За пределами обыденности
7 мая 2022 г., 13:36
***
В понедельник Сабо понял, что чувствует себя несколько иначе. Непривычное, еле уловимое ощущение явило себя с раннего утра. Приняв сидячее положение на кровати, он попытался его идентифицировать, закрыв глаза и задержав дыхание, но спустя минуту расстроенно выдохнул. Возможно, он перестарался. Возможно, не стоит напирать так сразу, а нужно дать себе пространства. Понаблюдать со стороны. Да, понаблюдать за собой со стороны, пока у него еще есть такая возможность. Ведь время, отведенное в больнице, не бесконечное, и через каких-то три месяца он покинет эти стены. А пока стоит ловить возможность побыть вне осточертевшей семейной обстановки. Сабо, наверное, в первый раз за время, которое здесь находился, осознал, что это в каком-то роде похоже на свободу. Свобода от привычных вещей и людей. Он задумчиво глянул за плечо на прикроватную тумбу. А там, открытый на третьем развороте, лежал ничем не примечательный с виду блокнот. Но с совершенно непередаваемым содержанием. После завтрака, на который Сабо решил спуститься сам, предстояла скучная физиотерапия. Есть со всеми парень, конечно же, не стал, но он забрал свою порцию фруктов с парой сэндвичей и отчалил на свежий воздух, в сад. В этот день небо выглядело облачно, а жара ощущалась куда слабее, что пришлось ему очень кстати. Он бродил по самым дальним местам у деревьев и высоких альпийских горок, тайно надеясь найти Эйса. Вслух бы он в таком не признался, однако возникло слишком много вопросов, которые было необходимо задать. Так Кауэлл прогулял весь свой свободный час, и в итоге, немного расстроенный, отправился на обязательные процедуры.***
У Портгаса же этот день значился, конечно же, на кухне. Ему даже фартук выдали, в рюшечку такой. Когда это увидел Ло, то шутку юмора оценил, сказав, что Эйсу очень идет. Чертов Трафальгар умел портить день в два счета. А если еще и загружают работой до посинения, настроение поднять уже почти невозможно. Зато к четырем часам дня парень с уверенностью мог сказать, что умеет профессионально нарезать морковку для витаминного салата. На этом его достижения закончились, и он убежал наслаждаться поздним обедом, заприметив довольно часто пустующий лестничный пролет в левом крыле. Улица сегодня не манила его. — Ты знаешь, что ты как черт из табакерки? Если встретишь, то так же внезапно. Эйс чуть не подавился сэндвичем от неожиданности. Ну кто так делает? Он откашлялся, едва успевая перевести дух, как рядом, у перил, нарисовался Сабо с полотенцем в руках. — Это кто еще внезапно, — недовольно промычал Портгас в ответ, дожевывая, — сейчас бы откачивал меня, если бы я подавился. Черт! Противный кусок то ли индейки, то ли хлеба застрял в горле, не давая нормально продохнуть, заставив Эйса согнуться в три погибели, оперевшись руками в колени. И прежде чем Кауэлл успел сообразить, он подошел к парню, чтобы несколько раз ощутимо хлопнуть того по спине. По всей видимости, манипуляция оказалась очень кстати, потому что Портгас выпрямился и глубоко втянул в себя воздух. — Спасибо. Блин, даже не поесть нормально. Вот скажи, гадство какое. Первый перерыв за день, и тот с происшествием! Сабо молча наблюдал за ним, вновь встав у перил. Среди знакомых Кауэлла не было ни одного столь же шумного, не замороченного, без стеснения говорящего все, что приходило на ум. В кругах подобных тем, в которых он вырос, таких, как Эйс, называли рустами, то есть грубыми, неотесанными. И неважно, умел ли человек преподнести себя, имел ли образование, если он не выходец из аристократического рода, клеймо руста — это навсегда. Кто бы мог подумать, что наследник Кауэллов свяжется с таким человеком. Теперь он воочию видел разницу. — Правда, что у вас есть ванны с парным молоком? — Эйс вырвал парня из раздумий, вытерев себе рот тыльной стороной руки. Тот посмотрел на полотенце в своей руке, а потом на собеседника. — Серьезно?! Блин, Ло не врал, — Портгас будто расстроился, упустив единственный в жизни шанс, но потом хитро оживился. — И как? — Да без понятия. Это была ванна с фруктовыми кислотами. Кажется, так называется. — Охренеть, — округлив глаза, — мне Ло даже просто в ванне не дает поваляться, только душ. А тут фруктовые кислоты, блин. — Это не так приятно, как тебе представляется. Все эти процедуры болезненны и неприятны в той или иной степени. Каждый раз как испытание. Эйс кивнул, очень хорошо его понимая. Большими пальцами рук зацепился за шлевки шорт. — Читал? — спросил он без лишних предисловий, а Сабо понял без раздумий, кивнув. — Да. Начал. И у меня куча вопросов теперь. — Ты крутой, у меня вопросы появились только в конце. Эдвард не любил на них отвечать. На последней фразе Эйс добродушно улыбается, поджимая губы. — Так звали того, кто написал это? Ему кивнули. — Просто читай, — сказал Портгас и перепрыгнул через пять ступенек вниз, — не ищи ответов, они сами тебя найдут. — И что это значит? — слегка нахмурил Кауэлл бровь. — Без понятия, Эдвард вечно мне такое говорил. Не то чтобы я понял, про что это. Эйс развел руками, мол, ничем не могу помочь. — Ладно, мой перерыв скоро кончится, а я еще не сделал одно дело. Замявшись, Сабо не знал, как спросить нового знакомого и стоит ли, однако Эйс его успел опередить, вдруг обернувшись: — Есть одно крутое место. Держу пари, ты там точно не был. Если нет более веселых дел и есть особое желание проигнорировать моего кузена, буду ждать тебя тут. Можешь захватить "Дженгу". И, не дождавшись какой-либо реакции, парень унесся по боковому коридору третьего этажа. Кауэллу все еще очень непривычно было воспринимать торопливость Эйса, поэтому он продолжал впадать в некий ступор. И приходил в себя лишь тогда, когда тот исчезал, оставляя за собой тишину. Как и в этот раз. Сабо, кажется, все больше ощущал себя живым. Он вспомнил, что такое интерес.***
Когда вечерние солнечные лучи под косым углом стали пробивать больничные стекла, заливая коридоры светом из жидкого золота, Сабо действительно нашел Портгаса на том же месте, где они разошлись. Только в этот раз тот забрался на подоконник с ногами и с явной ленцой грыз зеленое яблоко, сменив привычную белую униформу. Кауэлл не стал пугать внезапностью, как днем, поэтому шаркнул по полу ногой. — Круто, тогда идем! — завидев Сабо, Эйс, не раздумывая, спрыгнул с подоконника, потянулся всем телом и отправился в путь, позвав парня за собой. Поначалу Портгас шел очень быстро, почти бежал, но когда понял, что поторапливать сообщника бесполезно, пыл поумерил. В связи с еще не прошедшей хромотой тот оказался вовсе не быстрым ходоком. И факт того, что Эйс даже не подумал об этом, позволил Сабо на миг ощутить себя как раньше. Словно бы ничего не изменилось. Он не жаловался. Парни преодолели несколько отделений, окольными путями обходя самые людные места. Поднялись на пару пролетов и попали в совершенно другое крыло по крошечному переходу, похожему на пожарный. Там было довольно темно из-за перегоревшей лампочки, а впереди явно обозначилась железная лестница с крутым подъемом вверх. — Возможно, с этим будут проблемы, — Сабо рассматривал неожиданное препятствие явно в не слишком позитивном ключе. — Какие еще проблемы? — удивился Эйс, перегнувшись через перила и взглянув вниз на него. — Я, конечно, понимаю, что тебя не смущают все мои дефекты, но мне они все также мешают. Здесь высокие ступени, не уверен, что получится. Можно сказать, Портгас буквально слетел по лестнице вниз, остановившись у Кауэлла перед носом. А тот почувствовал ответное движение воздуха с легким горьковатым ароматом по лицу. Что очень удивило его и озадачило. — Теоретически я могу тебя отнести. Практически – не уверен, что не получу по печени от тебя, — заулыбался Эйс. — Я примерно понимаю, почему в твоем представлении я такой изверг, но мыслишь, в принципе, в верном направлении, — пытаясь четче рассмотреть окружение, Сабо сильно щурился и шипел сквозь зубы, когда натягивалась поврежденная кожа. — Дай руку. — Что? — Возьму тебя за руку, помогу подняться. Несколько минут Сабо размышлял над его предложением, которое показалось ему вдруг странным. Обычное дело, обычный жест, очень давно не посещавший жизнь Сабо. Он даже руку никому не пожимал с момента происшествия. Что говорить о том, чтобы просто взять кого-либо за руку? — Ну же, Сабо, давай. Он решил, будто Эйс подслушивал его мысли. Иначе как это у него получалось? И, словно окунаясь в глубокую ледяную воду, Сабо обхватил протянутую ему ладонь, поймав очень неоднозначные ощущения. С помощью Эйса они смогли быстро подняться по лестнице, и Сабо почти не испытал неприятного в теле, что вызвало прилив хорошего настроения. Потом они прошмыгнули вдоль всего коридора, который Сабо хорошо знал. — Это что, администрация?! — Да. Идем, идем! — Эйс, ты совсем спятил? — Спрашиваешь не очень вовремя. И вообще, я считал, что этот вопрос мы уже решили. — Что решили?! — громким шепотом изумился Сабо, резко притормозив. — Что у меня с правилами – так себе отношения. Ну, чего ты встал? — шикнул он. — Если нас здесь заметят, проблемы в большей степени будут у тебя! — У меня не бывает проблем, — схватил его за локоть, чтобы скорее добраться до нужной двери, — а если ты так волнуешься, тогда шевели своей пятой точкой. Полный неясного возмущения, Сабо все же проследовал за парнем. Совершенно не представляя, куда его ведут, он полностью доверился Эйсу. Ведь самоуверенность того кричала о себе во всех проявлениях: движениях, поведении, манере разговаривать и заинтересовывать. Когда очередной темный закуток с давно не крашенными стенами закончился двойной дверью, Эйс остановился, оборачиваясь. — Ты глаза только закрой. Сабо в ответ взглянул на него максимально непонимающе, так как сказанное прозвучало в слишком неясном контексте. — В смысле? — Вот ты пошел со мной, поверил, — пауза и пристально глаза в глаза, — почему задаешь такой вопрос сейчас? Если ты прочел хотя бы пять страниц из того блокнота, то вспомни их. Я не умею говорить, как Эдвард, да и вообще плохо складываю слова в сложные мысли. Но могу показать, что делал я, когда стоял вот так, как ты. Не здесь, не при тех же обстоятельствах. Только с этим ощущением недоверия. Недоверие. Возможно. Отсутствие уверенности в том, какие у человека мотивы. Незнание чужих мыслей. «…я видел ее. Просто верил ей, потому сверяться с реальностью не было необходимости. Я понимал, что она — не зло и не сделает ничего, что бы навредило мне. Потому что глазами ее глубокими на меня смотрела жизнь». Протяжно скрипнули петли, когда они шагнули за пределы дверей. И, стоило лишь ступить несколько шагов, Сабо понял просьбу Эйса. Даже сквозь закрытые веки в помещении оказалось неимоверно солнечно. А еще очень тепло и слегка влажно. Кауэлл потихоньку щурился, пытаясь высмотреть то, что вокруг него, прикрыв ладонью лицо со стороны шрама. — Что это за место? Где мы? Принюхиваясь к довольно слабым ароматам, Сабо желал уловить хоть что-либо. И ему это удалось. Сладковатый запах запревшей воды и зелени. Впереди раздался звонкий треск и скрежет стекла, вынудив Кауэлла полностью открыть глаза. И когда он во всей красе увидел, где находится, то потерял дар речи. Пространство походило на длинную оранжерею, стены которой почти полностью состояли из панорамных окон, поделенных на маленькие квадратики. Отчасти это напомнило витражи, если бы стекла имели разные цвета. На полу же творилась чистейшая разруха из битых стекол, редких обломков и каких-то проводов. На первый взгляд. А потом Сабо присмотрелся и понял, что то — не провода. Длинные тонкие лианы плюща прятались среди мусора и пыли, пока не добирались до окон, где вовсю пестрили зелеными трехлопастными зарослями листьев. Они плелись дальше ввысь сквозь разбитую крышу и там обретали буйство свободы. Этакая картинная метафора жизни. Которой солнечный свет придавал поистине загадочное настроение. В воздухе золотой взвесью витала мельчайшая пыль. — Ну, скажешь, не крутое место, а? — обратил на себя внимание Портгас. Всего лишь сидящий на каком-то старом столе посреди всей этой красоты. Кауэлл сделал шаг и снова услышал треск стекла. Тут куда ни ступи — везде наткнешься. — Надеюсь, у тебя достаточно прочная обувь, а то я совсем забыл про стекла, — виновато почесав затылок. — Думаю, я справлюсь. — Ну так что скажешь? Было видно, как парень гордился пространством, будто оно — его личное детище. — Никогда не бывал в подобных местах, — рассматривая по сторонам, Сабо медленно шел в сторону Эйса. — Бывал, я уверен. Только в лучших его вариациях. Это старая оранжерея. Здесь раньше выращивали продукты для кухни, травы для медицины, ну ты понял. Зелено тут было и цивильно. А потом прикрыли, наложив мораторий на использование. Нелегальщину выявили какую-то. Все вывезли, а помещение пришло в упадок. Ло еще здесь не работал. Наконец достигнув стола, Сабо тоже примостился рядом. Ребята сидели лицом к солнцу, купаясь в закатных лучах. — И? — Кауэлл намекнул на продолжение истории. — Как видишь, заморачиваться не стали, оставили как есть. Лет пять стояла тут заброшенная. Ее опечатали и заперли. — Однако ты сюда как-то проник. Хитрющая лыба Эйса украсила его лицо. — Само собой. Для меня не существует закрытых дверей. Ведь каждая такая дверь обязательно скрывает что-то очень интересное. Не смог удержаться и Сабо, улыбнувшись, ощутив лишь отголосок боли в мышцах. — А потом пришел Ло. Еще до всей этой ерунды с моим наказанием я бывал тут не один раз. Год назад, наверное. Тогда и прознал про это место. Спер у брата ключи, и, — вскидывая руки, — вуаля! — А он… — Да-да, естественно, он узнал, и мне влетело. Не сильно. Фигня, короче. Забрал ключ, но… Это не то, что меня остановит. В подтверждение сказанному парень выудил из кармана шорт худенькую связку из двух ключей, потеребив ею в воздухе. — Значит, ты сюда часто приходишь, — пригретый теплом и светом, Кауэлл ощутил, как расслабляется. Отпустило зажатые мышцы, расправилась натянутая напряжением кожа. Сам того не заметив, он погладил себя правой рукой по оголенному предплечью. — Угу. Сегодня — в последний раз. — В смысле? Почему в последний? Внезапно, но его заволновала судьба такого необычного и атмосферного места. Несмотря на тот упадок, в котором оно находилось, было в этой заброшенной оранжерее нечто волшебное, метафоричное. Сабо словно забыл, что он в больнице. — Завтра ее начнут демонтировать, чтобы через месяц-два тут красовался зал для ЛФК. Услышанное поразило. Даже, наверное, больше не сама причина, почему такое место прекратит существовать, а то, каким будничным, безучастным тоном это было сказано. — Прозвучало так, будто… Тебе все равно, — Кауэлл всматривался в облитый светом профиль Эйса, думая найти в его выражении ответ. Но оно тоже выглядело нечитаемым. — Мне не все равно. Именно по этой причине я и привел тебя сюда. Чтобы и ты смог увидеть это место. Посмотри вокруг. Все эти битые окна, гуляющий сквозняк, душная влажность, разросшийся плющ и пробитая крыша. Тебе приходит что-то на ум? — его карие глаза, замерцавшие янтарем, обратились в сторону собеседника. — Я всегда видел здесь себя. Вот словно все, что здесь есть — это я. С какой-то разрухой, трещинами, пробоинами, давящей спертостью внутри. Но все же с еще какой-никакой жизнью, прячущейся под пылью случившегося. Потому что, если желание сильно, жизнь находит выход, крепнет и стремится к своей свободе. Пусть даже та в какой-то миг покажется острой и болезненной. Мы все рано или поздно станем толстокожими, непробиваемыми. Тогда будет просто почувствовать небо, чистый воздух, услышать шорох листьев, так как все уже позади. На самом деле Эйс не ждал ответа от Сабо. Все, что он сказал, он пережил сам несколько лет назад, а сейчас просто делился этим. Как когда-то Эдвард делился с ним своими незаписанными историями на корме небольшого парусника. Боль в груди Портгаса в те дни не смолкала ни на минуту, и ему казалось, будто он живет в вечной белой горячке с бесконечным ознобом. Просидели ребята в заброшенной оранжерее еще около получаса. Без слов, каждый о своем, слушая вой ветра в разбитой стеклянной крыше и стук веток плюща о запыленные окна. А потом солнце наконец спряталось за кромку деревьев, лишив пространство последнего волшебства. Все посерело, покрывшись патиной сумерек. И в те последние мгновения, когда они покидали оранжерею, Сабо видел, как Эйс улыбнулся в пустоту, после чего закрыл дверь на ключ. В последний раз.***
— Ты пропустил ужин. — Предлагаешь мне посокрушаться на этот счет? — уточнил Кауэлл, пока они шли по коридору стационара. — Ну, я бы расстроился. Мне сложно спать на голодный желудок. — Как будто дома тебя не покормят. После этих слов Сабо Портгас скривил очень страдальческое лицо. — Так плохо? — У Ло неделя растительной пищи. Детокс или как его там. И тут смешно стало Сабо. Он очень пытался сдержаться, но выходило фигово, поэтому негромкий смех все-таки сорвался с его губ. Ему даже почудилось, что мышцы с левой скулы натянулись, сократившись. — Сказал бы, что сочувствую, но не стану. — Ты жестокий, — придуриваясь, надулся в ответ парень, отметив первые изменения у Сабо. — Может быть. — Но ладно, я пошутил. Продолжая идти вдоль окон, Портгас то и дело поглядывал в них на пустой потемневший сад, точно выискивая что-то. — А я нет. Стой, дальше идти не нужно, — притормозив Эйса, парень остановился у двери, разыскивая в карманах светлых шаровар брелок с номером палаты и ключом к нему. — Ух ты, а я и не знал, что мы тебя провожали. 457? Блин, я забуду. — Зачем тебе вообще запоминать? — Прийти в гости, все дела. — Эйс, в мою палату гости не ходят. — Да ну? Ло точно ходит! — Ясное дело, он же врач. Бывает. — А твоя семья? Тут Кауэлл застопорился, внезапно ощутив прилив негатива. Однако на Эйса он очень не желал выливать его, поэтому сначала выдохнул. — Закончим на этом и разойдемся. — Понял. Тогда до завтра. В этом вопросе Эйс оказывался довольно легок, если сам считал, что пора уходить. Тогда он просто делал это вот так, в два счета, без лишних преферансов. Но стоило Сабо только вставить ключ в замок, он сам окрикивает Портгаса, подождав, пока тот обернется. Эйс на самом деле это сделал, надев на голову любимую черную кепку. — Спасибо. Я успел забыть, где нахожусь. Вновь без реакции, но, выдержав долгий взгляд после услышанного, в конце концов парень пропадает за поворотом коридора. А в палате Кауэлл с сомнением подходит к коробке с "Дженгой", прикоснувшись к картонной крышке. Сегодня она не вызывала в нем боль.***
До двенадцати дня и примерно с десяти утра по окончании привычных утренних процедур Трафальгар настоял, чтобы Сабо поприсутствовал на занятии по лечебной физкультуре. В последнюю неделю их проводили в основном в саду у дальней его части, где начиналась липовая роща с гортензиевыми кустами. С первых слов Кауэлл думал, что пошлет врача в очередной раз, но в последний миг что-то в нем изменилось, и он кивнул, согласившись. Не попробуешь – не узнаешь. Да и крыть будет легче в споре в следующий раз. Трафальгар в свою очередь посмотрел на пациента довольно и слегка удивленно. Значит, пошли какие-то подвижки. Значит, не все так плохо. Это он пометил особым предложением в медицинской карте Кауэлла и задумался о причине изменений. С виду Сабо в поведении не изменился. Все так же старался прятать шрамы руки длинной одеждой, а на лице – отросшей челкой. И стоять в беседе предпочитал боком, на расстоянии. Но все же мужчина был уверен: лечение дает свои плоды.***
Тем временем не слишком воодушевленный Кауэлл плелся по песчаной дорожке в сторону, где уже толпилось с десяток таких же людей в белом, как он. С недавних пор его стал очень бесить этот цвет, ибо был почти везде. И поэтому, когда он видел черное на Эйсе, его немного отпускало, прогоняя непрошеное раздражение. Воздух вторника был прохладнее, чем в последние дни, и пространство ощущалось свежее. Кауэлл резко обернулся, отшатнувшись от пикирующего мимо него стрижа, и зацепился взглядом за вспышку солнечного блика на крыше больницы. Маленький краешек оранжереи будто подмигнул ему, передавая привет. В груди Сабо еле заметно сдавило от грусти. А потом его позвали. Врач ЛФК активно замахал рукой, подзывая опоздавшего. Скривив губы, парень неохотно поплелся в их сторону. Через четверть часа Сабо решил, что он задолбался. Было больно, было неприятно, сложно и вообще. Все его первоначальное согласие и желание дать шанс этому занятию полностью перевоплотились в стойкое сопротивление и раздражение. На него частенько оборачивались другие пациенты, совершенно не стесняясь. Перешептывались и косились. Пик его недовольства рос с каждой минутой, а призывы врача не отлынивать заставляли сжимать со всей силы кулаки. Трава, на которой сидел Сабо, казалось тому уже очень горячей. — Я бы не стал слушать этого индюка. От него сбежали уже три жены. А еще он живет с мамой, и та готовит ему каждый день с собой обед, — неожиданно заговорщицки прошептали Кауэллу на ухо справа. Он дернулся, оборачиваясь. В полуметре от него под огромной сиреневой кистью гортензии на четвереньках стоял Эйс, не скрывая хитрой улыбки. — Чего ты тут делаешь? — нервно посмотрел Сабо в сторону врача, чтобы убедиться, не заметил ли тот чужака. — Спасаю тебя от скверного общества, очевидно же! — А твоя работа сама себя сделает? — шептал в ответ он. — Фу, какой ты душный! Нет бы спасибо сказать и уже давать деру, — закатывая глаза, Портгас вдруг замечает что-то над головой и протягивает руку к махровому цветку. Вздрогнувшая ветка от внезапного посягательства активно затряслась, и Сабо снова оглянулся на врача. Но мужчина все еще объяснял упражнение пациентам в первом ряду. — Ну ты и… — когда он вернул свое внимание, то у него перед носом нарисовался маленький светло-фиолетовый цветок в пальцах Эйса. — Это что еще? Сабо невольно встряхнул головой, растерявшись в том, как расценивать происходящее. — Смотри внимательно! — ткнув в самый кончик носа, посетовал Портгас. — Здесь семь лепестков! У этого вида их обычно четыре! — И? — все еще продолжал не понимать Сабо. На него уставились два ошалевших глаза. — Чем ты в детстве занимался? Все же знают, что это на удачу! И такой цветок нужно съесть! Иногда Кауэлл совсем не понимал, где проходит граница серьезности и дурачества этого парня. Как, например, в данный момент. Поэтому Сабо изобразил максимальное непонимание, стараясь не тревожить шрам. Стоило ему решить задать вопрос, как Эйс ситуацию разрулил куда быстрее. — Такой взрослый, а всему учить надо! — пихнув цветок ему в рот, Портгас хватает за локоть. — Идем! А то точно заметят! Кто еще так бесцеремонно с ним обходился, Кауэлл не вспомнил бы. Всегда учтивость, уважение, благодарность вне зависимости от возраста. А тут? Да он просто смеялся про себя оттого, как по-свойски вел себя Эйс. Даже в эти минуты, прожевывая горечь цветка гортензии, Сабо кое-как полз следом за Портгасом, то шипя от боли в колене, то чертыхаясь от царапавших лицо и травмированную руку веток. Но в итоге оба парня все-таки выбрались из зарослей, оказываясь в углу забора, который отчетливо зиял небольшим лазом за его пределы. Кауэлл еле поднялся с земли, отряхивая грязную теперь одежду, и уперся взглядом в проход ограждения. — Ты серьезно? — А ты? — А я – что? Это ты меня привел сюда и теперь, как я понимаю, хочешь, чтобы я… — Хочу, чтобы ты «что»? — можно сказать, промурлыкал парень, приблизившись к нему. Инстинктивно отпрянув назад, Сабо почувствовал нарушение личного пространства. Никому он не позволял находиться настолько близко. Почему-то Эйс засмеялся, оценив последовавшую реакцию, а потом закинул руки за голову, пошебуршал ими в волосах и, прищурившись, посмотрел на близкое к зениту солнце. — Конечно, я веду тебя за пределы больницы! Ты явно там давно не был, так что вариант отличный! Особенно тебе повезло, что недалеко отсюда я видел классное место! Не хуже оранжереи! В ответ на это Кауэлл нервно обернулся в сторону кустов, откуда они только что приползли, и пожевал губу. Ему сама затея нравилась, однако попадаться на нарушении правил, тем более покидая территорию, он очень не хотел. Это его тормозило. — Через полчаса закончится занятие, и меня хватятся! — Брось! Этот чувак даже списки не ведет. Он вообще не запоминает, с кем занимается. Так что пойдем! Вернешься, скажешь, в туалет приспичило! — Эйс! Кусты – это не местный туалет! — Да ладно, ладно! — подняв руки в защитном жесте. — Я всего лишь предложил вариант, но ты сам можешь придумать что‐то побанальнее. Сабо так пыжился от возмущения, что в конце концов просто выдохнул весь воздух со стоном, полным безысходности. Снова со скрипом души взглянул вдаль, на виднеющееся здание больницы, и махнул рукой. — Так и быть. Твоя взяла. Только недолго. — Да я не сомневался в твоем выборе. Но смотри под ноги, тут бывают ужи. Неприятный мандраж прокатился от затылка по всей спине, и парень спешно юркнул вслед за Эйсом сквозь дыру в прутьях забора.***
В поле, на которое они вышли, солнце пекло однозначно сильнее, а воздух плавился, раскаляя землю. Узкая тропинка под ногами убегала далеко вперед и терялась на бесконечном, казалось бы, горизонте. Приятное всестороннее шуршание полевых трав мелодично ласкало слух Кауэлла, понемногу успокаивая разбушевавшиеся нервы. Он шел чуть позади своего нового друга. Сабо посмаковал на языке данное определение в отношении Эйса и не нашел причин, почему бы не называть его так. Ведь здесь он больше ни с кем не общался, а те, кто были друзьями в прошлой жизни, вряд ли останутся с ним в этой. Теперь критерии дружбы у парня куда более сложные. Широким шагом Портгас преодолевал знакомый ему путь, на ходу срывая руками колоски сухих трав. Что-то насвистывал и, кажется, уже жевал травинку. Кауэлл видел только его довольно широкую спину в отстиранной футболке, слепящей в дневном свете своей белизной. Постепенно стало припекать голову. Сабо об этом совершенно не подумал и теперь ругал себя, не зная, как прикрыть нагревшуюся макушку. Его тщетные попытки были случайно замечены Эйсом. Недолго думая, он отцепил от шлевки шорт любимую кепку и, не дожидаясь приближения спутника, сам сократил расстояние, чтобы надеть ее ему на голову. — Кажется, так будет лучше, — щелчок по козырьку делает взгляд Сабо осмысленным, но слегка смущенным. — А ты? — Мне нормально, а ты с непривычки еще в обморок грохнешься. Я, знаешь, не силен в приемах первой помощи. Хотя искусственное дыхание делать, наверное, просто. У Кауэлла отчего-то горячим тронуло в районе ушей. Чертово солнце. — Ты всегда такой? — спросил Сабо, когда они продолжили путь. — Какой? Придурковатый, как говорит мой кузен? — Нет, я не считаю тебя придурковатым, — нахмурился, — скорее, чаще несерьезный, хотя, бывает, и очень прямолинейный. — Наверное, да, — Эйс пожимает плечами, а потом смотрит на парня, — но ты сначала обозвал меня дурнем. Я помню. — Было обоснованно. Я вообще тогда был крайне не в настроении. — Это я заметил. Портгас помолчал, выпинывая мысками ботинок клубы пыли, будто о чем-то размышляя, а после решил спросить: — Можно вопрос? — Если только он приличный. — Ну вот. Ты меня расстроил, — выпятил губу. — Эйс! — Да шучу я. Приличный вопрос, ваше высочество! — Я пну тебя сейчас, ей-богу! — Сабо замахнулся, но Эйс отскочил в сторону, задев ногами колючую траву. — Ауч! Проклятые колючки, они кругом! Мигом вернувшись на тропу, Портгас стал осматривать свои голени, при этом недовольно шикая. — Так, что за вопрос? — остановился Кауэлл рядом с ним. Картина выглядела слегка комичной. Эйс враскорячку и его грязные ругательства, от которых у Сабо буквально вяли уши. — Сколько тебе лет? — парень вынул последнюю занозу и выпрямился, подтянув немного сползшие шорты. — Мог просто спросить, без уточнений. Двадцать три. А что? — Да так, просто. Для общего развития. — Стой. Нет. Погоди! Эйс! — А? — А тебе? Тот задумался, показушно потирая подбородок, словно вспоминал нечто десятилетней давности. Ну а следом внезапно изрек: — Тридцать стукнуло вчера. — Да твою ж дивизию! — взвыл Кауэлл, обняв руками голову так, что сам не заметил. — Я же честно ответил. Мне, наверное, стоит с твоим кузеном поговорить! Резко остановившись, его друг стал выглядеть весьма серьезным. — А вот это подло. — Это тоже шутка, — возвращая ему сказанное ранее. — Двадцать один, — сгримасничали ему в ответ, — давай поднажмем, а то не успеем. — К чему? — Увидишь. Ему весело подмигнул Эйс и понесся вперед. Попытка Сабо идти следом быстрее не увенчалась успехом. Спустя несколько сотен метров, пару десятков проклятий Кауэлла, от которых Портгас то и дело удивленно присвистывал, и один преодоленный ими овраг ребята вышли к неширокой низменной пойме. В центре которой виднелась еще не полностью пересохшая речушка. Она серебряными бликами живо трепетала в свете солнечных лучей, очень похожая на зеркальную рыбью чешую. На пологих берегах то тут, то там низко склонились тонкие речные ивы. Повеяло запахом стоячей воды и ила. Сабо замер, ослепленный увиденным. Ведь он настолько привык к каждодневной не меняющейся больничной картине вокруг, что совершенно забыл, какая красота есть за этими границами. Такая обычная, естественная красота естественных вещей. Кажется, Эйс что-то говорил ему, но он не слышал. Подставив лицо подувшему в него ветру, он улыбнулся, зашагав вперед. Оно действительно того стоило. Кауэлл уже не сомневался, прекратив думать о последствиях по возвращении. В полуметре от берега, застыв с каким-то удивленным выражением лица, парень разглядывал песчаное дно и крошечные стайки мальков сквозь прозрачную воду. Как можно было забыть, что существуют такие места, такие трогательные моменты? Сабо очень сильно закрылся ото всех и позволил себе не заметить очевидные вещи. И всего-навсего один человек помог ему открыть глаза. Со всего разбега Эйс ринулся в воду, на ходу что-то выкрикивая. Как есть, в одежде. Воды хоть и было по колено, он умудрился поднять такой ворох брызг, что они успешно долетели до Кауэлла. Прохладные капли коснулись щеки и шеи, вызвав волну мурашек да дурацкую завистливую улыбку. Возможно, Сабо тоже был бы не против порезвиться таким образом, но плотно сидящая в нем неуверенность и скованность движений быстро обрывали мечты. Ни с чем не сравнимый кайф – нырнуть в прохладную воду, когда на улице жара выше двадцати восьми в тени. Но может случиться так, что воды – всего ничего. И даже при таком раскладе Портгаса это не остановило. Он, словно шустрый клиппер, взрезал ногами поверхность реки, создавая фонтан брызг. Вот же он – несравненный кайф! Шорты его наполовину промокли, да и футболка стала местами прилипать к телу, но эта ерунда не остановила Эйса. Его остановило другое. Точнее, другой. А именно – одиноко стоящий на берегу Сабо, явно решивший, что ему подобное приключение не по плечу. Ну, так Портгас ему и поверил! Спонтанная идея, как и многие другие, возникающие у Эйса в голове, выглядела довольно забавной, а главное, веселой. — Сабо, долго стоять собрался? Не пришел же ты сюда, чтобы просто поглазеть? — Э, нет. Я пас! Хочу вернуться сухим. — Я уже говорил, что ты душнила? — Да. Не раз. Чего ты тогда пристал к душниле-то? — И то верно, — сделав вид, что задумался, Эйс отвернулся и отошел на шаг, а потом громко выдал. — А, вспомнил! На этой ноте он с разворота зачерпнул руками воды, чтобы выплеснуть ее на нерешительного друга. Кауэлл даже понять не успел, что произошло, как его накрыло холодной волной. Первые минуты парень не смог изменить застывшее выражение своего лица, просто обтекая. Офигев, он в шоке наблюдал за тем, как скатываются блестящие капли по козырьку кепки и срываются вниз, к ногам. — Ты… ты, — заговорил Сабо, поворачиваясь к Эйсу, — ты ополоумел! — Какие слова-то! — придуривался парень ему в ответ. — Ополоумел! Ха! — Эйс, ты!.. Он снова вывел его! Раздраконил на эмоции, заставив Кауэлла все-таки снять запыленную обувь, ступив ногами в реку. — Ну же, подходи, если хочешь отомстить! И, на самом деле, зря Портгас себя вел так. План мести моментально сложился в голове Кауэлла, и поэтому, успокоившись, он направился в сторону друга, вводя в заблуждение своим видом. — Так ты передумал? Добрый мальчик Сабо, — все не мог угомониться Эйс, щелкая по козырьку своей же кепки, надетой на парне. «Главное, чтобы все получилось, как раньше», — несколько раз повторил про себя Кауэлл, вспомнив каждое движение. По-хорошему, ему хватит вполне и правой руки да левой ноги. Только бы сохранить равновесие. Эйс растерялся в ту секунду, когда взгляд из-под тени кепки стал каким-то другим. Голубые глаза Сабо слегка прищурились, а губы уж очень уверенно растянулись в чересчур мстительной улыбке без особых проблем. — Нет, — ответили ему, а дальше Портгас грохнулся в воду, став жертвой внезапной, но очень профессиональной подсечки. Он не успел ничего понять. Очухался, только когда стер влагу с лица и посмотрел на Кауэлла снизу вверх. — Это было очень нечестно. Он продолжал сидеть в холодной реке под палящим июльским солнцем. — Кто бы говорил мне о честности, — сложив руки на груди, Сабо не испытал обычного дискомфорта, лишь легкое покалывание в левой. — Тогда ничему не удивляйся, — вынес вердикт Портгас, роняя того в воду, сильно дернув вниз за край его рубашки. Смех Эйса взорвал тишину этого места, напугав редких птиц, спрятавшихся в кронах речных ив. Продолжая плескать руками по ребристым волнам, парень с мальчишеской радостью брызгался в лицо промокшего насквозь Кауэлла. Хотел бы Сабо злиться или негодовать, но внутри, в груди, надрывалось нечто иное. Такое теплое, даже горячее и очень-очень светлое. Такое, что сдерживать это с каждой секундой становилось сложнее. А когда он в ответ набрал горсть речной воды, брызнув Эйсу в лицо, то сам захохотал, прячась за одолженной ему кепкой. Парни дурачились, полностью вымокнув с головы до ног. Как дети, кидались скользкими водорослями, мокрым песком и пустыми раковинами моллюсков, соревнуясь, кто лучше запустит «лягушечку». Вне конкуренции победу одержал Портгас, однако Кауэлл нисколько не печалился на этот счет, наоборот, радовался, что никто не упрекнет его в поражении. Переменившегося Сабо Эйс украдкой наблюдал с очень трогательным чувством, от которого скрадывало в горле. Ему было приятно ощущать легкость и безбашенность, поддерживаемые Кауэллом, словно тот никогда в жизни так не веселился. А может, действительно?***
Время пролетело незаметно. С высокой сини небосвода белое солнце скатилось на десяток градусов ниже прежнего, не сделав воздух прохладнее. Портгас точно знал эти расчеты и рассматривал острый угол между указательным и средним пальцем вытянутой к небу руки. Профессиональные фишки моряка трудно забыть, когда все везде об этом напоминает. Даже если рядом нет моря или океана. У Эйса под спиной покалывала сухая трава и колючим остовом впивалась почему-то только в левый бок. Он очень старался улечься поудобнее, но выходило из рук вон плохо. В итоге недовольно фыркнул, упав навзничь, как есть. Рядом лежавший Сабо скосил взгляд в его сторону. Над ними, тихо трепеща на ветру, колыхались ветви деревьев. — Мне не хочется уходить, — зевнул Сабо. — Понимаю. На твоем месте мне бы тоже не хотелось, — лениво сказал Эйс. — А на своем? — На своем я хочу к морю. Мне кажется, я по нему тоскую. — И в чем проблема? Парень долго молчал, покусывая губы, и смотрел вверх на маленькую птичку, снующую по тонким веточкам. Смотрел, думал, а потом повернул голову набок к Кауэллу. — А в чем твоя проблема жить, как хочешь ты? И тому не нужен был расшифровщик, чтобы понять, о чем речь. Карие глаза Эйса очень внимательно и вкрадчиво рассматривали друга. Сабо не выдержал, отворачиваясь. Вечно он забывал, что семейные проблемы бывают не только у него. У некоторых все может быть даже серьезнее. — Наверное, в том, что я стараюсь быть правильным. Так воспитали. Как вот сегодня. Я не хотел оставаться на чертовой ЛФК, когда ты звал меня. Однако внутреннее, контролирующее всегда держит начеку, всегда одергивает и говорит, как надо, как правильно и какие будут последствия. А ты буквально заставляешь меня рвать мои же шаблоны. — Не стану говорить, будто я никого и ничего не заставлял делать, всякое случалось, но замечу. Свои эти шаблоны рвешь ты сам. Решение принимаешь тоже ты, никто иной. У тебя всегда, как минимум, два выбора. А на самом деле даже больше. — Ты что-то говорил про то, что не умеешь в сложные мысли. Наглая ложь. — Ну да, возможно, иногда бывает, — сдался Эйс. — Это все Эдвард. Его рук дело. Или слов, или мозгов? Не знаю, как правильно. Продолжив смотреть на силуэт своей руки на фоне лазурного неба, Эйс слегка морщил нос и щурил глаза, когда солнечные лучи попадали на него. — Как насчет россказней про врача по ЛФК? Или придумал, чтобы меня вытащить? — А, это, — улыбнулся уголком рта, обнажив зубы со слегка выдающимися верхними клыками, — прочитал в его деле. — Ты рылся в личных делах врачей? — ха, а он-то думал, его нечем уже удивить. — Да прям, рылся! — возмущенно. — Так, всего лишь пересмотрел пару десятков папок. — И пациентов тоже? Сабо замер почему-то в тревожном ожидании ответа, не отводя глаз от друга. — Нет, не успел. Ло пришел. — Эйс, блин… — Да успокойся, Сабо. Я бы не стал, — отвернулся, и лицо его сделалось очень серьезным, — правда, не стал бы. От услышанного ответа Кауэллу определенно стало спокойнее. Он снова лег на спину, разглядывая появившиеся маленькие облака. — А по поводу ЛФК этого. Его семейное положение – разведен. Был трижды женат, не больше пяти лет каждый брак. Живет с престарелой мамой в одном доме. На минуточку, ему сорок пять. Думаешь, я не прав, что эти дамы от него сбежали? Я бы тоже сбежал, жить с чьей-то ворчливой мамой. На это у Сабо срывается с губ смешок. — Ты не дама. И с чего ты решил, что его мама ворчливая? — Она работала судебным приставом! — Оу, тогда да. Возможно. Парни от души засмеялись. Последний раз, как сегодня, Кауэлл смеялся за неделю до того, как его жизнь полностью изменилась.***
Вернулись они на территорию больницы уже глубоко днем. У забора с лазом повеяло ароматом свежей выпечки, и Эйс довольно повел носом. В животе от накрывшего голода протяжно заурчало у обоих, поэтому парни начали быстро пробираться сквозь кусты гортензий. На самой границе Портгас попридержал Кауэлла, обратившись: — Скажи, что заснул. — Что я что? Заснул?! Ты в своем уме? — раздраженным тоном бросил Сабо, отмахиваясь. — Как будто кто-то поверит в такую чушь на мой счет. — Мне верили, — парень хмыкнул в ответ и зажевал высокую зеленую травинку. — А хотя у тебя нет нарколепсии. Нет же? — Нет! А что это? — Хрень такая, когда можешь заснуть в любом месте в любое время. Вырубиться просто так. — И что, у тебя такое есть? — глаза Кауэлла чуть-чуть потемнели, когда он удивленно посмотрел на друга. — Ага, однажды я заснул лицом в каше. Однажды в супе, но это было в детстве. Как-то раз заснул в море, пока плавал. А еще на вишне, когда полез за ягодами. Повезло, что под ней была компостная куча, иначе бы точно хребет сломал и был бы твоим соседом по комнате, — Портгас доволен, а Сабо неимоверно возмущен этакой беспечностью. Поэтому, не сразу сообразив, что сделал, с маху влепил Эйсу несильный подзатыльник левой рукой и зашипел от ее внезапного резкого движения. Казавшаяся забытой на тот момент тактильная память отпечатала в памяти то, насколько волосы у их владельца густые и мягкие. — В такие минуты ты меня очень бесишь! И болезнь твоя – не шутка. Смешинка внутри Эйса разгорелась с новой силой. Когда Сабо злился, это почему-то вызывало совершенно обратную реакцию Эйса. Наверное, потому при этом Сабо казался ему похожим на злого колючего ежа. — Я стараюсь пить таблетки. Но очень мило видеть, как ты волнуешься за человека, которого знаешь почти неделю. — Да не волнуюсь я! Больно оно мне надо. Это твое дело, — Сабо почувствовал, как его ужалило смутное подобие смущения, будто бы он сказал какую-нибудь непристойность. Видимо, нахождение вблизи Эйса все-таки имело свой лимит в проявлении нормального взаимодействия. Которое только что закончилось. Осознав настолько простую истину, Сабо поднялся на ноги и отряхнул свою перепачканную, еще влажную одежду. Хотел было уйти, не прощаясь, но приличие не позволило. И уморительно застрявшая солома в темных волосах вызвала приступ неконтролируемой умильности подобно той, которую люди испытывают, наблюдая за шкодливыми и трогательными щенками. — Небось пользуешься этим! — на развороте. — Чем? Несмотря на некоторую придурковатость Портгаса, он все равно выглядел так, словно не понимал, о чем речь, а объяснять Кауэлл не решился. — Неважно, — вздох, — в общем, пойду я. Спасибо. За сегодня. После того, как Сабо ушел, Эйсу оставшуюся часть дня не давал покоя один важный вопрос: как же тот объяснил свое почти четырехчасовое отсутствие? Ему это было так интересно, что даже Дадан спрашивала, какая пчела его в жопу ужалила. Просто парень не мог на одном месте находиться больше десяти минут, успевая делать необходимые дела раза в три быстрее обычного. И в конце рабочего дня, наспех переодев свою изгвазданную майку, Портгас нашарил никому не нужный листок серой бумаги среди кипы других на столе поварихи и размашисто начеркал пару строк. Со спокойной душой он умудрился вспомнить номер палаты Сабо. Как хитрый сурок, парень добрался до места назначения, проверил горизонт, а потом с чистой совестью всунул записку в дверную щель. Широкие округлые буквы гласили: «Завтра с утра у меня будет болеть голова, потому что я не высплюсь. А не высплюсь я из-за тебя! Так как не знаю, чем ты объяснил им свое отсутствие! Эта мысль не даст мне покоя. P.S. Но я тобой горжусь»
Примечания:
Продолжение
