего не предпринимать, отчасти потому что лень, а отчасти из-за возникшего интереса к дальнейшим действиям, Сабо украдкой продолжил наблюдать за Эйсом. Делая вид, будто смотрит в окно, он то и дело на него косился.       Видимо, борьба и бегство от Дадан дались Эйсу нелегко. Вся его белая одежда пестрела пятнами грязи и травы, была помятой и где-то затертой. Короткий рукав в районе плеч оказался порван по шву. Непонятно, было ли виной этому бегство от поварихи, или все дело в крепких мышцах, которыми сам Сабо, к слову, похвастаться не мог. Нет, он не был слабаком. Однако время, проведенное в больнице без тренировок, отразилось на мышечной массе далеко не наилучшим образом.       Разглядывая Эйса, Сабо отказывался понимать, почему тот продолжал находиться рядом с ним. Выглядело это по меньшей мере глупо и не имело никаких причин. Что за странный тип? Даже несмотря на то, что из палаты Сабо выходил крайне редко, он помнил многих постояльцев, но не его. Уж такое лицо он бы запомнил. Подпаленное солнцем, с достаточно резкими чертами, ровным носом, прямой линией челюсти и острым подбородком. А еще веснушки на переносице и по обеим щекам. Да уж, еще полгода назад такой типаж составил бы конкуренцию Сабо. Теперь же наследственная аристократичная внешность в прошлом. Отчасти он даже был этому рад. Но лишь отчасти. Выдохнув, он поправил ворот щекочущей кожу рубашки.       — Сабо.       — Хе, ну я почти угадал!       — И близко не было, — зачем-то он продолжал отвечать ему. — А теперь проваливай.       — Эй, а как же научить меня играть в… Как ее? "Дженгу"! А?       Почему именно в тот единственный день, когда Сабо таки решил покинуть палату под уговорами лечащего врача, снаружи происходило ровно то, что непременно возвращало в нем желание обратно запереться в четырех стенах? Он чувствовал дрожь, недовольство и раздражение, но старался не показывать вида. Почему? Хороший вопрос. Сабо и сам не знал, по какой причине до сих пор так поступал.       Собрав все до последней деревянной детали, он закрыл длинную потрепанную коробку и осторожно поднялся из-за стола.       — Проваливай, кому говорю.       Ушел Сабо неспешно. Прихрамывая, поднимался по мраморной лестнице с коробкой под мышкой. Шаги его были бесшумны из-за мягкой обуви, и ни один звук не выдал его исчезновения. А как только он заперся в собственной палате, ее пространство показалось настолько маленьким, словно оно готово было вот-вот задавить.       Проигнорировав щиплющие рези в шрамированных местах, Сабо сполз спиной по стене и прижал колени к груди, утыкаясь в них лицом. Его накрыла небывалая ранее волна отчаяния, которое солеными слезами переполняло глаза и обжигало зарубцевавшуюся кожу щеки. Впервые за последние полгода он плакал, не сдерживаясь.

***

      Всю ночь наследник семейства Кауэллов спал чересчур беспокойно. И по этой причине уже в пять утра он не выдержал, покинул влажную и душную постель, чтобы отправиться за пределы стен больничного центра. То было единственное время, когда прилегающая территория оставалась тихой и безлюдной. Он провел довольно много времени снаружи и вскоре вернулся в свою обитель в слегка приподнятом настроении. Последние месяцы его состояние было слишком непостоянным, меняясь по десять раз на дню, и это удручало. Он чувствовал себя будто в чужом теле.       — Как твои успехи? — кивнув в сторону знакомой коробки, Трафальгар Ло подпер кулаком подбородок. — Играл?       Кауэлл скривил рот и покачал головой из стороны в сторону.       — Нет.       — И почему же? Ты ведь любишь в нее играть.       — С правой руки – все равно что писать заново.       — У тебя их две. Есть еще и левая, — скучающим тоном, — помнится, мы говорили об этом в прошлый раз.       Ему в ответ преисполнились негодованием и некоторой злостью.       — Я не могу. Больно даже просто поднимать ее. Что говорить про работу пальцев и кисти! Держать руку на весу, чтобы она не дрожала и мне не было больно – нереально! Все сразу рушится. Приходится собирать детали, нагибаться к полу.       — Да ты калека, Сабо Кауэлл, как я посмотрю, — Трафальгар зевнул, убирая шариковую ручку в нагрудный карман.       — Я не калека! — оскорбленный тот аж привстал. Взгляд его был злым.       — Ну и не веди себя так тогда. Необходимые процедуры для заживления поврежденных участков тебе обеспечиваются. Самые лучшие, между прочим. Отец твой не скупится, стоит отдать должное. Но без твоего личного желания и старания никаких результатов не будет. Сабо, тренировка – одно из важных условий, а кожа – эластичный элемент нашего тела. Твой случай не из легких, и моментального результата не бывает. Если не поможет все, что сейчас предпринимаем, будем делать пересадку.       От последних слов врача у Кауэлла холодом пронеслось вдоль спины. Одно представление того, что ему снимут огромный лоскут кожи с руки, заменив ее другой, вызывало в нем панический ужас и омерзение.       — Не нужно мне напоминать об этом. От одной мысли уже тошнит.       Ло дернул плечами и засобирался уходить, захватив карту пациента.       — Так, как было раньше, уже не будет, ты это должен понимать. Как бы грубо и жестоко не звучало, — Трафальгар Ло обошел его.       — Жестокость и грубость – вещи субъективные, — холодно, бесстрастно в ответ.       — Что ж, тут с тобой соглашусь. Однако. Перестань себя жалеть, прими то, что есть сейчас. У тебя есть голова на плечах, ты умный, при тебе две руки и ноги. Нет ничего, что мешало бы тебе жить даже лучше прежнего. Или я все еще могу предложить нашего лучшего психолога.       На него посмотрели очень сурово. Голубые глаза Сабо потемнели на несколько тонов.       — Мне не нужны мозгоправы.       — Вот и ладно. На вечер у тебя сегодня инъекции кортикостероидов и электрофорез. Насчет шлифовки я встречусь с одним отличным специалистом на этой неделе, надеюсь заинтересовать его твоим случаем.       Сабо задумался, а после кивнул, не проронив ни слова. Через минуту он уже стоял один, угрюмо разглядывая залитую солнцем палату.

***

      Сам Эйс не ожидал от себя такой прыти, когда за час отдраил весь второй этаж левого крыла больницы и вынес кучу мусора. Теребя взмокшие от пота волосы, он стоял возле мусорных контейнеров, довольно щурясь в безоблачное небо. Безбожно трещали цикады. Отчего-то сегодня ему было непривычно хорошо.       — Смотрю и думаю. Мазохист ты или плохо шифруешься?       Эйс лениво обернулся. Позади него в своем привычном белом халате стоял кузен, прикрыв голову от солнца бумажной папкой.       — А может, и то, и то?       — Тебе работы мало? Дадан мне вчера все рассказала. Где ты был?       — Ну, — задумался Портгас, почесав нос, — скажем так, я сохранял свою честь.       — От твоей чести ничего не осталось месяц назад, смею тебе напомнить, после твоей выходки.       — Я что, теперь в пожизненном рабстве?       — Я подумаю над этим, — Трафальгар устало вздохнул, прикрывая глаза. За что ему такое испытание? — Твое наказание на кухне не отменяется, к слову. Может, объяснишь, что тебе там не угодило?       — Ты сейчас прикалываешься? Эта огромная женщина, больше, чем я в шесть раз! Куча грязной посуды в вонючей воде и скользкий от жира пол! Кажется, еще я там видел крыс. Я не горю желанием в этом ковыряться!       — А утки у лежачих, значит, лучше?       — А-аа, э-ээ... — растерялся на секунду Эйс, — нет, конечно, ты же мне не выбор предлагаешь, а в придачу!       Ло призадумался, потирая ладонью за ухом. Выдохнул.       — Хорошо. Давай так. Только без очередных выходок. Три раза в неделю ты на кухне. Им действительно нужен помощник, а мне некогда пока этим заниматься. В остальные два дня ты на уборке, и один день остается на лежачих.       Первый позыв был послать Трафальгара куда подальше. Но, едва заикнувшись, Эйс поджал губы и умолк. Если хорошо подумать, то перспектива была получше, чем четыре дня выносить судна за больными. В том отделении запах стоял такой, что даже сейчас он ощутил приступ дурноты. Но вот что делать тогда с той поварихой, которая теперь явно точила на него если не нож, то зуб уж как минимум? Долгий мыслительный процесс прервал Ло, уставший ждать.       — Что тут думать? Это лучший вариант. В твоих интересах согласиться.       — Поговори с той поварихой. Как ее там? Дадан? Чтобы она не утопила меня в ближайшей раковине случайно или специально. Я планирую, что моя смерть будет более достойной.       — Господи. Она все понимает и не держит на тебя зла. Это я уладил еще вчера. Иначе, поверь, ты бы вряд ли так спокойно тут стоял.       — Поверю тебе на слово.       — Даже благодарить не стану. И давай договоримся, что я в последний раз прикрывал твою задницу. Проведешь этот месяц без эксцессов – поедешь домой. И дяде ничего не скажу. Я могу рассчитывать на тебя? — протянув свою длинную руку, на которой виднелись поблекшие узоры татуировок, Ло с надеждой ждал благоразумия бесноватого кузена.       — По рукам! — они сцепились звонким рукопожатием.       Портгас широко улыбался, а Ло надеялся, что эта улыбка — не предвестник беды.

***

      Как и ожидалось, Дадан не кинулась на Эйса с желанием убивать, но смотрела строго и крайне недовольно. Еще бы! Кому на кухне нужен помощник, не уважающий здешний труд? Вот только выбирать не приходилось. Ситуация вынудила повариху согласиться под тщательными уговорами главврача.       Отвлекшись от помешивания супа, Дадан оглянулась и посмотрела на взлохмаченного Эйса, усердно чистящего картошку. Тот сидел на низкой табуретке, что-то бурчал себе под нос, но овощ чистил исправно. Даже филигранно, чему повариха слегка удивилась.       — И где, позволь спросить, тебя, оболтус, научили так добротно чистить картошку?       Эйс сдул со лба упавшую прядь волос и вытянул затекшие ноги.       — Это все дед, он военный. Я за всю жизнь столько перечистил этой картошки, что если закрыть глаза, будет ничуть не хуже. Кстати, — и, воодушевившись идеей, он действительно закрыл глаза.       — Эй-эй! Хватит придуриваться! Порежешься ведь! — всполошилась Дадан, но, присмотревшись, как виртуозно работали пальцы Эйса, а шкурка при этом оставалась все такой же тоненькой и непрерывной, она облегченно фыркнула.       — Тебя в циркачи не звали случайно? — будто бы недовольно, но на самом деле уже гораздо мягче спросила она Портгаса.       — Было дело. Я не пошел. У меня нарколепсия. Иногда приступы бывают. Не прикольно вдруг уснуть на канате и грохнуться вниз или насервировать кого-нибудь ножами.       — Во дела. Ну, спасибо за предупреждение.       Вытерев руки полотенцем, Дадан уперла их в бока, решая, что же ей делать с этим пацаном.       — Да ладно, сейчас редко бывает. Мне Ло таблетки выписывает. Если пью, то все пучком.       — А бывает, не пьешь, что ли?       — Могу забыть.       — Господи. Теперь я начинаю его понимать. От тебя одна головная боль, — вынесла она вердикт.       Эйс на секунду замер, сильнее сжав в руке нож.       "Держись. Терпи. Спокойно," — проговаривал он про себя через один глубокий вдох.       — Идем. Переберешь фрукты. Нужно до обеда отнести их в зал во втором правом крыле, — и, отворив дверь в кладовую, Дадан уплыла в темный проем. — Тащи свою задницу быстрее!

***

      Эйс не знал, что именно этот зал был во "втором правом крыле", однако очень воодушевился, поставив последнюю вазу с яблоками, апельсинами и киви, завидев вчерашнего знакомого. Тот сидел за тем же столом вновь с горсткой разбросанных деревяшек.       — Их же надо собрать, да?       Сабо среагировал на голос, но тут же пожалел. Вчерашний нарушитель спокойствия собственной персоной. Опять настроение стало падать. Поэтому он увел взгляд, опуская вниз покрытую шрамами руку.       — Ты сталкер, что ли?       — Нет, работаю тут на недобровольных началах. Ладно, нет. Просто я мальчик на побегушках на ближайший месяц.       Отодвинув стул напротив Сабо, Эйс плюхнулся на мягкую сидушку, склонив голову набок.       — Могу помочь собрать, если тебе тяжело.       — Себе помоги со своей работой. Мне помощь не нужна, — почти шипел Сабо.       — Да я уже все сделал. Сейчас обед будет, и я свободен примерно на час, так что... — и, пока говорил, между делом стал ближе придвигать к себе деревянные детали.       Его сильно толкнули ногой под столом.       — Хэй! Какого?!       — Такого! Проваливай, пока я сам тебя не вытолкнул отсюда! Ты даже не знаешь, как ее собирать!       На замечание Эйс отреагировал нахальной улыбкой, после чего довольно быстро соорудил высокую башенку, сложив все детали.       — Ну и? Раз научился играть, тем более тебе тут нечего делать! — раздражался Сабо все сильнее.       Не уходить же опять ему первому? Черта с два!       — Я не научился. У тебя вон на коробке нарисовано, как надо собирать, — кивок на упаковку, лежащую на подоконнике.       Выдох. Вдох. Кауэлл провел ладонью по неповрежденной стороне лица, чувствуя себя беспомощным.       — Что ты привязался ко мне? У тебя дел нет?       — Ближайший час нет, я же сказал. А чего ты так злишься?       — Хочу и злюсь. Ты прилип как банный лист! — сморщился Сабо, в очередной раз пожалев.       Опять кожу неприятно тянуло и все чесалось. А чесать нельзя.       — Тебе больно?       Еще вчера Эйс довольно хорошо рассмотрел Сабо. Как тот ни старался скрыть свои обширные шрамы, это было бесполезно. А потом и вовсе решил, что напугает Эйса, показав их ближе. Но Эйса такое не пугало. Он видел разные вещи. Он и переживал разные вещи. И единственное, что чувствовал, так это боль. Боль, исходящую от человека и буквально сшибающую с ног. Такая была ему знакома.       — Можешь не отвечать, — уже спокойнее заговорил Эйс, — просто давай сыграем.       Неужели растерянность отразилась на лице Сабо слишком явно? Похоже, он окончательно утратил контроль над мимикой. Чертов наглец просто взял и ткнул его в самое уязвимое, будто способен что-то понять.       — Ты отстанешь, если я покажу, как играют в "Дженгу"?       — Ага.       — Сдержи свое слово.       — Начинай.       Итак, игра началась. Правила оказались до одури простыми – проигрывает тот, после чьего хода башня падает, пока игроки по очереди вынимают брусок за бруском. Вся соль заключалась в том, чтобы новый ход соперника сделать более сложным, с растущей вероятностью разрушить башню. Сабо всегда выигрывал. Равных ему прежде не находилось. Теперь было страшно сделать даже первый ход.       — Ты долго будешь думать?       — Отвали. Сколько потребуется, — пробурчав, Кауэлл вытащил правой рукой деталь с третьего ряда снизу, сокращая количество возможных ходов.       — Было близко, — Портгас достал один из верхних и повертел его между пальцев. — Твой ход.       Еще одну деревяшку с нижних рядов Сабо сумел положить на стол, но был крайне недоволен, потому что в какой-то момент часть башни слегка сдвинулась. Плохой знак. Все-таки он ни к черту играет правой рукой. А тем временем Эйс без сложностей вытянул и четвертый брусок. Большинство людей, когда-либо игравших с Сабо, проигрывали с шестого хода. Были и те, что выдерживали дольше, но никто не побеждал Кауэлла в "Дженгу".       — Вот еще один, — башня редела на очередной блок, слегка дрогнув, но выстояв.       С самого первого момента парень продумал последовательность ходов, и тот, который предстоял сейчас, обеспечил бы ему победу в любом из вариантов. Сабо вытянул заветный брусок с первого уровня. И башня, никого не спросив, рухнула оставшимися деталями. Словно онемевшая, ладонь Сабо застыла в воздухе, продолжая сжимать деревяшку двумя пальцами. Невидящим взглядом он наблюдал свой крах, разбросанный от края до края стола. У него внутри погас последний огонь уверенности, а рука плетью опустилась вниз.       — О, значит ли это, что я выиграл? — воодушевившийся Эйс рассматривал импровизированное поле битвы.       — Да. Ты получил свое. Уходи, — сквозь зубы.       — Эй, а ты не поддавался? Что-то легкая победа...       Боль в очередной раз прошибла Сабо от плеча до запястья, когда он, вскочив со своего места, резко смахнул рукою разбросанные деревяшки на пол и зло выплюнул Эйсу в лицо:       — Я никогда не проигрывал! Ясно тебе!? Никогда и никому! И точно уж не тому, кто впервые играет! Тебе так повезло, просто потому что победить калеку всегда проще!       А потом он замолчал, уставившись в пол. Прижав к телу затянутую в компрессионный бинт левую конечность, силился понять: он что, сам себя сейчас назвал калекой? Так же, как сегодня говорил лечащий врач? Но тот лишь хотел его поддеть, а Сабо сам сейчас сказал это на полном серьезе. Он поверил в это. Поверил в то, что...       — Ты не калека. С чего вообще ты так решил?       Эйс не ждал, что события двухлетней давности вдруг откликнутся в нем и полоснут внутри неприятным от вида чужой боли. Он не альтруист, да и лентяй почаще, чем труженик, но то, что, кажется, происходило у этого Сабо внутри, очень и очень напоминало пережитое им самим совсем недавно. Эйс кожей ощущал это отчаяние. И понимал его.       — Ты совсем слепой? — уже нет смысла бежать и прятаться, все равно Сабо чувствовал себя вскрытым, буквально препарированным. Что ж, оставалось идти до конца и посмотреть, куда он с этим придет. Глядя исподлобья сквозь отросшую неровную челку, Кауэлл чеканил не хуже, чем забивают гвозди в доски. — Моя левая рука теперь бесполезный рудимент, а каждая эмоция для лица – сущий ад. Я даже улыбаться не могу, не испытав боль, будто оно вот-вот разойдется по шву. Я почти не вижу левым глазом и хуже чувствую запахи. И это ли не калека?!       На его повышенный тон начали оборачиваться те малые присутствующие пациенты, которые до этого тихо и спокойно занимались своим делами. Их взгляды приковывались к Сабо, влекомые непривычным шумом экспрессивной речи. Пятеро из шести ожидаемо заинтересовались происходящим.       Однако, заметив повышенный, но непрошеный интерес, Кауэлл слегка сдулся, чертыхнувшись. Вот еще. Вышел из себя на глазах у зевак. Позорище.       — Какого черта я вообще должен доказывать тебе что-либо, — принявшись быстро и нервно собирать игру в коробку, он стараясь не тревожить больную руку.       — Не должен, — пожал плечами Эйс, схватив один из брусков и зажав в кулаке. — Ты себя в этом убеждаешь. У тебя есть голова, вроде и думать ты ею умеешь. Есть две руки, а при нужном усилии сможешь пользоваться ими обеими. Есть две ноги, и ты умеешь ходить. Ты способен видеть и говорить. И не стесняешься считать себя калекой?       То же самое сказал сегодня Трафальгар. Они что, сговорились? Это еще больше бесило Сабо.       — Ты что... Самый умный?       — Вообще-то нет. Мой кузен часто говорит, что я – ходячая проблема.       — Вижу, как он прав.       — Вовсе нет, — продолжая сидеть на стуле, Портгас смотрел на Сабо снизу вверх, видя, как тот держится из последних сил.       — Плевать, — захлопнув крышку коробки, Сабо поздно заметил последнюю деталь в руках Эйса и направил на него убийственный взгляд, еле сдерживаясь, чтобы не шипеть от острого покалывания с левой стороны лица. — Верни на место. Это мое.       — Хм, да? — повертев в руке, Портгас вдруг улыбнулся: — Тогда забери ее у меня.       Зажав между большим и указательным пальцами шероховатый брусок, он прищурил один глаз, а вторым прицельно посмотрел на Сабо поверх руки.       — Ничего не попутал? — опешив. — Положи на место.       — Заставь меня.       Эйс раззадоривался все больше, то и дело покачиваясь на стуле.       — Да кто ты, нафиг, такой?! — даже сделав шаг в обход стола, Кауэллу не удалось схватить наглеца.       Тот моментально вскочил на ноги, не забыв подтянуть шорты.       — Ты повторяешься, я уже говорил.       — Отдай и проваливай!       — Нет, — Эйс высунул язык, еще сильнее дразня Сабо. — Я же сказал – забери сам.       Очень хотелось зарычать. Давно никто так не выводил Сабо из себя. Даже его собственный отец. Смотря на этого наглого выскочку, непонятно откуда взявшегося и полного раздражающей забавы, он напрочь забыл о том, как выглядит. В несколько резких шагов Сабо двинулся к Эйсу, однако тот был гораздо проворнее, мигом оказываясь возле беленых дверей с витражами.       — Давай, Сабо. Не разочаруй старину Эйса. Забери эту деталь, — помахав деревяшкой перед носом.       Сабо почувствовал себя униженным. Даже санитары замерли, бездействуя. Смотрели и ждали, что же будет дальше? Думали, будто он побежит за ним, прихрамывая, как собака? И будет продолжать упрашивать? Никогда. Сабо знал себе цену. Именно поэтому гордо вскинул голову, отправив Портгасу взгляд, полный холодного презрения. Он выдержал аристократичную осанку, насколько вообще это могла ему позволить боль, пробежавшая от лопатки до запястья, а потом развернулся и, как в прошлый раз, зашагал прочь, зажав в руке коробку с "Дженгой".

***

      Ло наблюдал за чересчур спокойным Эйсом, молча орудующим шваброй. Не осталось незамеченным то, что тот снова оделся не по форме, щеголяя в своих черных потертых шортах. Трафальгар уже устал делать ему замечания и плюнул на это. Хоть угомонился вроде. Уже хорошо. Интересно, с чего вдруг? Ло внимательнее присмотрелся к Эйсу. У приоткрытой стеклянной двери, ведущей на солнечный балкон, тот почему-то остановился, отставив к швабру стене. Как заправский ниндзя, он медленными движениями присел коленями к полу, высунув вихрастую голову в неширокий проем. С тяжким вздохом Ло не переставал уточнять у самого себя, на самом ли деле этому человеку вот-вот стукнет двадцать два?       — Ничем не хочешь поделиться? — поинтересовался Ло, придвинувшись к столу со скрипом ровно в тот миг, когда Эйс, оттолкнувшись, прыгнул вперед, влетая плечом в нагретую солнцем дверь.       Задребезжали стекла, и сверху посыпались крошки рассохшейся белой краски.       — Эйс! Что ты там делаешь, черт подери?       Пришлось выглянуть из-за стола, чтобы лицезреть довольно скалящегося Эйса, что-то рассматривающего у себя в зажатой ладони. Свободной рукой он потирал ушибленный лоб, но волновал он его недолго. Находка оказалась интереснее остального.       — Поймал саранчу. Огромная такая. Видишь? — и показал насекомое. Зеленый усач активно, при этом явно протестующе, шевелил лапками и клацал жвалами.       — На день рождения я подарю тебе набор для первоклашек "Юный натуралист".       — Вообще-то я хотел слетать в Италию.       Сдержать ехидный смешок у Трафальгара не получилось. Италия, Господи!       — А чего смешного-то? — насупились ему в ответ.       — Да, действительно. Это крайне не смешно. Даже страшно, я бы сказал. Волнуюсь за Италию.       Эйс закатил глаза, с разочарованием выпуская саранчу. Ощутив свободу, та быстро встала на крыло, уносясь прочь в горячий полдень.       — Ты все еще считаешь меня каким-то пятилеткой.       — Ты себя так ведешь. Кстати, ты не ответил на вопрос.       — Какой еще вопрос?       По полу сквозило теплым воздухом, и нагревшаяся плитка слегка припекала кожу ног Эйса, но ему это нравилось. Он даже поудобнее устроился у открытой двери, щурясь от солнечного света.       — Ты нетипично спокойный последние два дня. Что произошло? Ничего рассказать не хочешь? — покусывая дужку очков, Ло внимательно наблюдал за мимикой Эйса.       Впереди был обеденный час, поэтому мужчина спокойно мог уделить время своим делам. В данном случае – любимому кузену.       — Ну, так, — пожав плечами, уводит взгляд, — а что?       — Интересно. Помню, в детстве ты становился тихим, когда тебя что-то увлекало, волновало. Не часто, но было.       — Да ты страшный человек, столько помнить, — подтрунивал Портгас с усмешкой.       — Ты смеешься, а многие, правда, пугают мной пациентов.       — И я их понимаю.       "Неизбежная участь", — решил Ло, прислушиваясь к звукам снаружи. А там только громко стрекотали кузнечики.       — Не расскажешь?       Эйс молчал, пожевывая губы. Раздумывал. Потом, чуть накренившись, он запустил в карман руку и что-то оттуда достал. Он держал предмет двумя пальцами, вытянув их в сторону Трафальгара, чтобы тот мог разглядеть. И тому вещь показалась знакомой, только он понять не мог, почему.       — Это что?       — Часть игры. "Дженга". Знаешь такую?       Переварив полученную информацию, Ло сопоставил факты. Факты сходились не в самом приятном ключе. Хлопнув себя по лбу, он тяжко провел ладонью вниз до самого подбородка. Потер аккуратно выстриженную бородку и замер.       — Позволь узнать, откуда это у тебя?       — Можно сказать, что мне одолжили.       — Этот человек не одалживает детали из своей игры. Я просил тебя и предупреждал, чтобы ты не лез к пациентам.       — Ты знаешь его?       — Само собой. Ведь он пациент моей больницы, — удивился Ло.       — Хм, — пауза, — да я не специально. Случайно вышло. Сабо не выдал меня, когда я от Дадан прятался. Вот мне и стало интересно, чем он занимается. Я в такое никогда не играл раньше. Честно говоря, не совсем понял прикола игры.       — Тогда зачем ты спер у него это? — не понимая, спросил Трафальгар, указывая на предмет в ладони Портгаса.       — Ну...       — Эйс. Послушай сюда сейчас внимательно, — Ло пришлось наклониться ближе к столу и сложить руки, предельно строго глядя на парня. — У Сабо случай не из легких. Его семья – одна из трех самых важных и влиятельных в Лондоне. И не мне тебе объяснять, что последнее дело – лезть туда. У него сложный...       — Мы похожи, — вдруг тихо, но уверенно перебил его Эйс.       — Что?       — Я говорю, что мы с ним очень похожи.       — О чем ты...       — Ты знаешь, о чем.       Первые секунды Ло просто смотрел на Эйса, поймав чересчур осмысленный взгляд карих глаз, невольно вспомнив события двухлетней давности. Любые деньги отдал бы он, чтобы стереть из памяти все то, что сейчас яркими картинками промелькнуло у него перед взором, чтобы не случилось то, что случилось. Но нет таких денег, нет вообще ничего в мире, способного переписать историю. Только ее продолжать.       — Это не совсем то...       — Именно оно, — твердо оборвав. — Мне хватило двух минут, чтобы это понять. А ты до сих пор не понял? Все эти лекарства, процедуры, терапия – ничего из них не помогает ему, так ведь? И не поможет. Я знаю. Вспомни меня. Со стопроцентной вероятностью уверен, что он посылает любого, кого видит. Может, и тебя иногда. Каждое предложение сеансов психолога, каждого, кто видит в нем немощного инвалида, калеку или кого там еще?       — Эйс, ты не врач, чтобы заявлять подобное.       — Да и к черту вас, врачей. Вы пытаетесь лечить внешнее, физическое, то, что всем видно. А проблема в другом. Проблема – чтобы не потеряться в себе из-за того, что уже не изменить. Чтобы не потерять себя из-за общества людей, для которых твоя внешность – билет в хорошую жизнь.       Для Ло сказанное Эйсом оказалось непривычно мощно. Он выдохнул, сложив перед собой очки. Кажется, даже солнце спряталось за большое облако, притенив кабинет до легкой серости. Подняв глаза, Ло заметил, что Эйс смотрит на ту самую деревяшку, поворачивая ее из стороны в сторону.       — Поэтому существуют психологи. От которых он отказывается. Вы как два сапога пара в этом вопросе.       — Ты правда не догоняешь, что такую боль поймет лишь тот, кто ее прошел?       — Бесполезно спорить. Ничего не поменялось.       — Вспомни, кто помог мне. Помнишь?       — Не только.       — И он не врач! — упорствовал парень. — Он вообще просто моряк.       Выставив перед собой руку, Трафальгар дал понять, чтобы Эйс замолчал.       — Так. Стоп. Что ты сейчас пытаешься доказать? Что врачи бесполезны? Смешно и несерьезно говорить об этом мне в моем кабинете данного учреждения. Останемся при своем. Но к Сабо даже не приближайся. Я тебя предупредил. Здесь могут возникнуть реальные проблемы, а не те твои шалости, что ты творишь изо дня в день. Я не собираюсь рисковать ни тобой, ни своей работой, если что-либо случится. Его семья закопает нас всех. Тебе ясно?       Не то чтобы Ло надеялся на совесть и ответственность кузена. Однако надежда, как говорится, умирает последней.       Эйс поднялся с пола резво, схватил швабру с ведром, недовольно проследовав к выходу. У самых дверей его остановил голос Ло:       — Скажи, пожалуйста, что ты понял из сказанного мной сейчас?       — Что я – плохой мальчик.       — Эйс, черт тебя задери! Я серьезно! — кулак негодования обрушился на полированную поверхность стола.       — Ладно, я тебя боюсь и не подхожу к Сабо, — показушно подняв руки. — Только верну ему это, окей?       И вновь деревяшка из "Дженги" мелькнула в ловких пальцах.       — И на этом все.       — Как скажешь.       — Хорошо. Договорились, — Трафальгар едва прищурился, выискивая подвох в выражении лица напротив, но, исследовав его, ничего не выявил. Хмыкнул.       — Тогда иди на обед.       Присев в клоунском реверансе, Эйс испарился из его кабинета за считанные секунды. Довольная улыбка не сходила с его губ. Ведь поди, объясни Ло, как долго можно пытаться отдать вещь тому, кто вредничает не хуже самого Эйса.

***

      Каждый раз в течение трех дней Эйс неизменно делал все, чтобы оказаться в том самом дальнем правом крыле, непременно заглядывая в знакомый зал на первом этаже. Под любым предлогом он находил возможность ускользнуть на какой-то промежуток времени, оставаясь незамеченным. Однако причина, по которой он так туда стремился, не являлась. Ни в один день, ни во второй, ни в третий. Глубоко, видать, Эйс задел этого Сабо. Только вот нечто подсказывало ему, что это ненадолго. Опять же, если вспоминать себя.       На четвертый день он явился в больничный центр совсем спозаранку, потому что Ло решил, будто Эйс еще и дипломированный газонокосильщик. И, стоя у довольно внушительного агрегата, Эйс рассматривал его, рассуждая про себя, выпишут ли ему международный сертификат профессионального разнорабочего с полным списком тех должностей, которые он отрабатывал. Стоит заметить, не имея опыта в их работе ранее.       Он несильно пнул ботинком объемный мотор, разочарованно вздыхая. Чертов Трафальгар. Эйс ему еще припомнит обязательно. Потому что вставать в четыре утра, когда лег за полночь – издевательство. И в подтверждение этому он широко зевнул, недовольно посмотрев на огромное здание больницы. Ранним утром солнце, встающее со стороны парадного входа, всегда оставляло территорию парка по другую сторону во влажной прохладной тени. Но стоило огненному шару сверкнуть над оцинкованной крышей, все моментально менялось. Сходила густая роса с высокой травы, прятались ночные мотыльки, и просыпались кузнечики. Эйс щурился, приставив ладонь ребром ко лбу. Гребаных шесть утра. Красота, не иначе.       С покосом большей части газона он расправился к моменту, когда стали выходить первые пациенты больницы, решившись на променад до завтрака и утренних процедур. По очереди, как одинокие маячки, они высыпали из корпуса, пестря светлыми одеждами на фоне яркой зелени. Однако Эйс, рассевшись на траве подле газонокосилки, внимательно всматривался в одно определенное окно первого этажа. И каково было его удивление, когда за столик у этого окна сел тот, кого он ждал. Долго Эйс не думал. Накинул плотную сетку из джута на садовый инвентарь и пулей шмыгнул в сторону здания. Ему пришлось остановиться у раскидистого куста гортензии, пригнувшись, потому что в окне рядом с Сабо был замечен Ло собственной персоной. Показывая Сабо какие-то бумаги, он о чем-то рассказывал ему, но пациент явно был не в духе. Однако спустя несколько минут двое все же ушли вместе, и Эйсу до одури стало интересно, куда именно. Чтобы это узнать, он тут же юркнул следом.       Что довольно очевидно, дорога привела его на третий этаж в отделение физиотерапии. Хмыкнув и осмотревшись по сторонам, Портгас крадучись дошел до последнего кабинета в конце коридора. У закрытой двери с номером 20 он замер, прислушиваясь к происходящему по ту ее сторону. Было понятно, что говорящие спорят, но не ясно, о чем. Эйс немного потоптался, прикладываясь ухом и так, и этак в попытке найти более удобное положение, как вдруг ручка зашевелилась, и дверь открылась, заставив его спиной прилипнуть к стене. Чуть погодя он выглянул из своего укрытия, взглядом проводив быстро удаляющегося кузена в белом халате, и моментально переключил интерес на приоткрытый кабинет. Возможно, это было чересчур, но тот же попросил вернуть чужую вещь? Попросил. Вот Эйс с чистой совестью и заглянул в помещение. Там солнечный свет заполнял все пространство, делая бежевые стены кипенно-белыми, а замершего у кушетки Сабо – светящимся контурным светом, подобно восковой свече.       — П-с, — просочившись внутрь, Портгас прислонился к дверному косяку.       От внезапности Сабо вздрогнул, резко оборачиваясь и прикрывая рубашкой оголенное плечо. Когда он увидел, кто его окликнул, то аж охрип от возмущения.       — Какого хрена ты тут забыл?! — сипло рыкнув.       В обычной ситуации Кауэлл бы наподдал наглецу, вот только в данной ситуации он чувствовал себя странно уязвимым и не в своей тарелке, потому что лицо незваного гостя выглядело отчего-то очень довольным. Сделав шаг назад, Сабо поискал глазами, чем бы запустить в него, но вокруг все предметы оказались слишком безобидными. Кроме тяжелого деревянного стула.       — Решил проверить, не передумал ли ты, и напомнить о себе. Ты три дня не приходил.       — Да ты точно хренов сталкер! Пошел отсюда! — Сабо безумно взбесила проявленная фамильярность.       Наплевав на все, он крепко схватил Эйса здоровой рукой за ткань футболки, накрутил на кулак так, что та затрещала, и пихнул его в дверной проем. Однако Портгас уперся, явно не желая сдаваться.       И когда Сабо уже готов был послать Эйса самыми распоследними матерными словами, отодвинув в сторону гордость, взгляд его нечаянно зацепился за выпуклый и широкий кусочек шрама, видневшийся из-под короткого рукава футболки. Он был яркий, не старый, это точно, а еще наверняка тянулся дальше, под одежду. Кауэлла увиденное отшатнуло на шаг назад, заставив немного оторопеть. Тянущей болью отозвалось в плече, и Сабо схватился за него, впиваясь ногтями в шрамы.       Эйс не сразу понял, в чем дело, однако волну ярости оценил. Помнится, правда, сам он в таком состоянии злости действительно разбивал о стены стулья. Потом руки то тремором заходились, то тряслись похлеще, чем в лихорадку. А в груди словно вакуумом вытягивало наружу внутренности.       Быстро поправив на себе футболку, Эйс сразу понял, в чем дело, когда собственный палец случайно скользнул по коже в районе дельтовидной мышцы. Наткнувшись на выпуклую неровность.       — Ну что? Как насчет сыграть вечером?       Только Сабо его будто бы не слышал, растерянно глядя вниз и в никуда.       — Я захвачу недостающую деталь. Думаю, сделка просто офигенная!       — Иди к черту. Проваливай, — дергано бросил Кауэлл, собравшись захлопнуть перед носом Портгаса дверь, а потом они оба, как один, вскинули головы, заслышав голос главного врача реабилитационного центра.       — Сабо, я договорился насчет инъекций и дополнительной терапии.       Следующие действия произошли за считанные секунды. Уже после Сабо задавался вопросом, почему он поступил так, а не иначе, но ответа не нашел. Вариант "на автоматизме" выглядел достаточно убедительным.       Паника и ошарашенные глаза Эйса, забегавшие из стороны в сторону, вызвали в Сабо похожие ощущения, как будто ему стоит чего-то бояться. И это чувство побудило его втащить полоумного надоеду в кабинет и запихнуть за дверь на последней секунде. Взглядом приказывая заткнуться.       — Насчет дополнительных оставим два раза в неделю, а кортикостероиды есть варианты с лучшим подтвержденным эффектом, — Трафальгар фразу закончил, остановившись у входа. — Что-то не так?       Выражение на лице Кауэлла показалось ему очень странным. Напитанным не то страхом, не то ужасом. Вроде до сегодняшнего дня электрофорез не вызывал у него проблем с его прохождением.       На сказанное Сабо неуверенно кивнул пару раз.       — Как обычно. Представляю себя в виде куска мяса на электрогриле. Запекусь получше.       — Тебе не к лицу этот сарказм, — устало покачал головой Ло.       — Было бы к чему.       Вздох. Ло осмотрел парня и вдруг что-то вспомнил.       — Раз уж пошел разговор о предметах не к месту. Так вышло, что я узнал об некотором инциденте с участием одного человека. Не знаю, как донести поделикатнее.       — Можно как есть и поскорее. У меня "процедуры", — последнее слово Сабо выделил особой интонацией, пальцами изобразив кавычки.       — Ладно, ты прав. Итак, среди персонала ошивается мой младший двоюродный брат, и, как я понял, ты уже успел с ним столкнуться и познакомиться. Настойчиво тебе советую и прошу не связываться с ним. Наберешься неприятностей и головной боли. Он это устраивать умеет. Я также пригрозил ему, чтобы он не смел контактировать с пациентами больше, чем требуют обязанности. Он тут так, временно. Поэтому надеюсь на твою благоразумность.       — Это сейчас серьезно? — тоном, полным скепсиса и недоверия.       — Не вижу причин шутить. А причин думать о лечении достаточно. Но ты и сам, надеюсь, понимаешь это.       — Ага, — говорит Сабо, одним движением захлопывая дверь перед лицом главврача.       Повисла полнейшая тишина.       На стене позади негромко тикали часы. Сабо успел сосчитать до пятнадцати, прежде чем к нему обратились, состроив совершенно невинную мину лица.       — Просто без понятия, о чем говорил этот ужасный злой врач.       "Господи, какой бред. Я что, сплю? Можно проснуться как-нибудь?" — сокрушался мысленно Кауэлл, устав от всей этой мышиной возни.       — И ты – вон отсюда. Пока я не зарядил в тебя чем-нибудь вроде этого стула.       — Я даже не обижусь. Вероятно, но не точно, — Эйс все еще тянул время, сунув руки в карманы. — В общем, я буду в семь внизу в зале. Если есть желание – приходи.       Ответом ему был средний палец и сжатый кулак.

***

      Ушел Эйс недовольный. В большей степени, конечно, вмешательством Трафальгара. Так вот какого тот мнения о нем, разговаривая с другими людьми. Считает неудобным элементом. Тем, кто приносит лишь проблемы, разрушения и неприятности. И одно дело говорить такое самому Эйсу, другое – давать другим поверить в это. Эйс считал, что уже и забыл ощущение скрипучего разочарования. Ан нет. Вот оно какое. Точно, горькое. И с горла не выхаркаешь.       Оставшиеся дела Портгас доделывал до конца рабочего дня без прежнего энтузиазма. Все вызывало раздражение и апатию, причем настолько сильно, что Дадан выставила его из кухни, велев возвращаться лишь тогда, когда он разберется со своим настроением. Неудивительно, что в этот день Эйс туда не вернулся. Домой возвращаться ему тоже не хотелось. Лучшего варианта, чем дойти до высокого ясеня в саду и усесться под ним, он не нашел. А приняв удобное положение, Эйс достал из кармана шорт блокнот, исписанный от корки до корки, провел по обложке ладонью и расправил замявшийся уголок. Да, давно он его не открывал.       Читая строчки, перелистывая мягкие затертые листы, Эйс уходил в себя, забывая о времени. Так он просидел достаточно долго. Перевалило уже за шесть и за семь часов вечера. Лишь когда солнце начало клониться к закату, он очухался, однако вовсе не из-за темнеющего неба и низко летающих стрижей. А из-за того, что к его босым ногам с грохотом упала картонная коробка, хозяин которой возвышался рядом, закутанный в серый плед. Смотрел он на Эйса недовольно.       — Тебя не учили держать слово, если ты что-то обещаешь? Слова для тебя пустой звук?       Задора, бурлившего в нем днем, Портгас уже не испытывал. Поэтому он осторожно сложил блокнот, спрятав его под коленку, и, немного повозившись в кармане, вытащил деревянную деталь "Дженги". С совершенно смиренным видом протягивая ее владельцу.       — Вот, можешь забрать.       Сабо посмотрел на это все, и первое, что он ощутил, – это злость. Что случилось с тем нахалом, который терроризировал его несколько дней? И что за недоразумение сидит здесь сейчас перед ним? Почему это напоминает странную фальшивку?       А потом он вспомнил. Точно. Младший двоюродный брат. Вездесущее семейное око! Проклятые правила, душное прилежание и пример для подражания. Кауэлл предположил, что дело в этом. И, осмотрев пустеющий сад, он кое-как примостился на уже прохладную траву. Поморщился, вытягивая ноги.       — У Ло окна выходят сюда. Торчит он здесь до девяти. Если увидит нас тут вместе, то нам влетит, — положив поверх коробки украденную ранее деталь от игры, Портгас повернулся в сторону Сабо.       — Влетит тебе, а не мне. Так что пофиг.       Эйс хмыкнул понимающе.       — А тебе разве не пофиг? — продолжает Сабо. — Или мне показалось, что у тебя с правилами натянутые отношения?       Откинувшись затылком к стволу дерева, Портгас на данное замечание пожал плечами.       — У меня со всем так, наверное, — потом снова смотрит на Кауэлла, — почему ты пришел? Я был уверен, что ждать тебя не стоит.       — Именно поэтому. Будь я тем, кем был раньше, то точно бы остался у себя, — по привычке Сабо спрятал за тканью пледа левую сторону лица, продолжив, как и прежде, смотреть вперед.       — Сегодня ты, кстати, опять спас меня от неизбежной преждевременной кончины. Спасибо.       Ему что-то без энтузиазма промычали в ответ, а атмосфера продолжала угнетать. Разговор застопорился. Не клеился. Казалось, вопросов больше нет, да и тем для общения тоже не находилось, как вдруг спустя время Сабо заговорил:       — Вы с ним не похожи. Кардинально. Он, как моя семья, хочет, чтобы все было по правилам. Чтобы все как надо: иголочка к бинтику, стежок ко стежку, рубашечка к галстуку, девочка к мальчику, травка зеленая, и обязательно все с улыбочкой.       — Ло не совсем такой. Его работа обязывает. Иногда я могу его понять. Но не так часто, как хотелось бы. Ты извини, Сабо, я не в настроении сегодня играть, — Эйс встал, спрятал в карман блокнот и поймал на себе нечитаемый взгляд.       — Из-за слов твоего кузена? Про неприятности и что ты проблемный? Оно и понятно.       Дальше слушать Эйс не хотел категорически. На сегодня ему более чем хватило осознания собственной никчемности, а получать очередное подтверждение он не планировал. Решив не прощаться, он молча побрел в сторону корпуса все так же босым, пока кроссовки раскачивались в хватке его руки на связанных шнурках.       — Не каждый может принимать людей такими, какие они есть! — крикнули ему вдогонку.       Крикнули так, как если бы пятерней по спине зарядили. Горячо, по-дружески так. На секунду Эйс прикрыл глаза, смакуя это чувство, и вновь открыл, продолжив свой путь более уверенным шагом.

***

      Потом наступили выходные. Однако данный факт не остановил Эйса, когда он решил прикатить на велосипеде не в рабочую смену, вне ведомства Трафальгара, ради одного важного дела. И, дабы его провернуть, Эйсу необходимо было разыскать Сабо или его палату. А в условиях ограничений, наложенных Ло, приходилось действовать с особой осторожностью, стараясь себя не выдать.       Суббота не отличилась от всей прошедшей недели, и уже к двенадцати дня улица превратилась в адово пекло. Вокруг пахло смолянистым сухостоем. Обмахиваясь потрепанным блокнотом, Портгас с попеременным успехом продирался сквозь заросли кустов в сторону больничного сада, за территорией которого хорошо ухаживали, и там еще зеленела сочная трава. Через пару метров он приник к дереву, поправил острый козырек кепки и просканировал глазами горизонт на предмет "опасности" или наличия Сабо. Последнее виделось маловероятным, но исключать не стоило. Что и подтвердило деликатное покашливание сбоку, от которого Эйса тряхануло, заставив панически обернуться.       В привычных белых одеждах в паре метров от него сидел Кауэлл на знакомой низкой табуретке желтого цвета. Вероятно, именно на этой табуретке чистил картошку Портгас пару дней назад. А сейчас он облегченно выдохнул, поправив свою черную майку.       — Не обязательно так пугать. Я тут, между прочим, незаконно.       — Оу. Чувствую себя Джульеттой, — саркастично ответили ему.       — Ты на нее даже не похож, — парировал Эйс и подошел ближе.       Он заметил, что Сабо не прятал ни лицо, ни даже руку, одевшись в поло с коротким рукавом. А тот, в свою очередь, обратил внимание на концы шрамов, сильнее виднеющихся на плечах и ключицах Эйса, потому что майка у него была в этот раз более открытой. Шрамы действительно выглядели очень ярко даже на фоне загорелой кожи.       И это внимание не укрылось от глаз Эйса, но виду он не подал. Еще не время. Сабо тоже сдержался.       — И без тебя в курсе, — снова переводя взгляд на залитую светом лужайку. — Что ты тут забыл? Сегодня выходной.       — Есть одно дело.       — К кому?       — К тебе.       Парень посмотрел на Эйса, щуря правый глаз.       — И? Играть захотелось снова?       — Э, нет, — присев на корточки, Портгас снял кепку, с блаженством взъерошивая влажные волосы, — хочу сначала спросить кое-что.       — Я могу и нахрен послать.       — Знаю. Но я попробую. Чего ты тут сидишь? Один.       — Я всегда один.       — Ты понял. Я ведь не о том.       Глубоко вдохнув, Сабо шумно выдохнул, вытягивая левую руку. Очень медленно разогнул в локте, а следом и в запястье. Повернул ее вдоль своей оси, задумчиво рассматривая, при этом слегка кривя ртом. Видимо, все еще больно. И теперь Эйс достаточно открыто мог видеть обширную рубцовую ткань, опоясывающий руку Сабо от кисти и выше, теряясь под рукавом на плече. Она неровная, рваная, будто кожу зажевало и разъело, а потом она высохла, застыв дубовой негнущейся броней. Шрам был таким же ярким и болезненным, как и шрам Эйса. Увиденное навеяло на Портгаса неприятные воспоминания, но их быстро отогнал голос Сабо, который нарушил молчание.       — Сегодня там какой-то интерактив. Праздник или день рождения, не знаю. Не люблю это. Шумно. Да и нечего такому красавчику там делать. Попадают все от моей красоты.       Смех Эйса вынудил Кауэлла непонимающе обернуться.       — О да. С юмором у тебя все отлично, а то я уже стал беспокоиться, — хихикая, Эйс утирал уголки глаз. — А если серьезно, то прекрасно понимаю. Я вот не задерживаюсь долго на таких мероприятиях, потому что мои шутки многим не особо заходят.       — Что неудивительно, — Сабо почувствовал, как губы сами просились в улыбку, однако сдерживался, потому что это обязательно принесет боль. — Я на твой вопрос ответил. Теперь слушаю, что за дело, ради которого ты пожертвовал своим выходным.       На мгновение Эйс замялся, размышляя, верно ли он поступает? Верно ли решил, будто может делиться таким? Нужно ли этому парню подобное? Имеет ли он право отдавать блокнот без разрешения в чужое пользование? А если бы его владелец оказался против? Вдруг столько вопросов заполонили мысли Эйса, что он застопорился, уставившись на собственные пальцы, сжимающие дорогую ему вещь.       — Ну? Чего завис? — взгляд Кауэлла опять цепляется за шрамы Эйса, когда он на него смотрит.       — Возьми, — в ответ Эйс протягивает блокнот и смотрит куда-то под ноги.       — Что это?       Сабо даже поднялся с табуретки, подойдя ближе. Брать не спешил. Ждал.       — Это дал мне один человек. Он моряк. Как-то я встретил его... Неважно, в общем. Он писал это несколько лет. Все, что чувствовал, что переживал. Как проходил через разные сложные моменты в жизни. И какие вещи понял. Там много всего. Ты не смотри, что он такой дряхлый, я просто много раз читал его. Не сосчитаю, сколько. И, думаю, мне очень помогло написанное им. Я никогда никому не давал его. Ло лишь вскользь знает об этом.       Потеряв дар речи от внезапности, Сабо неотрывно рассматривал Эйса, чувствуя, как сохнет язык во рту.       — Не подумай ничего такого. Просто тогда, когда я сбежал от Дадан и оказался с тобой за одним столом, я никак не ожидал увидеть то, что, думал, забуду как страшный сон. Эта боль, эта потерянность, эта злость и чувство раздавленности. По этой причине я... Я могу говорить, что понимаю тебя. И знаю, что лучше, чем тот, кто пережил настолько тяжелые моменты, не поможет ни один врач или психолог, или кто там у них...       Было видно – Эйс оборвал себя на полуслове, вобрав в легкие воздух. Через минуту он выдохнул, пихнув в руку Сабо блокнот.       — Только не выкидывай, если решишь, что тебе это не нужно. Если не захочешь читать. Просто отдашь мне. В понедельник. Все, ладно, бывай. Я пошел.       В спешке поднявшись, Эйс водрузил обратно на голову кепку козырьком назад и торопливо зашагал прочь. Его окликнули, пока он еще не достиг гортензиевых кустов.       — А ты...       Без дальнейших слов стало ясно, о чем был незаданный вопрос. Сабо сжимал пальцами футболку в районе груди.       — В другой раз. Я здесь еще на три недели.       Подул приятный и прохладный ветерок. Невесомо колыхнул светлые завитки на затылке парня, одиноко оставшегося стоять в тени нескольких молодых деревьев. Он опустил глаза, рассматривая отданную ему вещь. На ее титульном листе красивым почерком было выведено несколько слов: "Я и тот, кто на самом деле я".       Не отрывая от надписи взгляда, Сабо не был уверен ни в чем, кроме того, что теперь предстоящие три недели его пребывания в этой больнице будут иметь больше смысла, чем когда бы то ни было.