Я и тот, кто на самом деле Я

      Ло проснулся. Что само по себе было чем-то из ряда вон выходящим. Проснулся, потому что уснул и спал несколько часов подряд, не гонимый кошмарами и внезапной тошнотой. И это было так странно, непривычно, забыто. Даже потолок, который он гипнотизировал уже минут десять, выглядел совсем иначе. Не как обычно. На столе тикали часы, снаружи только-только занималось утро, а ураган стих, оставив после себя лишь напоминание в виде капель дождя на стеклах окна.       Глубоко вздохнув, Трафальгар с удивлением заметил, что курить не тянет. Вставать тоже не хотелось, ведь еще слишком рано. В доме еще спала тишина. Все спали, даже Айк. Даже это недоразумение по имени Юстасс Кид, с кем у него пару часов назад случился абсолютно незапланированный, но, отдать должное, охрененный секс. Ло, конечно, все еще не понимал, как до этого дошло, однако чувствовал себя куда спокойнее, чем до случившегося. Словно ушли все зажимы, размялись мышцы, и вообще было тепло и приятно. Тепло в кровати. Потому что Юстасс грел, как большая гребаная печка, если не считать его холодного протеза.       Медленно моргнув, Трафальгар повернул голову на подушке и вместо того, чтобы посмотреть на спящего Кида, наткнулся на его безмолвный, вполне бодрый взгляд. Тот лежал на боку к нему лицом.       — И давно ты не спишь? — Ло попытался придать своему голосу нейтральную окраску.       — С момента, как вытащил из тебя свой член. До этого мне казалось, что я сплю и мне снится очень странный сон, будто я встречаю тебя в больнице в какой-то глуши и...       — Ой, да заткнись, — поморщился, пресыщенный его дурацким юмором, — какая же чушь у тебя в голове.       — У этой чуши есть имя, сказать?       — Воздержись, — Трафальгар почувствовал, как улыбка отчего-то просится на лицо, и еле сдержался.       — Я бы повторил. А то скоро уезжать так-то, — намекнув на определенного рода времяпрепровождение и приподнявшись на локте, Кид подпер голову рукой.       Собеседник вновь обратил на него свое внимание. На тяжелую линию челюсти, крепкий подбородок, покусанные им же губы и горящие желанием глаза за ниспадающими на них прядками ярко-красных волос. Ло не сказал бы, что был как-то против, но, когда в поле зрения попала бионическая рука Кида, на которую тот опирался, то кое-что вспомнил.       — Что случилось с твоей рукой?       Сначала на лице Юстасса мелькнуло удивление, а затем появились нотки насмешки.       — За долги откромсали на заброшенном заводе. Лопатой. Это к вопросу, в какой лавке меня зашивали.       — Блять, Кид, я серьезно спрашиваю, — хоть Ло и хмурился, он продолжал лежать на спине прямо.       — А я отвечаю. Так и было. К счастью, к сожалению, хер знает. Я мало что помню. Потом ребята нашли, к бабе какой-то привезли, она и зашивала. Вот и все.       — И что дальше?       — Какой ты любознательный и разговорчивый стал. Мне определенно нравится.       — Я сейчас же замолчу, если ты продолжишь выебываться.       — Хах! Я знаю способ один, как тебя разговорить.       Раздраженно наморщив лоб, Ло собрался отвернуться, но, ухватив всего лишь одним движением, Юстасс притянул его к себе.       — Дальше я взялся за голову. Оставил Бон и пошел зарабатывать бабки, — голос стал более тихим, а сам он внимательно рассматривал лицо Трафальгара. — Сначала было фигово, потом втянулся.       — Говоришь, будто на панели плясал, — не преминул поддеть его тот, ощутив касание теплой руки на своем боку.       — Разрушу твои фантазии, Траф. Работал с тачками. Нашел нужные знакомства, сделали эту штуку, почти за копейки, — Юстасс указал взглядом на протез. — Только на той неделе закончил со всем. Приехал за Бонни, а тут ты... Бля, как же я хотел тебе врезать, ты не представляешь.       Слова Юстасса перешли в шепот, и он сократил расстояние, замерев в сантиметре от губ Ло.       — Да нет, что ты. Еще как представляю, — так же шепотом, чуть прогибаясь в спине, когда чужая рука провоцирующе заскользила ниже, задевая выпирающую тазовую косточку. — Хотел сделать то же самое.       — Твои руки свободны. Тебя ничего не держит.       — Как же я тебя ненавижу, — уже на выдохе бросил Трафальгар, стоило Киду прикусить его за ухо, в то время как рукой он уже удачно нащупал возбужденную плоть Ло.       — Ощущаю в полной мере. У меня есть интересное предложение. Как насчет послушать его? — Юстасс с удовольствием смотрел на чуть скривившееся лицо Трафальгара, на его закушенные губы, нахмуренный лоб и прикрытые дрожащие ресницы. Все как раньше.       И каждое пока еще медленное движение руки Юстасса отражалось немедленной реакцией в мимике Трафальгара, заставляя его дышать все громче и тяжелее.       — Хватит... трепаться уже, — еле выдавил из себя Ло, тихо простонав в конце фразы.       Кид откинул мешающее одеяло в сторону, нависнув над бывшим, чтобы прошептать ему свою идею на ухо. Идея, к слову, понравилась Трафальгару, иначе никак не объяснить, отчего в уже мокрой руке Кида стало еще тверже всего лишь за считанные секунды.       В отличие от ночного голодного забега сейчас Юстасс не хотел торопиться. На этот раз он надеялся насладиться Ло по полной программе, и поэтому тактика "продолжать медленно дразнить" была, как никогда, лучшим началом. Он полностью контролировал Трафальгара, а тот, в свою очередь, велся на каждое прикосновение, каждый поцелуй. Конечно, мужчина не забывал периодически материться, провоцируя Кида быть активнее, но все же стонал, в итоге сдаваясь. Так они провели в постели еще один полезный час, совершенно забыв обо всех своих разногласиях и претензиях. А после, не сговариваясь, вырубились, чтобы разлепить глаза, когда перевалило за десять часов утра.

***

      Ло осознал, что проспал, не сразу, а лишь когда в дверь комнаты заскребся Айк. Пес так делал в двух случаях: либо его не покормили в восемь утра, а так бывало лишь в выходные, потому что в будни Ло всегда это делал перед выходом, либо если у него закончился корм. Но Ло еще вечером проверил запасы еды пса. А еще он точно знал, что сегодня понедельник, поэтому тут же вскочил как ошпаренный, разбудив тем самым Юстасса.       Трафальгар вытащил из кармана брюк свои наручные часы, взглянул на них и схватился за голову.       — Твою мать! Я проспал!       — Да ладно, че ты кипишуешь? — зевая, лениво спросил Кид, растянувшись во всю кровать, — Не справятся, что ли, без тебя? Кстати, лежанка – что надо.       — Да иди ты! — Ло взъелся, разыскивая по комнате одежду, но когда нашел, проклял все и Юстасса тоже, ощутив на животе и в паху стянутость кожи из-за высохшей спермы. — Блядство!       До двери он не дошел, споткнулся об опрокинутый еще ночью торшер, чтобы влететь боком в угол комода, опрокинув коробку с какими-то ручками, скрепками, бумажками и другим канцелярским мусором. Даже пес за дверью шарахнулся прочь.       — Че ты суетишься? Сейчас весь дом разнесешь в щепки, — взлохмаченный Кид уселся, почесывая грудь, и еще сонно посмотрел на бывшего. Или уже нет?       — В двенадцать приедет отец Сабо, я обязан там быть!       Он громко захлопнул открытую створку шкафа, чтобы она не мешала выйти из комнаты. Запрыгав от счастья при виде хозяина, когда тот вышел, радостно заскулил пес, одновременно барабаня хвостом по полу.       — Да, старина, виноват. Сейчас все исправлю. Или иди разбуди Эйса, он покормит, а я в душ быстро!       Айк вопросительно поворочал мордой да пошел будить второго хозяина. Однако пса ждала еще одна неудача, постель другого человека оказалась пуста. Поэтому, не придумав ничего лучше, он вернулся, лег у двери душевой, принявшись покорно ждать.       Через десять минут вода в ванной комнате утихла, и пес поднял от пола голову, ожидая появления человека. Ло не задержался.       — Ты чего лежишь? — мерзкая вода, застрявшая в ушах, шуршала, и он пытался ее вытряхнуть, наклонив голову, — Эйс не покормил тебя?       Тихий скулеж и грустные голодные глаза понятно описали ситуацию.       — Да черт же! Эйс! Покорми Айка! Я проспал! — сказал он в соседнюю дверь, но ему не ответили. — Эйс!       Тотальная тишина еще больше взбесила Ло. Не церемонясь, он влетел в комнату кузена, ослепленный пространством, наполненным утренним светом. Пространством пустым, с заправленной кроватью и идеальным порядком.       За спиной мужчины, цокая по полу когтями, переминался пес.       — Не понял...       Трафальгар озадаченно вернулся в коридор, проверил кухню, проверил на всякий случай место, где спала сестра Кида, но остался ни с чем. Портгаса он нигде не нашел.       — Какого...       Обернувшись в гостиной к разложенному дивану, он озвучил первое, что пришло ему на ум:       — Где Эйс?!       С огромным неудовольствием Джевелри разлепила глаза, так же зевнула во весь рот и потянулась, как ее брат, совершенно не смущаясь оголившейся из-под майки груди.       — Чего орать с утра пораньше?       — Уже почти одиннадцать! Где Эйс?! И, Господи, прикройся, — женская грудь немного сбавила пыл выбитого из колеи Трафальгара.       — О, кошмар! Красивая женская грудь! — передразнила девушка. — Посмотришь и умрешь! Ну конечно, это же не тридцатисантиметровый хер моего брата!       — Ничего у него не тридцать! — повелся Ло и почти сразу осекся, чертыхнувшись. — Бля, это тут при чем?! Эйс где? Ты видела?       — И я не знаю, где Эйс. Подышать, наверное, вышел?       — В смысле, вышел?       Тут же метнувшись к прихожей, мужчина окинул взглядом вещи и не нашел эйсовых. Ни кроссовок, ни ветровки, ни рюкзака. А стоило ему выбежать на веранду, он побледнел, хлопая себя по лбу. Машины тоже не было на своем месте. Чернел лишь одинокий внедорожник Кида, под колесами которого лентой разложился зеленый штакетник.       — Ах ты ж, мелкий гаденыш... — тихо, но прорычал Ло, не оставляя попыток дышать ровнее. Получалось так себе.       — Эй, бывший моего брата. Ты хоть это, оделся бы, что ли. А то люди ходят, смотрят.       Стоявшая в дверях Бонни кивнула в сторону проезжей части и редких прохожих, с любопытством разглядывающих оголенного соседа в одном полотенце.       Ло мысленно взвыл, сжал кулаки, чтобы со всей душой проклясть этот только начавшийся день.

***

      — Ты как курица с яйцом носишься с ним.       Не прекращая зевать во весь рот, Юстасс выруливал на дорогу. Перед поворотом направо в ожидании, пока проедет белый "шевроле", он помахал в окно сестре, что провожала двоих вместе с серым веймаранером у открытой двери на входе в дом. Особой радостью девушка не воспылала, поэтому моментально скрылась, хлопнув дверью. Трафальгару было не до этого.       — Заткнись, пожалуйста. Хотя бы ты не беси меня с утра. У тебя есть все шансы, — Ло пытался усесться на непривычном пассажирском сидении внедорожника рядом с Кидом и вовсю исходил ядовитым добродушием.       — Не зря же я почти всю ночь не спал.       Когда Трафальгар увидел рвущуюся наружу самодовольную лыбу, его едва не перекосило.       — Лучше заткнись, Кид. Я не отказываюсь от своих слов. Это ничего не значит.       "Вижу я по тебе, как это ничего не значит. Вселенский пиздобол", — позволил себе маленькую ехидную мысль Юстасс, притормозив у светофора. А вслух потешил самолюбие Ло, просто ответив:       — Ладно.       После ночного урагана, прошедшего по Ганвуру, в городе наблюдался небольшой беспорядок и некоторая разруха. Валялись на газонах оторванные ветви деревьев, выкорчеванные дорожные указатели, где-то возле домов даже перевернутые контейнеры, весь мусор из которых, как перекати-поле, прыгал и летал вдоль и поперек дороги на сотню метров в радиусе. Это почему-то улыбнуло Кида, у него было хорошее настроение. К тому же небо, в отличие от вчерашнего вечера, выглядело ясным, а солнце грело даже через стекла автомобиля. Видимо, летняя жара еще не планировала отступать.       Трафальгару на все, что вокруг, было глубоко плевать, мягко говоря. Волновало его лишь одно.       — Надо позвонить, — зачем-то вслух сказал он, высматривая за окнами места, откуда можно было бы совершить звонок. Магазины или кафе, все что угодно.       — На, звони, — Ло обернулся на голос и не успел сообразить смысл ответа Кида, а в руки ему уже прилетело нечто маленькое и прямоугольное. С кнопками и крохотным дисплеем.       — Пользоваться умеешь?       Конечно, Трафальгар слышал и даже видел пользователей мобильных телефонов, особенно когда выходил в люди, но моментов попробовать поинтересоваться немного глубже данной темой как-то не случилось. А здесь, в Ганвуре, многие, поди, и не слышали о таком до сих пор. Хоть на дворе и стоял 2002 год.       Мужчина нажал наугад кнопку с зеленым значком трубки, экран загорелся ярко-зеленым цветом.       — Схватываешь на лету прям! А теперь набирай номер и снова жми эту кнопку.       Последовав рекомендациям Юстасса, в итоге через минуту Трафальгар уже слушал в трубке гудки, офигевая оттого, как же это удобно. Едешь и звонишь! Можно не быть привязанным к одному месту. Великолепно. То, что надо!       После шести гудков ему все-таки ответили. Голос был не особо доволен, как обычно, впрочем, и даже слегка груб.       — Да. Слушаю.       — Это я. Привет.       — А, Ло. Что на этот раз?       — Я отправлю Эйса тебе сегодня же. Куплю билет на автобус и самолет!       В ответ ему громко заржали, периодически откашливаясь, а потом мужской голос все же поинтересовался:       — Да, вот дела! У меня два варианта происходящих событий: либо ты совсем там размяк и не в состоянии контролировать двадцатилетнего пацана, либо у тебя серьезный пиздец.       — Ты не представляешь, каких масштабов пиздец. И в этом виноват я. Не уследил.       — Что? Говори.       — Он связался с моим пациентом. Парень из семьи с громкой фамилией по высшему, мать его, разряду!       — Ну, — голос мужчины, конечно, растерял веселые ноты, но он не нагонял паники, в отличие от Трафальгара, — порой общение такое помогает людям в кхм... Обогащении, поиске себя. Смотри, может, продвинет этого оболтуса в люди...       — Блять!       — Трафальгар!       Отчаянно потирая пальцами лоб, Трафальгар жмурился и силился понять, как бы помягче объяснить специфику "общения" этих двоих. Вот только от этих потуг он стал еще более раздраженным.       — Не дружат они! Слышишь? Это другое... Как у меня. Короче, связался он с этим Кауэллом и влип по самое не могу! Он упорно делает все, как его отец!       На том конце провода голос резко затих, послышался некий шорох, треск, а затем прозвучал вопрос, будто даже осторожно:       — С кем, ты сказал, он связался?       — С парнем!       — Фамилия!?       — Кауэлл! Да что, блять, не так?! — громко недоумевал в трубку Ло. — Я в курсе, что он аристократ хренов...       — Нет, Ло. Ничего ты не знаешь, — резко, грубо, беспрекословно. — Он рядом? Эйс с тобой??       — Нет, говнюк свалил с утра из дома, взял мою машину и поехал в больницу! Я проспал, а еще сегодня Кауэлл-старший обещался приехать...       — Господи Иисусе... — медленно проговорил он осипшим голосом, с трудом прокашлялся, а потом что есть силы прохрипел, — Ло, в твоих же интересах оказаться там как можно быстрее. Старик не разговаривал так очень давно.

***

      Обычно Сабо сам просыпался достаточно рано из-за назначенных первых физиопроцедур на девять утра. Поэтому уже в семь он перекусывал сухпайком найденного с вечера овсяного печенья и отправлялся по череде врачей. Однако вследствие сорванного Эйсом расписания всех процедур на выходных к понедельнику новых назначить не успели. Трафальгар Ло был занят. Собственно говоря, выяснением всех возможных обстоятельств выходного, что Сабо и Эйс провели вместе.       По этой причине парень очень возмутился, разбуженный внезапным и громким стуком в дверь. Первая мысль нарисовала в голове Эйса, и Кауэлл поспешно стряхнул с себя сон, приводя в порядок волосы, чтобы сделать из них вместо взъерошенного гнезда нечто более приличное. Но когда он уже поворачивал дверной замок, позволяя гостю зайти, он запоздало вспомнил о том, что Эйс так рано не приходит.       Собственно, его подозрения подтвердились, стоило только пришедшему настойчиво ворваться в палату, оттеснив самого парня в сторону.       — Так и будешь стоять в непотребном виде, встречая отца?       Влетевший подобно экспрессу на международный вокзал черноволосый мужчина среднего роста инстинктивным жестом пригладил свои тонкие, такие же черные как смоль усы и слегка пренебрежительно покривил губой, бросив на Сабо оценивающий взгляд.       — Вообще-то я спал. И тебе привет.       У Кауэлла-младшего поблекло еще даже не успевшее подняться настроение. Он мельком посмотрел на стоящих в коридоре людей в костюмах и без сожаления захлопнул перед ними дверь.       — Ты же знал, что я приеду сегодня! — возмущенно причитать было одним из излюбленных занятий мужчины.       Сабо саркастично называл это "тяжелой ношей аристократа".       — Речь шла о двенадцати дня, если мне не отшибло память, а не о девяти утра.       — В субботу я, чтобы доехать сюда, потратил полдня, а тебя не оказалось на месте. Поэтому прикуси-ка язык. К тому же почему...       — Я могу одеться, умыться и привести себя в порядок? Я уже молчу про завтрак.       Аутлук беспечно фыркнул на просьбу сына, поверхностно просканировал глазами пространство и в конце концов довольно бесцеремонно поддел пальцами лежащий на столе тот самый блокнот Эйса, слегка всматриваясь. Однако мужчина почти сразу оказался отстранен, а блокнот мигом перекочевал в руку Сабо. Лицо парня выражало крайнюю степень недовольства. Ожидаемо и то, что Кауэллу-старшему было плевать на его реакцию.       — О, да ты, как я посмотрю, пришел в норму? Это очень кстати. Такой долгий срок прошел. Я уже начал было думать, не сливаю ли деньги впустую. Видимо, все-таки толк какой-то есть от этого врача.       Свою шляпу Кауэлл-старший водрузил на голову подобно хрупкому сокровищу, не забыв одернуть лацканы помпезного темно-зеленого, подшитого атласом пиджака, вглядываясь во что-то в парке за окном.       — Через пятнадцать минут в той беседке подадут завтрак. Верни себе приличный вид и спускайся. Есть разговор.       Мужчина вышел так же стремительно, как и появился, стуча каблуками отполированных туфель. А Сабо, оставшись один, поскорее приоткрыл окно, чтобы избавить комнату от назойливого парфюма этого человека. Спешить на разговор он не собирался. И если раньше приоритетность его решений и действий зависела от слова отца, то теперь парень решил, что с этого дня все будет иначе.       Пальцы Сабо осторожно погладили затертую обложку темно-синего блокнота с витиеватой надписью, а затем он, тихо выдохнув, убрал его в ящик, запирая на ключ.

***

      Неоспоримым фактом являлось то, что он делал так едва ли не везде, где находился. Подстраивал окружение под себя. Под свои прихоти, дурацкие идеи, и, конечно же, выстраивал свои правила, по которым приходилось играть всем, кто хоть как-то оказывался причастен. Он становился центром ситуации, гвоздем программ, главным гостем любого шоу. Все вокруг обязательно давили из себя улыбки, надевали лучшие образы, демонстрировали исключительные умения, расшаркивались килограммами тошнотворно сладких отшлифованных фраз и речей, вылизывали его образ, потешая раздувшееся от переизбытка себялюбия непомерное эго. Даже здесь. Вдали от дома, в этой своеобразной глуши. В больнице, где, по сути, всем должно быть безразлично, он сумел перекроить ситуацию так, как счел нужным.       Сабо отнюдь не желал думать, как отцу это удалось. И стараясь максимально абстрагироваться от назойливых мыслей, он сидел на белой скамейке в крытой резной беседке, с огромным отвращением глядя на чай с молоком в фарфоровой чашке. Его отец преспокойно прихлебывал горячий напиток, смакуя хрен поймешь откуда взявшиеся круассаны. Неловкое, дурацкое ощущение, что на них пялится каждый вышедший на прогулку пациент, то и дело вызывало у Сабо стойкую смесь стыда, смешанного с раздражением. Желание провалиться под землю крепло с каждой минутой.       — Так и быть, он продолжит работать в этом захолустье. Скажет еще потом тебе спасибо. Ну-ка, пошевели пальцами, — Аутлук ко всем обращался пренебрежительно, как к пыли на своих ботинках, и собственный сын не являлся исключением, лишь очередным инструментом для выполнения личных амбиций и прихотей.       — Ты уже видел, что они нормально функционируют, как и моя рука.       — И хромать перестал?       — Перестал.       — Чудо какое, — словно с подозрением посмотрел он поверх чашки, сделав глоток. — Ах, да! А как лицо, зрение? Тебе уже делали шлифовку? Дорогая дрянь. И, наверное, болезненная?       Сабо знал, отца не волновали его чувства, он просто делал вид и получал при этом некое странное удовольствие.       — Зрение так же. Этим займусь позже. А шлифовку я делать не собираюсь, — сказал и словно камень с души упал, пока не опешил отец.       — То есть как?! — возмущенно.       Неприятные черты лица сморщились, сделавшись еще более кривыми, сходясь складками у носа и бровей.       — Вот так. Не считаю нужным. Я - это Я. Нормальных людей мое лицо ничем не смущает. А те, кому не по душе — пусть оно напоминает им о том, что все наказуемо и имеет свойство возвращаться в троекратном размере.       — Ты хоть понимаешь, что ты несешь?! — стук фарфоровой чашки о блюдце наконец разбил атмосферу напускной важности и доброты. Даже лучи утреннего солнца, пронзающего насквозь плетеные стены беседки, падали поверх жаккардовой скатерти вытянутыми ромбами, вызывая лишь скрипучую злость и чувство отрицания происходящего так же, как подувший не к месту теплый ветерок и щебетание птиц в кустах гортензий рядом.       — И что вообще значит "нормальные люди"? Ты про местных содержанцев-инвалидов и жалкий третьесортный персонал? С каких пор эта категория людей стала "нормальной"? Думай, что говоришь, Сабо! Не приведи Господь, тебя услышала бы мать или кто-то из знакомых! — нервно поправляя свои усы, Аутлук промокнул салфеткой губы, но на них так и осталось неприкрытое презрение к словам сына.       — В таком случае я такой же содержанец-инвалид, как и остальные. Потому что так же нахожусь здесь, как и они.       — Да какая муха тебя укусила?! Колют что-то противоправное, отчего в голове твоей такая каша!? Или ударился? Как вообще возможно...       Продолжая возмущаться, мужчина активно всплескивал руками. Он кинул на стол салфетку, не переставая громко изливать на свет поток бранной речи вместе со всеми мыслями на данный счет, пока Сабо краем глаза смотрел на несуразную желтую солонку в виде петуха, вспоминая Эйса. На его губах затаилась легкая еле заметная улыбка.       — Что-то смешное я говорю?! — заметив реакцию, отец Сабо возмутился, развернувшись к нему всем своим широким телом.       Вообще у Кауэлла-младшего после вступления в пубертат и миновавшего сложные годы детства всегда вызывали некоторые вопросы его очевидные внешние различия с отцом.       Аутлук имел плотные черные волосы, кожу темнее на пару оттенков, и глаза у него были карие, едва ли не черные. Даже у того же Эйса цвет радужки был на пару тонов светлее, с маленькими рыжими крапинками. А Сабо, несмотря на прямое кровное родство, собрал в себе все рецессивные гены, оказавшись блондином с голубыми глазами. Само собой, не из ниоткуда. Мать его, Диддит, являлась обладательницей аналогичного фенотипа, а генетика штука такая, что способна обрадовать самым внезапным образом. Но, вне зависимости от этих факторов, Кауэлл-младший перманентно ощущал себя не тем и среди не тех людей. Особенно когда ему перевалило за двадцать, и он обогнал в росте отца на несколько сантиметров, притом что мать Сабо, а так же родители его родителей не могли похвастаться ростом выше среднего, он невольно стал находить все больше и больше различий: форма глаз и носа, высота скул, вьющийся волос, даже комплекция тела. До случая с пожаром и при регулярных тренировках по боксу парень всегда находился в отличной форме, не страдая ни лишним весом, ни распущенной рыхлостью, чем никогда не мог похвастать Кауэлл-старший ни в юности, ни тем более в нынешнем состоянии. Можно было бы говорить о естественных изменениях организма, связанных с возрастом, чем часто оправдывают себя лентяи и чревоугодные люди, но Сабо знал, что здесь дело вовсе не в этом.       С содроганием, заметив оставшиеся крошки от слоеного теста на видневшемся втором подбородке отца, он поспешно отвернулся, наблюдая приближающихся к ним двух охранников и надоедливого советника.       — Так, мысли о своем. Вон, идут по твою душу. Псы цепные, — кивнул парень на троицу в черном.       Злой Аутлук вдруг ткнул крупным указательным пальцем чуть ли не в нос Сабо, заставив того отстранить голову назад.       — Ты, сосунок, что-то совсем распоясался здесь! Сразу видно, как пагубно действует третьесортная атмосфера. Я отправил тебя сюда только из-за рекомендаций на Трафальгара Ло. И, кажется, начинаю жалеть. Раньше ты был сдержаннее, осознавая, когда стоит держать язык за зубами. Но ничего, ты здесь ненадолго! Сегодня решу этот вопрос, раз уж ты такой до абсурдности активный.       Сабо от его слов одновременно занервничал и разозлился, но постарался не выдать свои эмоции. Пришлось очень сильно сжать для этого зубы.       — Мистер Кауэлл, — все тот же голос советника зазвучал рядом, а сам он замер серой тенью в отглаженном костюме-тройке, — на минуточку можно вас?       — Да, Сайрос. Что-то решилось по вопросу чертовых страховщиков?       Чтобы покинуть место трапезы, отцу Сабо пришлось отодвинуть вперед стол, выбираясь из-за него, предварительно максимально втянув в себя живот. К счастью, после пыхтения и некоторых усилий ему удалось покинуть беседку. К счастью выдохнувшего с облегчением Сабо. Для него каждая минута разговоров с отцом проходила подобно пытке. И в ближайшие несколько мгновений парню выпала редкая возможность передохнуть. Однако ведомый неясной тревожностью разум заставил его задержаться взглядом не на зеленом цветущем парке и ясном синем небе в просвете у входа в беседку, а странной толстой папке, перетянутой резинкой, что осталась одиноко лежать на столе.       У Кауэлла-младшего никогда не водилось привычки проверять или рыться в личных документах отца, ибо он всегда считал такое – верхом бескультурья и неуважения к личности. Но почему-то именно в этот раз некое волнительное чувство недоверия заставило Сабо протянуть руку и пододвинуть папку ближе к себе. Тренькнула потерявшая напряжение резинка, и пухлые бумажные края приоткрылись, дав понять, что, помимо документов, там еще присутствуют и фотографии, вызвав тем самым у парня подозрения. Он раскрыл ее довольно аккуратно на произвольном развороте, сразу натыкаясь на какие-то имена, фамилии, данные счетов, адреса. Некоторые были обведены, некоторые зачеркнуты, а напротив парочки темнели кривые знаки вопросов. В основном вся информация была отпечатана, лишь пометки и корректировки маячили то красной, то синей ручкой. Пролистывая разворот за разворотом, Сабо находил и странные фото людей в разных местах, будто выхваченные в кадре случайно из толпы, информацию по ним, смутно предполагая, что это либо должники, либо конкуренты, либо очередные подпольные личности, втянутые в коррупционную сеть их благотворительного фонда. Ему не шибко хотелось вчитываться, он лишь желал понять, почему отец всегда и везде таскает эту папку с собой.       Быстро зыркнув исподлобья на все еще обсуждающего с Сайросом неотложное дело мужчину, Кауэлл-младший перевернул толсто склеенный лист, нащупал подушечками пальцев глянец фотографии и перевел на нее взгляд, сию секунду остекленевший. Моргнуть он успел всего-навсего несколько раз, прежде чем до него дошло, что перед ним снимок, на котором запечатлен Эйс, лежащий в дорожной пыли с пробитой, вывернутой грудиной и кровавой пеной у рта.       Сабо вскрикнул. Нервно, не соображая. Он дернулся так сильно, что посуда на столе подпрыгнула, звонко падая на пол, стол едва не упал, покачнувшись, а сама папка была откинута за пределы беседки, разлетаясь фонтаном документов и фотографий по стриженному газону. Отшвырнув увиденное подальше, Сабо понял, что не может вздохнуть. В груди и голове гулко отбивало частый ритм сердце, вторило эхом, разливая по венам липкий, холодный ужас. Его рука, нашарив собственное горло, плотно сдавила указательным и большим пальцем у основания челюсти, чтобы разжать их и сделать вздох. И когда ему это удалось, Сабо, совершенно не замечая ничего вокруг, пулей вылетел из беседки, пробегая мимо отца.       — Какого черта ты роешься в моих документах, наглец?! Куда ты, эй!  — взорвался Аутлук в негодовании.       — В туалет, — спешно отмазался он, не особо заботясь, было ли его слышно, и стремглав умчался что есть сил к ближайшей двери больничного корпуса.       В голове на повторе воспроизводилась одна-единственная мысль: "Это был Эйс. Это был Эйс. Это был ЭЙС! ЭТО БЫЛ ЭЙС! ЭЙС! НА ФОТО БЫЛ ЭЙС!"       Ему стало не до людей, ни до кого. Кауэлл-младший спешно перебирал ногами по гравийной дорожке, иногда спотыкаясь, иногда уворачиваясь от заинтересованных пациентов, но продолжая крепко прижимать ладонь ко рту, так как ему казалось, будто это единственное, что спасает его от выблеванного наружу содержимого желудка.       Перед глазами мелькнули массивные белые двери с дрожащими в них стеклами, нерасторопный медбрат с подносом в руках, запестрела напольная плитка, похожая на шахматное поле, и такие грубые, насмешливые изваяния нескольких ангелоликих святых настенного фонтана. Кое-как ухватившись за его выступающий край, чтобы почувствовать опору, Сабо, не останавливаясь, забежал за угол, с чудовищной силой начиная осознавать случившееся, и в ту же секунду влетел в кого-то, едва не потеряв равновесие.       — Воу, молодой человек! Куда так спешите? — весело прозвучало над ухом, а Кауэлла обожгло интонацией знакомого голоса.       Он поднял голову и увидел перед собой довольного Эйса, который, заглянув в его лицо, моментально перестал улыбаться, сжимая пальцами его плечи.       — Ты чего? Сабо...       Кауэлл выглядел почти как тогда, в грозу. Как призрак. Бледный, потерянный, будто вовсе не понимал, где находится, но с одной исключительной разницей. В тот раз Эйс не помнил в его взгляде животного ужаса. В тот раз глаза друга не были красными и не блестели стоявшими в них слезами.       — Эй, что стряслось? Не пугай меня, — чуть тише произнес Портгас в попытке вытащить из друга хоть слово.       Но Сабо, задохнувшийся единственной мыслью, не мог толком совладать с собой, а просто безумно продолжал пялиться в лицо напротив, все еще прижимая ко рту подрагивающую ладонь. Это было похоже на безумное наваждение. На самый невозможный из всех невозможных вариантов событий его жизни. И тем не менее ошибиться в увиденном он не мог ни на секунду из тех трех, в течение которых рассматривал фотографию во весь тетрадный лист.       — Черт, Сабо! Если ты не скажешь, что происходит, я не знаю, что сделаю! — попытка встряхнуть парня приводит к тому, что тот сначала зажмурился, а затем с силой убирал руки Эйса, умудряясь его немного отстранить от себя.       Вот только самым сложным оказалось другое. Сложно заставлять себя говорить, когда язык буквально онемел и кажется чем-то посторонним. Сабо старался дышать реже, но глубже, восстанавливая контроль над своими действиями, и это получилось у него, когда он снова встретился с Эйсом глазами. От волнительного взгляда которого Кауэлл понял другую, более важную, более дикую вещь. Опасность. От нее тянуло невыносимым, смертельным холодом. Потому, еле разлепив рот, он хрипло бросил передавленным голосом, с болью глядя на трогательные веснушчатые щеки и сжатые в недовольстве губы:       — Уходи.       — Что, прости? — Эйс не уверен, что расслышал верно.       — Говорю, уходи, – слегка толкая его назад в сторону длинного коридора, Кауэлл несколько раз прокашлялся, но не позволил другу подойти и сократить расстояние, выставив перед собой руку.       — Ты с ума сошел? Ты о чем вообще? Куда я пойду? Я же сказал...       — Эйс, уходи! — он повторил громче, чтобы казаться убедительней, но и этого оказалось недостаточно.       Упрямый Портгас все еще стоял рядом с ним, не осознавая ничего. А сам Сабо и происходящее с самим собой объяснить был не в силах.       — Не спрашивай, черт! Просто уходи. Сейчас! Я прошу тебя, уходи! Уходи! — сумев схватить его, Кауэлл резко развернул Эйса от себя и толкнул в спину пару раз, а на третий ничего не вышло. Друг вывернулся, блокируя активные действия в свою сторону крепким хватом горячих пальцев.       — Да че ты делаешь?! Объясни мне уже, что случилось! Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь все по-человечески. Сабо, черт!       Звук втянутого со свистом воздуха через зубы был последствием того, что Кауэлл покорябал Эйсу руку.       — Ты! — паниковато оглянувшись назад, потому что услышал голоса при входе за поворотом, — Почему ты просто не сделаешь то, о чем тебя просят?! Просто взять и уйти! Это сложно? Пожалуйста, Эйс!       — Когда ты себя так ведешь, будто саму смерть увидел?! Да с чего бы?!       — Куда делся этот несносный? Сабо! — громко разнесся эхом несколько скрипучий мужской оклик.       — Господи, нет-нет-нет! – запричитавший парень снова навалился на Эйса всем телом, желая оттолкнуть его хотя бы за дверь туалета, но тот стал в позу, не двигаясь с места.       — Это твой отец? Он что, уже здесь? Ты что, решил, что я буду его бояться? Сабо, ты дурачок?       Портгасу показалось, будто все стало на свои места, и он догнал наконец, отчего его друг вел себя так необъяснимо странно. Охватившее ранее волнение как рукой сняло, а Эйс игриво подмигнул Сабо, собравшись потрепать по волосам, как тот увернулся ужом.       — Ты ни хрена не понял, Эйс! Я говорю, проваливай! Ну же! Хватит стоять! — грубый толчок в грудь обеими руками заставляет Эйса пошатнуться и попятиться назад. — Он придет, а я сделать ничего не смогу! Придурок, ты...       По холлу больничного крыла вихрем пронесся звонкий стук набоек туфель о мраморную плитку, который через несколько секунд явил из-за угла своего непосредственного владельца.       Потом его бодрые шаги вдруг затихли.       От того, как поменялось выражение лица Эйса с игривого до заторможенного, от того, как он всмотрелся Сабо за спину, цепенея, у последнего сильно закружилась голова. Все, что он смог сделать, будучи единственным, кто разделял последнее расстояние между  встретившимися двумя – в последний раз, со жгучей слезой по коже, только кончиками пальцев незаметно коснуться парня, шепнув:       — Беги.       И Эйс побежал.       Подарив Кауэллу-младшему на прощанье только быстрый ритм бьющегося сердца. В то время как Сабо всеми силами хотел подарить ему жизнь.       Что происходило дальше, он помнил плохо. Вроде отец кричал, приказывал беглецу остановиться и сыпал, сыпал проклятьями, грязными словами, словно бы изрыгал из себя все самое худшее и отвратительное, вываливая тонны мерзкой черной жижи Кауэллу-младшему прямо под ноги, а тот ее, можно сказать, чувствовал. Потом он обращался к Сабо, но парень не реагировал, потерянно уставившись в пол. Каким-то немыслимым образом обнаружив себя сидящим на полу у стены.       Вокруг все было как в тумане. Непонятно, расплывчато, странно. А внутри будто включили вакуум, и парень потерял счет идущему времени. Зарываясь пальцами в собственные волосы, он не переставал повторять несколько слов:       — Я не знал. Я не знал.       "Я НЕ ЗНАЛ".

***

      Когда Трафальгар, едва сдерживая себя, чтобы не перейти на бег, и преступая через ступеньку или даже две, преодолел всю лестницу до главного входа, он помолился к тому времени всем чертовым богам всех чертовых религий, список которых в его познаниях и так был не слишком велик. Он успел поклясться сам себе в слишком многообещающих действиях и последствиях, если что-то случится или пойдет не так. Успел представить себе всевозможные исходы произошедшего, вспомнить, каково это - бить лицо человека, и предположить, что будет за убийство.       Однако, стоило ему оказаться в главном холле, заметить небольшую толпу из зевак, санитаров и истерично возникающего Кауэлла-старшего, он смог выдохнуть. Мыслей наперебой в голове оказалось чересчур много, но складной нож в кармане брюк мужчина сжимать не перестал. На правах главного врача сего учреждения Ло протиснулся меж санитаром и молодой медсестрой, собирая все свое хладнокровие в руки.       — Мистер Кауэлл, что за шум вы подняли? — отослав свой персонал разогнать кучкующихся зевак, особенно пациентов.       Буквально через пять минут холл опустел, оставив лишь семерых человек, среди которых Трафальгар не сразу заметил Сабо, сидящего на скамье у фонтана, бледного как мел.       — Что-то с вашим сыном? — шаг по направлению к Сабо был быстро предотвращен моментальной реакцией Аутлука на голос Ло.       Кауэлл-старший обернулся, преградив путь.       — С сыном я разберусь сам! А в вашей больнице в свободном порядке расхаживает опасный преступник, которого я считал мертвым! Как возможно находиться в безопасности в подобном месте? Я немедленно запрошу своих людей обыскать каждый этаж и закоулок в этой богадельне!       В нем разгорался страх. Сочный, терпкий, нежданный. И еще во взгляде Аутлука сияла злоба, смешанная с яростью и ненавистью, от которой за версту несло тем самым не своим металлическим запахом крови, смешанной с рыжей пылью и запахом собственного пота и слез.       Ло крепче стиснул зубы.       — Вы точно уверены в том, что говорите? Такое маловероятно. Я знаю каждого в этом центре.       — Я в здравом уме, мистер Ватер Ло! Или у вас какие-то проблемы с моим мнением?       — Отнюдь. В таком случае я вас услышал. Но, к сожалению, правила реабилитационного центра запрещают нахождение в нем посторонних лиц без особого на то правила или распоряжения. При всем моем к вам уважении, не могу позволить третьим лицам находиться в кабинетах врачей, рекреационных и других опциональных помещениях. Как и сеять среди моих пациентов панику. Это просто не обсуждается, — многолетняя практика самообладания явила свои результаты, позволив Трафальгару не повести даже бровью, пока он снова не зацепился боковым зрением за будто пришибленного Сабо, что наконец смог поднять от пола взгляд.       И он, поймав трафальгарово внимание, осторожно закивал подбородком, указывая глазами куда-то наверх. Вид его был совершенно потерянным, виноватым. Ло понял сразу – речь об Эйсе, поэтому ситуацию требовалось разрулить быстро. Счет шел на минуты.       — Но я соберу и задействую всех своих людей, чтобы проверить каждый этаж корпусов. Если этот человек действительно здесь, он никуда не уйдет. Я оповещу охрану о закрытии главных и запасных выходов на ближайшее время. Вы могли бы описать то, как преступник выглядел? Сообщить его данные?       Само собой, Аутлук оказался недоволен таким исходом. Рассчитывал на одно, а получил вовсе не то, что требовал. Ему вдруг указали место, как собаке, пожелавший проникнуть на чужую территорию. В данном вопросе Трафальгар пока еще был защищен на должном уровне, все-таки данное учреждение считалось государственной собственностью, а сюда руки и вездесущие носы богатеньких отморозков пока еще не успели проникнуть. Не ровен час, когда-нибудь это все же случится, но, думал Ло, точно уже не при нем.       — Естественно! — злобно рявкнул Кауэлл-старший, в трех словах описав то, что Трафальгар и без него знал наизусть.       И ведь какова же ублюдочная мразина, вякать что-либо в сторону Эйса. Придав себе вид полного спокойствия, в мыслях Ло во всех красках представлял, как разбивает голову мужчины о ближайший угол стены. Со смачным хрустом ломающихся лицевых костей, крошащихся зубов, хлюпающими звуками теплой скользкой крови, что заляпала бы белую стену обязательно до самых плинтусов, пока бы он вдалбливал размякшую черепную коробку, ухватившись за его волосы на затылке. Однако хирургу пришлось встряхнуться, когда он расслышал свое имя.       — Так достаточно понятно?       — Вполне, — кивнув, Ло обернулся через плечо к выжидающему позади Киду, который, хвала богам, благоразумно молчал, прикидываясь мебелью, и склонил набок голову, протягивая свой пиджак. — Можно тебя попросить отнести в мой кабинет? Не хочу потерять дорогую мне вещь.       И тот, задержав на Трафальгаре внимание чуть дольше обычного на пару сотых секунды, растолковал просьбу в нужном ключе, спокойно приняв его верхнюю одежду.       — Где тебя потом искать? — спросил он, до сих пор помня правила игры.       — Спросишь у девушки в администрации, темненькая такая. Ты ее уже видел. Она всегда в курсе.       — Понял.       Особо заботиться о том, как сильно сомнется пиджак, естественно, Юстасс не стал, но не показывал неучтивого отношения вплоть до того, пока не исчез из поля зрения Ло и сучьего ублюдка в костюме.       На самом деле Кид не представлял, как Ло удавалось настолько безупречно держать видимую маску отрешенности, строить рожу полнейшим кирпичом и так точно контролировать свой голос, каждое свое движение. Страшный человек. Невероятно, насколько. Потому что Кид своими глазами видел, как пятнадцатью минутами ранее Трафальгар подобно разъяренному кобелю метался по салону джипа, из-за чего они едва не угодили в кювет. Туда же чуть не отправился мобильник Юстасса, но он смог вовремя погасить неадекватность Ло, схватив его ладони. Мужчина отлично помнил, как Трафальгар способен неистовствовать, а вот в хладнокровии тот преуспел еще на все двести. Потому что Кид бы на его месте точно не сдержался и просто разорвал рот этому аристократичному ублюдку, чтобы затем вытащить все внутренности наружу, намотать на бампер внедорожника и протащить блядскую тушу несколько километров по дороге. Ненавистная лирика жизни. И хреновая возможность выбора, когда выбирать не хочется. Так думал Юстасс, добравшись до третьего этажа, активно стараясь вспомнить, в какой из сторон от лестницы находится чертов кабинет Ло.       Кид цокнул, перекинул пиджак через плечо и пошел наугад вправо. Просто потому, что там ближе был конец коридора. На его удивление, еще издалека он заприметил на стене по левую сторону видимую им вчера картину с изображенным на ней серым псом посреди заснеженной дороги. А когда он сообразил, что она висит аккурат напротив кабинета Ло, то вслух усмехнулся невозможно жирной метафоре. Интересно, думал Юстасс, Ло специально повесил ее там, или внеплановый дизайн случайно получился очень актуальным?       Сделав самый непринужденный вид, Кид толкнул дверь его кабинета и вошел. Внутри, на первый взгляд, было пусто, но он двинулся дальше, попутно закинув шмотку Ло на спинку дивана и негромко шикнув:       — Пс-с, эй, парень, — пришлось сперва осмотреться вокруг, никого не найти, а уже после нагнуться и заглянуть под стол Трафальгара.       Ровно для того, чтобы напороться рылом на дуло оружия, направленного промеж его глаз. Кида аж отшатнуло назад.       — Твою ж мать! Ты офонарел?!       Стреманула не пушка, дышащая в лицо, а убийственный, решительный взгляд парня, блеснувший в тени стола. С таким взглядом убивают на раз-два. Так умел смотреть Ло. Хотя теперь Юстасс не уверен, что точно так же.       Вытянутые на всю длину руки парня опустились вместе с оружием и обмякли под собственной тяжестью. Буквально повисли плетьми на коленях, а сам разыскиваемый в это время опасный преступник уткнулся лбом в поджатые к груди ноги. Брякнул о пол заряженный пистолет, завертевшись волчком вокруг своей оси. И на самом деле Киду очень повезло, что парень не впал в истерику, а сохранил самообладание, чтобы, прежде чем выстрелить, осознано посмотреть в глаза того, кто собирался его убить в прошлом. Пожалуй, с дырой в башке Юстасс не очень хотел заканчивать этот день. К тому же в кабинете Трафальгара.       — Не ссы, — глухо отозвался Эйс, — это травмат. Вариант для запугивания. Хотя, — поднимая голову, Эйс посмотрел на Юстасса, — патроны там есть. Возможно, в упор бы прошибло череп.       Кид невесело усмехнулся на выдохе и встал.       — Ты псих. Но ситуевина тебя оправдывает. Так что вариант неплохой. Тем не менее, — за окном, в которое мужчина выглянул, рассматривая территорию, он никого не обнаружил, значит, Ло расчистил им путь, — нам бы свалить отсюда по-быстрому, пока Траф пудрит им мозги.       — Я не собираюсь сбегать! — взвился Эйс, стоило ему покинуть импровизированную засаду и, забрав с пола оружие, сунуть его за край шортов со спины. — Здесь я не поэтому.       — Пушка Ло? — предположил Кид, чуть сузив глаза.       Говорил парень хоть и уверенно, вид его показывал обратное. Пальцы нервно разжимались и сжимались в кулаки, рот его застыл скупой линией сомнений, а брови сошлись на переносице так близко, что образовалась тень, утопившая в себе его и без того черные глаза, мечущие взгляды, преисполненные замешательства.       — Да. Я знал, что он хранит ее здесь, — все еще не поднимая головы, — только поэтому я здесь.       У Кида случилось дежавю. Такое кислое и неприятное, но выбора ему вновь не предоставили. Снова чертова ответственность.       — Слушай, я не твой брат и, честно говоря, мне должно быть по большей степени плевать, но. Что ты собрался делать? Ранить его из травмата? Или убить, если тебе повезет и на твою участь выпадет пара процентов этой вероятности? Давай, думай. Брата любишь? А он там из кожи вон лезет, снова рискует собой, сука такая, потому что тебя он любит. Может быть, я бы хотел, чтобы и меня эта падла любила хотя бы вполовину, но, видимо, это не мое. Ты же, сто пудов, понимаешь, что фигня все, что сейчас в мыслях твоих. Сейчас самое время засунуть свой эгоизм в жопу, Эйс. И поступить так, как просит Ло.       — Да как я могу?! — встречная искра злобы вспыхнула в нем, когда он полуобернулся, вскидывая руки. — Он...       — Он тот, кто способен перечеркнуть жизни всем, кого ты любишь! Я знаю таких людей и ненавижу не меньше твоего. Но я уже однажды расплатился с одним из них своей рукой, а мог потерять куда больше, — Юстасс рыкнул прямо в лицо Портгаса, резко подлетев и схватив его за грудки. — Сечешь? И если ты включишь в себе мужика, а не пацана, то поймешь, что месть нужно планировать и продумывать, доводя до ума. Только тогда она будет иметь смысл и успех. Так что верни травмат.       У Эйса перед глазами показались лица Трафальгара, Сабо, деда, мелкого. Совсем как в книжке красивыми цветными иллюстрациями, только с очень тоскливым подтекстом. Миниатюрный панорамный фильм из мыслей все больше вызывал состояние надрыва. Болезненного, тянущего, гадкого. Такого, из-за которого у него уже были искусаны губы и ободраны краешки пальцев на руках. Очевидное пугало Эйса меньше, чем то, что нужно бежать. Он стоял на распутье, балансируя без шеста.       — Просто послушай Ло. Поверь ему, — мужчина стряхнул хватку, отступил на шаг назад и протянул руку ладонью вверх в ожидании.       — А ты бы сделал так, как попросил Ло? Уехал бы, оставив его одного?       Наверное, Эйс использовал последний шанс и самый точный, самый болезненный выпад, соврать на который Кид просто не мог. А если и попробовал бы, его ложь обличилась бы в считанные мгновения.       На удивление, Юстасс не отвел пристального взгляда. Лицо его приобрело суровый, будто каменный вид, и он рубанул точно с плеча:       — Да. Однажды так я уже сделал. И не жалею об этом. Это было правильно. Так что давай пистолет.       Слишком нервно, слишком небрежно Эйс выдохнул, неуверенный, удовлетворен он полученным ответом или нет, однако травмат все-таки достал из-за спины, вкладывая в раскрытую ладонь Кида.       — Все же. Не зря мне показалось, что ты умнее Трафа иногда, — не то чтобы Юстасс очень стремился поддержать парня, просто вышло как-то само собой.       Ну а Эйс предпочел над фразой не размышлять, она показалась ему лишней.       — И как ты планировал побег? Все наверняка перекрыто. Ло знает, что делает.       — В том и дело. Он знает. И я тоже, — сцепив пальцы в замок, Кид вытянул руки вперед, звучно хрустнув суставами, после чего подошел к балкону, распахивая его настежь. — Хорошо умеешь лазить?       — Мастер просто.       — А высоты боишься?       — У меня исключительно одна фобия — когда на меня дробовик нацеливают.       — Значит, нам ничего не мешает. В запасе примерно полчаса. Стоит поторопиться.       Чтобы быть уверенным на все сто, Кид проверил крепость шнуровки ботинок. Размял руками шею и встряхнулся, осторожно просачиваясь на балкон.       С тяжестью на сердце, на том самом сердце, которое так рьяно спасал и берéг Трафальгар Ло два года назад, Эйс в последний раз посмотрел в сторону входа, тревожно поджал губы, чертыхнувшись вслух. Следовать за Кидом оказалось сложно. По той самой причине, что парень понимал – он сюда вряд ли еще вернется, вряд ли увидит Сабо. И осознание этого доставляло ему боль сильнее, чем от огромной дыры в груди. Он старался о ней не думать, но выходило из рук вон плохо. Такую боль не зашить хирургической нитью.

***

      Иначе не могло быть. Даже в подобных экстренных ситуациях, если Трафальгар оставался в курсе всего происходящего, то он вполне был способен держать все под контролем, будучи верным себе и выходя сухим из воды, насколько вообще это возможно. Он, как опытный стратег-марионеточник, умело дергал за невидимые нити в нужные моменты. И неважно, кто был перед ним, обычный ли среднестатистический человек или кто-то из высших кругов, как Кауэлл Аутлук третий. Ло понимал, что у него преимущество, ведь знал он гораздо больше, да и находился на своей территории. А еще объективно отец Сабо был, откровенно говоря, не самым умным человеком, что тоже лишь на руку.       И когда трехчасовые поиски "опасного преступника" завершились абсолютно ничем, злобный Кауэлл-старший, оставшись без желаемого, превратился в самую настоящую истеричную мразь, не способную, однако, что-либо изменить в моменте. Ему оставалось принять факты, как бы он того ни хотел. Со скрипом и сопротивлением. Но выслушивать про безответственность, безалаберность и абсолютно никакую систему охраны Трафальгару все-таки пришлось. Конечно, он посчитал должным упомянуть, что ни один из пациентов не жаловался, никакого вреда никто не получил, а до сегодняшнего дня ни разу не случалось даже единичных проблем с безопасностью. Тем более с посторонними лицами.       Ло клятвенно, но ни разу не честно, пообещал дать ориентировку на искомого человека в ближайший участок отдела полиции, когда Аутлук слишком громко и едко заявил, что с удовольствием поспособствует прикрытию "этой лавочки", а за последний месяц лечения сына платить не собирается. Ибо, как он выразился, овчинка выделки не стоит, ведь Сабо, пробыв здесь довольно долго, совсем отбился от рук, и теперь Кауэллу-старшему придется прилагать дополнительные меры и усилия, возможно, даже деньги, чтобы выбить из отпрыска мерзкие веяния третьесортного общества.       "Ублюдок, даже сына родного презираешь. Ты не достоин его ни на дюйм. Я молиться буду на тот день, когда все, что ты сотворил, каждое слово твое грязное, вернется в стократном размере, и тебе придется смотреть всем своим поступкам в глаза. И то, что накажет, или тот, кто накажет, судьей будет тебе, сучье отродье", — гладкая поверхность нагретой ручки складного ножа придавала Трафальгару нездоровой мстительной уверенности, которую от реальных действий отделяли всего лишь две мысли.       Мысли о двух братьях. Только они позволили Кауэллу-старшему покинуть кабинет Ло нетронутым. Кто бы знал, каких нереальных сил стоило Трафальгару такое решение.       А спустя пять минут, вытерпев до долгожданной тишины за пределами кабинета, Ло яростно крикнул, со всей злостью метнув в стену нагретый в кармане брюк заточенный нож. Удивительным стало то, что лезвие вошло и застряло в толстом слое старой штукатурки, не падая вниз. Ненавидящий взгляд Трафальгара видел напротив себя не стену, но череп, раскроенный надвое. А как успокоиться, он не знал. Исключительно одна мысль грела сознание – Эйс уже достаточно далеко, а завтра будет еще дальше. И Ло сделает все, чтобы никто не встал у него на пути.

***

      Сабо считал, что отец заставит его собирать вещи в этот же день, и они первым рейсом улетят в Шеффилд. Все говорило именно за это, особенно когда он явился злой, раздраженный, не сумевший получить то, на что рассчитывал. Не получивший Эйса и униженный показательно учтивым поведением Трафальгара Ло.       Но что-то явно пошло не так, изменив планы Аутлука. Он, не особо заморачиваясь, небрежно оповестил Сабо, что приедет за ним через день, и призвал быть готовым к его возвращению, пока сам он не разберется с делами, не терпящими отлагательств. Хотя, по-хорошему или, может, даже по-плохому, мужчине откровенно было плевать на собственного сына, и секретом вряд ли это было для кого-нибудь. Уж точно не для Сабо. О чем говорило и то, что он ни разу не поинтересовался, как Сабо себя чувствует после случившегося. Ничего нового Кауэлл-младший для себя не открыл.       Когда Аутлук в конце концов покинул территорию больничного центра, Сабо смог выдохнуть с облегчением, но таким болезненным и отчаянным, будто грязными граблями по душе прошлись. Оно насытило его изнутри ощущением глубокой вины, чувством страха, растерянностью, неожиданно разрушая его шаткую уверенность в себе. Хрупкая, выстроенная с таким чутким старанием, с такой отзывчивостью руками Эйса, она буквально кусками распадалась на глазах и обесценивала Сабо в лице самого себя же.       Его лопатки отчужденно холодила шероховатая поверхность шкафа, белые стены давили громоздкостью, а пальцы то и дело подрагивали, сминая ткань больничных штанов. Но он знал, знал, что должен встать. Непременно должен встать, потому что если этого не сделать, у него больше не будет возможности увидеть Эйса. А он обязан, он просто не мог этого не сделать. Сабо не смирится, Сабо не имел права не попытаться еще раз увидеть друга. Даже если тот уже успел понять, кто такой на самом деле Сабо Кауэлл.       Липкая куча разнообразных эмоций подстегнула парня, заставляя подняться, выйти из палаты и передвигать ногами по направлению к кабинету главного врача. А пока он добирался, по ощущениям преодолевая бесконечные километры, в груди у него билось сердце быстрее и быстрее, жгучей пульсацией выталкивая кровь к голове и горячим сухим губам. Губам, которые он закусывал в нерешительности, глупо дышал через них, ощущая языком неровность шрамов, касающихся уголка и верхней, так как не получалось заставить себя подойти к двери Трафальгара ближе. Муки совести пожирали заживо. Сабо то порывался сделать шаг, то отходил на два назад, хватаясь за стену, совершенно не представляя, есть ли там вообще кто-нибудь. А между всем этим громким шепотом проклинал свою гребаную трусость, иглами прокалывающую каждое межреберье на вдохе. Дышать действительно становилось больно, и горло сжималось так, что не сглотнуть было ни проклятие, ни страх.       Возможно, так продолжалось бы достаточно долго, но внезапно дверь распахнулась, являя Ло собственной персоной, застывшего на пороге и, очевидно, не ожидавшего обнаружить Кауэлла-младшего. Почти сразу они встретились взглядами. От того, что Трафальгар прочел в покрасневших, блестящих глазах Сабо, от того, как потускнела его яркая голубая радужка, Ло понял вдруг какую-то совершенно необратимую, совершенно абсурдную и безумную вещь.       Парень сглотнул, попытавшись выдавить из себя хоть слово, однако лишь сорвался в тусклый хрип, горько подавляя постыдную немощность. Из-за которой стало еще противнее от самого себя, из-за которой Сабо мотнул головой по сторонам, чуть приподнимая ее, и несуразно дрожащим ртом произнес, глядя сквозь белесые пряди волос:       — Я не знал... Я правда ничего не знал...       Его хватило ровно на пару всхлипов, но они не сдержали того, что лилось изнутри. Как и напряженный подбородок, как скривившиеся, слишком насыщенного цвета губы.       Ло отпустил дверную ручку, нахмурился, собираясь вот-вот что-то сказать, но Сабо, громко шмыгнув носом, растратился на последние три шага, чтобы, зажмурив веки, безнадежно, в поисках немыслимого спасения уткнуться тому в теплое, пусть и совершенно неродное плечо, позволяя не копить больше в себе эту боль и разрядив коридорную тишину несдержанными всхлипами. У него больше не было вариантов, куда и к кому пойти, а в этой непроглядной ауре безнадежности, что так неожиданно накрыла его, Трафальгар оказался единственным спасительным маяком. Сам мужчина тоже начал это понимать, поэтому хоть и слегка заторможено, однако все же приобнял одной рукой сотрясающуюся от каждого нового всхлипа спину Сабо, а другой таки успокаивающе погладил его по взмокшей голове. Ло пока было невдомек, что конкретно произошло во время его отсутствия, но, судя по всему, ситуация пришла к своему логическому завершению. А Сабо, похоже, это осознал.       Еще несколько минут они находились возле распахнутой двери в кабинет Ло вплоть до того, пока Кауэлл не затих, сумев заземлиться и вернуть себе некоторую долю спокойствия. Скорее всего, ненастоящего, просто вскрыв последний резерв на крайний случай, который, как он думал, никогда не наступит.       Глянув вдоль всего коридора, Трафальгар махнул замеченной неподалеку девушке в серой униформе, показав ей указательный и большой пальцы. Кивнул головой в сторону своего кабинета, дождался знака, что его поняли, и осторожно увел Сабо подальше от посторонних глаз.       Отдать должное, парень быстро умел возвращать выражению лица спокойный, уравновешенный вид. Его беспокойство, нервозность, несомненно, были видны, но их выдавало другое: поза, легкий тремор рук, старательно держащих белую чашку с теплой водой, а еще отсутствие в глазах.       Ло отметил на часах уже третий час дня. Переместившееся по небу солнце светило теперь с парадной стороны здания и наполняло непривычно ярким светом старый кабинет. Сбоку из-за сквозняка хлопала незакрытая балконная дверца. Тихо выдохнув, Трафальгар прикрыл веки. Торопить Сабо он просто не мог.       — Получше стало? — мягко спросил хирург, обосновавшись в кресле напротив своего пациента.       Кауэлл хотел бы кивнуть, да только голова все еще не слушалась. Ни туда ни сюда, а все, что у него получилось — скривиться, отставив чашку на стол.       — Нет... не стало, — ответил и прикрыл ладонью рот.       Так он просидел какое-то время, пока мужчина не решил встать, чтобы закрыть балкон. И когда Ло отдернул тюль, поворачивая старый, десятки раз покрашенный белой краской замок, он все же решил, что должен спросить.       — Сабо.       — Я бы, наверное, никогда не узнал этого, если бы вел себя так же, как раньше, — взгляд светлых глаз с опаской задержался на углу кофейного столика, где скользил яркий солнечный блик, подобный тем, что еще позавчера миллионами мерцали на игривых океанских волнах в Сфолксе. — Никогда прежде я не лез в его документы. Потому что не принято. Потому что понимал, там не найти ничего хорошего. И однажды я уже заплатил за попытку сделать по-своему... — собственное запястье, свободное от рукава рубашки, теперь не вызывало прежних отвратительных ощущений. — Но я не знаю, что именно в этот раз потянуло меня открыть его папку, которую он всегда с собой носит. Что-то подтолкнуло меня. В ней обнаружилось много странной и слишком упорядоченной информации: имена, адреса, номера счетов, фотографии, какие-то списки и пометки, но я не вчитывался. Я продолжал перелистывать страницу за страницей, толстые, склеенные, будто в них находилась жизнь этих людей. Маленькая экспресс-версия. А потом я перевернул одну из последних. И увидел это... Ровно так, как Эйс рассказывал про тот день.       На мгновение он замолчал, втягивая в себя губы, а затем резко обернулся. Его лицо искривилось от эмоций, переполнявших его.       — Мой отец, черт подери, оказался тем, кто едва не лишил Эйса жизни! Да еще и сделал фотографию, где он лежит в пыли, умирая! А я не знал! Ничего не знал и спокойно смотрел Эйсу в глаза! Смотрел, когда он все это рассказывал мне, и думал, что порвал бы на части того, кто сделал с ним такое! Не представляя, что речь идет о моем собственном отце. А ведь Эйс помогал мне, давал силы, уверенность. Верил в меня, в конце концов... Как теперь жить, зная все это?! Как? Я ему даже ничего не смог сказать, объяснить. Просто сказал бежать...       Уронив голову в ладони, парень с силой вонзил пальцы в кожу, шумно вдыхая и выдыхая воздух.       Трафальгар предпочел не анализировать то, как мог ощущать себя Кауэлл в данный момент. Одно было ясно – хреново. И подобное "хреново" он никому бы не пожелал. Поэтому отошел от балкона, медленно приблизившись к креслу, где сидел Сабо, и, коснувшись его поддерживающим жестом, сжал худое плечо. Слова на ум не шли вообще.       — Я мог бы увидеться с ним еще раз? — задав вопрос, Кауэлл ни на что не надеялся и даже не оглянулся на Ло, лишь вытер мокрую щеку тыльной стороной ладони. Он посмотрел на нее, как на что-то досадное, неприятное.       — Эйс в Сфолксе. И это ненадолго. Велика вероятность, что, даже если мы сейчас поедем, там его уже не будет, — Трафальгару ничуть не легче давалось понимание данного факта, и, чтобы не сорваться, он вскинул голову кверху, разглядывая высокий потолк. В горле ощутимо першило.       — ...       — Я не должен тебе говорить этого, но, думаю, вряд ли уже что-либо сможет измениться. Мой двоюродный дядя, дед Эйса, все устроил так, что Эйса заберут сегодня же. Ты наверняка, как я понимаю, в курсе, кто такой Эдвард, поэтому не стоит объяснять, что задумал дед. Эдвард без лишних слов согласился помочь. Так что через часа два Кид довезет его до Сфолкса, а там уже, наверное, будет ждать одна из их яхт. Если все так, то Эйс уплывет раньше, чем твой отец сможет сделать что-либо. И эта мысль – единственная, дающая мне способность держать себя в руках.       — Но ведь мы можем хотя бы попробовать успеть?..       Сабо показалось, будто он только об этом подумал, а на поверку оказалось, что произнес вслух, потому что Ло обошел кресло, где сидел парень, и замер напротив.       — Я в любом случае собирался ехать туда. А вот ты хорошо взвесь все. Готов рискнуть тем, что он может не захотеть даже смотреть в твою сторону? Готов остаться ни с чем? Потому что я не представляю, что сейчас творится у Эйса в голове. И вряд ли хотел бы, на самом деле. Ты не видел, каким он был тогда, год назад.       — Да, не видел. Потому что он изменился. И меня изменил. Ведь ни один человек во всей моей жизни не делал для меня больше, чем сделал Эйс. За три недели. Самые лучшие три недели. Поэтому, — Кауэлл уверенно встал, продолжая удерживать внимание хирурга, — я прошу вас, отвезите меня к нему. Даже если он отвернется, не захочет слушать, я просто обязан рассказать ему то, что знаю сам. Попросить прощения и попрощаться. Не слишком большая просьба, когда речь идет о человеке, который мне небезразличен.       Почему жизнь всегда идет теми самыми окольными путями, приводящими людей к трудному выбору, болезненным перипетиям и несправедливому итогу? Почему дети следуют по пути своих отцов и матерей, даже зная, к чему они придут? Почему, желая для близкого человека лучшего, часто мы наблюдаем совершенно обратную картину, нарисованную цветом боли, приправленную оттенком несправедливости да несколькими каплями отчаяния?       Ло наблюдал за тем, каким становился Сабо, когда говорил про Эйса, и бесконечная вереница вопросов в голове не иссякала. Психология – штука интересная, бесконечная, и у нее на все найдутся свои ответы. На вопросы Трафальгара тоже, он знал это, но, задавая их себе, он не искал ответов, потому что на самом деле все было слишком очевидно. Люди, сценарии, паттерны, триггеры, инсайты. Живая научная картина во плоти, и сейчас она смотрела на него отчаянно решительно, а все, на что был способен мужчина – помочь этой истории завершиться без сожалений.       — Ты определенно вырос в моих глазах, — мелькнувшая на губах грустная улыбка слегка оживила Трафальгара. — Ну что ж, тогда вперед, переодеваться. И не задерживайся. Ты знаешь, куда подходить.       Чуть наклонив голову вбок, хирург проследил за обретшим оживленную прыть парнем, который мигом вскочил с кресла по направлению к выходу. От того Сабо, скованного шрамами прошлого, неуверенностью и безразличием, не осталось и следа. И не переставая удивляться этому, Ло сказал ему вдогонку, когда тот уже почти вышел:       — Если тебе поможет, то я скажу кое-что. Хотя, даже если и не поможет, то все равно, — Трафальгар дождался, пока Кауэлл обернется. — Очень часто людей оценивают по их родителям, по тому, кто их воспитал, в том или ином виде ассоциируя одних с другими. В твоем же случае все иначе. Не понимаю, как так вышло, но ты другой. И я, пожалуй, рад этому. Я не виню тебя за то, что ты его сын.       От этих слов у Сабо немного отлегло на сердце. Он впервые ощутил тепло и расположение, исходящее от этого человека напротив, смотрящего на него без отчуждения и безразличия. Внутри приятно отозвалось чувством благодарности. Дернув в призрачной улыбке уголком губ, Сабо тихо ответил:       — Спасибо.

***

      Вдалеке, там, где реяли бело-серые бакланы, над линией горизонта потемневшей Атлантики, показалась очередная громада плотно прижатых друг к другу серых туч, повторяя начало вчерашнего шторма. И хотя океанический бриз усилился, потеряв пару-тройку градусов теплоты, упав до двадцати, хорошая погода пока не планировала так просто сдавать свои позиции. Но Эйс знал – до поры до времени. Навскидку он считал, что в запасе не больше полутора-двух часов, поэтому без интереса продолжал глядеть в одну точку, в то время как его ноги мокли в оставшейся на дне лодки морской воде. Она была прохладной и вызывала не самые приятные ощущения. Вот только хуже, чем чувствовал себя Портгас, было уже некуда. Совсем. Ему казалось, что все вокруг – дурацкий сон. Но реальность билась хлесткими волнами от каждого движения весел за бортом серой маленькой лодки и мокрыми точками расцветала на его мятой майке зеленого цвета. Запах протравленной солью и водорослями воды не вызывал у Эйса привычной радости. И свой долгожданный выход в море он представлял вовсе не так.       — Выше нос, парень. Не об этом ли ты мечтал все это время? А сейчас у тебя такой вид, будто тебя на каторгу везут.       Светловолосый мужчина лет сорока, размеренно загребающий веслами, мягко усмехнулся в сторону попутчика из-под растрепанной ветром ассиметричной челки.       — Да нет, — Портгас был словно не здесь, ответив с некоторой заминкой, — просто...       Темные брови, сошедшиеся на переносице, придали лицу Эйса напряженный, измученный вид. Он пробовал подобрать слова, чтобы суметь описать происходящее внутри себя, пытался найти, как правильно выразить мысли, не дающие ему покоя, и неизбежно натыкался на неспособность это сделать. Все замыкалось на одном человеке. На одном-единственном имени. Сабо. Сабо Кауэлл. Кауэлл.       — Не знаю, не так себе я это представлял, — и поморщился сильно, словно бы горечь во рту язык и десны разъедала, а на самом деле разъедало, разрывало изнутри сердце безумное за грудиной отремонтированной.       Снова плеснуло водой на руку от резкого движения веслом. Мужчина только покачал головой, кинул взгляд за спину, отмечая, что корабль их на полпути стоит, обернулся и сощурился, заметив движение на отдалившемся берегу. Помимо того парня с ярко-красной шевелюрой, там нарисовалось еще двое. Одного он уже раньше видел, второго же - впервые.       — Хэй, кажется, на твои проводы пожаловала делегация.       Словив легкий налет паники, Эйс дернулся, обернулся через плечо и вгляделся в силуэты на песчаном побережье. В глаза тут же бросился небесно-голубой цвет рубашки того, о ком не переставая думал парень, заставив занервничать.       — Сабо, — покачнувшись в попытке привстать, Портгас оперся коленом о борт лодки, а затем спешно попросил своего спутника. — Останови. Разверни лодку!       — Эйс, ну что начинается? Ты Золушка, что ли? — усталый вздох.       — Да блин, пожалуйста!       И различив в карих глазах, обращенных к нему, злую настойчивость, мужчина наконец сообразил ее причину, только вида не подал, разведя в стороны руки:       — Предлагаешь еще обратно минут двадцать до берега плыть?       — Да чтоб тебя, Марко! — моментально взорвался Эйс, раздражаясь, потом растерянно огляделся, одновременно сжимая кулаки.       Идеи лучше, чем нырнуть в воду, чтобы добраться вплавь, он не придумал. Потому, не медля ни минуты, сиганул за борт, чем вызвал по-отцовски радостный смех оставшегося в лодке человека. Который, очевидно, рассчитывал именно на такого рода исход.       Как раз в этот самый момент наблюдавший за отплывающим челноком Юстасс в удивлении смутился и сильнее всмотрелся вдаль. Он от слова совсем не понял, какого черта произошло, уже собираясь подойти ближе к воде, как вдруг почувствовал рядом постороннее присутствие и поэтому обернулся вправо, чтобы увидеть немного взмыленного, но сосредоточенного Трафальгара. У того в крови было заложено подкрадываться бесшумно, будто тень, захватывать собой пространство да отбирать на себя все внимание, что, собственно, и произошло, стоило ему остановиться рядом, замерев долговязым изваянием. Ло, ястребом устремив внимание прищуренных глаз далеко к воде, наблюдал за братом, брассом плывущим обратно к берегу.       Хмыкнувший Кид лишь пожал плечами, спрятав руки в глубоких карманах брюк в стиле гранж. Было трудно делать вид, что он в полном порядке.       — Спасибо. За помощь, — Юстасс покосился на Ло, уловив в его голосе странную интонацию и оттого слегка напрягаясь. — Один бы я не знаю, что сделал.       Черные короткие волосы Трафальгара трепетали от легких порывов ветра, взбивались будто смолистой пеной в разные стороны и придавали ему непривычно спокойный вид, без того адского напряжения, которое вечно норовило перерасти в слишком ядовитые отмороженные эмоции, доведенные едва ли не до автоматизма. Кид даже сначала решил, что ему мерещится, что вот-вот Ло саркастично подъебет в ответ на доверчивость, однако минуты шли, а он продолжал оставаться таким же спокойным. По крайней мере, Кид видел и чувствовал от него именно это.       — Хотел бы сказать "обращайся", только актуальность хромает, — дернул щекой, не сдержав усталую усмешку. — Но, я смотрю, сложность и заебистость у вас семейное. Жить не можете без говнеца в карманах.       И внезапно сказанное Юстассом впервые за хрен знает сколько месяцев рождает на губах Трафальгара безумно искреннюю, хоть и усталую улыбку. Она оказывается настолько живой, настолько легкой, что провоцирует мужчину ответить тем же, в то время как по плечам у него коварно защекотало волной приятных мурашек, став полной неожиданностью.       — Да, Кид, кто бы говорил, — не со злом, но с намеком не то на его титановую руку, не то на их прошлые отношения, не то на самого себя. — Только это вовсе не то, чем стоит гордиться. К тому же отнимает слишком много сил. Я хочу, чтобы у Эйса была хорошая, достойная жизнь.       Здесь, в Сфолксе, в восьмом часу вечера в ясную погоду солнце обычно заливало побережье насыщенным янтарным светом, концентрируясь в густую красно-рыжую ржавчину. Долго стояло на отломе горизонта, сочнее красного сицилийского апельсина, и буквально за каких-то полчаса проваливалось через неоновый край в глубокие воды океана. Ло отлично знал, как это бывает. Правда, сегодня берег выглядел иначе. И яркий огненный шар солнца уже почти пропал в серой массе туч, медленно надвигающихся с открытой воды на пару с вечерним полумраком. Но видимость все еще оставалась достаточной для того, чтобы мужчина отчетливо следил за приближением Эйса к берегу. Трафальгар не знал никого, кто бы плавал лучше Портгаса.       — А себе такой жизни не хочешь? — спустя паузу спросил Кид.       — Какой?       Тот безразлично передернул плечами, поджав нижнюю губу.       — Чтобы удовольствие получать, чтобы делать то, что нравится, чтобы быть с теми, кто тебе дорог. Ну, или послать все нахер, если хочется, и улететь в какую-нибудь Патагонию или на Мадагаскар. Вариантов уйма.       Рука Трафальгара заползла в собственный задний карман узких джинс, пошарилась да выудила на свет расплющенную пачку сигарет, которую он раскрыл грациозным жестом пальцев, но ничего в ней не нашел. Лишь высыпались в ладонь остатки дерьмового табака.       — Патагония, говоришь, — задумчиво, будто пробуя слово на вкус, а потом вдруг переключился. — Кажется, сегодня я бросил курить.       — Да неужели?       — Угу, — обозначая согласие коротким кивком, Трафальгар повернул голову к Юстассу, прищуриваясь. — Кстати, это предложение?       Его собеседник недоуменно уставился на него, рассматривая чуть изподвыверта и ощущая, как вспотели собственные сжатые кулаки.       — Какое? В смысле?       — Только что. Про Патагонию и Мадагаскар.       Много умений не нужно, чтобы закатить глаза кверху и фыркнуть. Что и сделал Кид вместо более полезных занятий. По-хорошему он вообще должен был быть уже на пути в другой штат вместе с Бон, а реальность такова, что Бон одна с псом сидела у бывшего в доме, пока сам он общался плечом к плечу с самим Трафальгаром, и разговор их напоминал неудобняцкую, притянутую за уши беседу на ужине с родаками. Юстасс хорошо чувствовал это, не понимая, как себя вести. Единственное доступное ему в тот момент ощущение сигнализировало о том, чтобы скорее ретироваться. Беда вот только – ноги не слушались.       — Ага, уже бегу за билетами. Закатай губу, Трафальгар.       — Жаль. Наверное. У меня теперь времени вагон и маленькая тележка.       Кид развернулся к нему всем корпусом, сильно нахмурив лоб.       — Отпуск взял, что ли?       Качая головой, Ло потянул шею до глухого хруста вправо и влево, чтобы на выдохе просто поведать:       — Заявление на столе оставил. Нужно только вещи собрать.       Уж чего Кид не ожидал, так не ожидал. Даже завис в попытке переварить полученную информацию. Его линия нижней челюсти заострилась сильнее обычного.       — Серьезно или очередной загон? — Юстасс осознал, что атмосфера между ними начала приобретать совершенно иные настроения, а он не то чтобы бы был готов к такому и не знал, как реагировать.       Поэтому поступил, как умел – плюнул под ноги, развернулся, собравшись уйти. Зато Трафальгар нашелся, ляпнув быстрее, чем подумал:       — Мне нравится Патагония. Людей мало.       И через плечо взглянул на Юстасса. Да так, что того кубарем фидбекнуло на семь лет назад, в странный вечер неудач и бесконечного мотокросса, бешеного количества красоток, выпивки и всего одного золотого взгляда из-под черных ресниц, случайно замеченного среди одинаково серой толпы. Юстасс никогда не считал себя внимательным к людям, но в тот момент что-то щелкнуло, перемкнуло, а он поддался направленному в его сторону если не явному интересу, то поверхностному любопытству. Все постороннее заглохло, теряя значение, весь мир тогда сконцентрировался лишь в одной точке, в одном незнакомом ему человеке, осторожно выдыхающем белый сигаретный дым, поблескивая опасного цвета глазами. Юстасс любил опасность. К сожалению, эта любовь до сих пор жила в нем, как к опасности, так и...       — Ты такой же мудила, что и тогда, — прохрипел Кид, сглотнув скопившуюся слюну.       — Но ты не лучше, раз до сих пор здесь стоишь, — вырвавшийся тихий смешок из уст Трафальгара собеседник не услышал, потому что Трафальгар вовремя отвернулся, заметив выходящего из воды Портгаса. — Именно поэтому я тебе это и говорю.       Сцена, которая должна последовать дальше, не предназначалась для Ло, мужчина хорошо понимал значимость подобного момента. А помешать ему – оказалось бы сущим бесчинством. Поэтому скрепя сердце, но с легкой душой он отвернулся, оставляя тех двоих у кромки воды наедине, в то время как сам медленно направился в сторону дома. Буквально в сантиметре от титанового плеча Кида проплыл, тревожа собой его личное пространство, разрывая условные границы, чтобы на ходу, не сбавляя шага, негромко произнести:       — Тащи свою задницу, Кид. Сегодня у меня редкое настроение приготовить немного тако. С говядиной и сальсой из манго.       Дурацкое сердце Юстасса попросилось наружу, зачем-то отбивая бешеную чечетку в груди. Он смотрел вслед худому силуэту Ло и злился, злился, злился! Злился, предвкушал и вновь злился, прикусывая язык, чтобы не сморозить чего ему вдогонку. А все потому, что он прекрасно знал, какую игру затеял этот сумасбродный черт, золотой иглой застрявший в сердце Юстасса. Ибо именно с такой фразы семь лет назад между ними закрутился столь невозможный до абсурдности шквал из самых разных эмоций и чувств, разделивший жизнь на до и после.       Ну а теперь, осознав поступившее предложение куда лучше, чем в прошлом, Кид буквально обреченно застонал внутри себя, но поддался, согласился, быстро подорвавшись за ним. Просто потому, что он очень любил тако. Просто потому, что он слишком любил Ло.

***

      Сабо решил, что не успел, опустив руки.        Серая лодка покачивалась на волнах уже довольно далеко, не дав даже крохотной надежды, и от этого у него схватило болезненным спазмом под самыми ребрами, заставив парня крепко зажмуриться. Мелькнувшие перед глазами в темноте яркие желтые и белые вспышки, звездочки, крапинки были как тысячи крохотных искр от бенгальских огней, вот только весельем от них не пахло. Пахло океаном, мокрым песком и горечью разочарования Кауэлла. Его самоощущение разрывалось от бессилия и сожаления, а фобия готовилась перерасти в нечто чересчур грандиозное, стоило ему начать судорожно расстегивать пуговицы на рубашке. Получалось жалко, да и плохо, но получалось. Ровно до момента, когда со стороны воды послышался громкий всплеск. Тогда распахнувший глаза Сабо дрогнул, догадавшись, что произошло, воочию наблюдая за плывущим к берегу Эйсом. Он не мог поверить своим глазам, однако по прошествии чуть более десяти бесконечно долгих минут у него получилось облегченно выдохнуть, глядя на Эйса, который устало вышел из накручивающих пену волн, отплевываясь и выдыхая открытым ртом. В мокрой насквозь одежде.       Сначала Портгас всмотрелся в своего друга, проверяя визуальную целостность, чтобы после, не обнаружив внешне никаких признаков травм и увечий, не раздумывая кинуться к нему и крепко-крепко обнять холодными мокрыми руками, словно бы тот самое дорогое, что у него есть. У Сабо от его неожиданной напористости изо рта со свистом вырвался воздух, потому что его ребра сжали настолько сильно, насколько раньше он просто не представлял. Даже дышать оказалось нечем. Эйс стиснул его, как тряпичную куклу, и ледяным носом уткнулся в плечо, намочив рубашку. Кауэлл слышал прерывистое шумное дыхание Эйса, чувствовал крепкие пальцы, будто клешнями вцепившиеся в бока, и молил Бога, чтобы собственное сердце выдержало эту искусственную аритмию, не споткнулось, отключившись где-то на полпути своей жизни.       — Эйс, — решился позвать Сабо, разглядывая влажную вихрастую голову рядом. — Эйс, ты меня задушишь.       Сквозь тихий смех странной безысходности Сабо почувствовал у себя слезу, что внезапно полетела вниз по щеке, сумев преодолеть преграду из ресниц.       — Нет, — горячим шепотом ответил Эйс в оголенную кожу возле угловатой ключицы.       Для Кауэлла вселенная на секунду собралась из газов, пыли и свободных метеоритов, астероидов, маленьких разнообразных галактик, а для Портгаса она разбилась вдребезги и продолжала рассыпаться, расходясь мелкодисперсной взвесью, растворяясь цветными пятнами, распадаясь на атомы. И единственный, но самый важный объект в ней пока еще оставался живым, в досягаемости, и его можно было касаться, вздрагивая от пробирающего до костей тепла. И он пах больницей, страхом и чем-то, чего Эйс раньше не понимал.       — Эйс... Прости, — почти беззвучно попросил Сабо, зачем-то разглядывая над собой небо.       В осторожной попытке дотянуться почти обездвиженными руками до друга Кауэлл внезапно охнул, испытав на себе хоть и не болезненный, но ощутимый укус в основание шеи.       Прикусив его неровную от шрамов кожу, из-за беспомощности Эйс отлип лишь через минуту, осторожно и очень медленно проведя кончиком носа по шероховатому рельефу шеи снизу вверх вдоль пульсирующей на ней артерии до самого уха со слегка заостренным уголком. А потом Портгас немного отстранился, оказываясь с Сабо лицом к лицу, даже ближе — лбом ко лбу. Обхватив щеки друга, уверенные ладони Эйса аккуратно огладили большими пальцами его невыразительные скулы, опустившись к губам.       — Я не знал, Эйс. Я правда этого не знал, — запричитавший было Сабо моментально оказался заткнут всего-навсего одним взглядом двух бездонных глаз напротив.       — Какая разница? Этого уже не изменить, — зрачки Эйса метались, чтобы сконцентрироваться на чем-то одном, но это казалось чересчур сложным, потому что парню хотелось видеть все. — Как и моего отношения к тебе. Я так рад, что ты здесь. Я не хотел верить в то, что уплыву и не поговорю с тобой еще хоть раз.       — Эйс, если бы я мог...       Сабо пытался сказать одно, но его перебили до одурения трепетной, мягкой улыбкой, от которой в животе все перевернулось, будто там кто-то камни расшевелил, а затем выкинул, оставив только невесомость.       — А ты можешь. Можешь, Сабо. Да ты уже, на самом деле. Ты уже. Разве сам не чувствуешь? Ты другой человек, Сабо. Настоящий. Живой. Каким я тебя и представлял. Вот это – и есть ты. Который стоит здесь, напротив меня, который каким-то немыслимым образом уговорил Ло привезти тебя сюда. Который заставил плыть меня обратно больше трехсот метров в нихрена не спокойной воде! — и понизив голос до шепота. — Чтоб ты знал, я бы не сделал чего-то в таком духе даже ради Ло.       Скорее всего, это нервное, ведь Сабо, особо не задумываясь, сорвался в улыбку, тихо прошелестел в ответ смехом, а перед глазами же у него словно мутое кривое стекло повесили. Изображение поплыло, превратив лицо Эйса в одно неясное пятно.       — Я бы предложил тебе пойти со мной. Но... Вряд ли хочу слышать, как ты скажешь "нет", — продолжал Портгас, несмотря на крупную дрожь, что начала сотрясать его плечи от озноба.       Эйс до последнего надеялся, что вдруг он ошибется, и тогда ему впервые захочется смеяться над собственной оплошностью, а потом, наверное, рассказать об этом всем, кого он знает, и показать средний палец любому, кто обожает пиздеть про судьбу. В первую очередь – Трафальгару.       Однако все, что сумел сделать Сабо, не шло ни в какое сравнение с иллюзиями Эйса. Оставшись безмолвным, он тоскливо посмотрел на него, переполненного надломанным ожиданием, огладил мысленно каждую из сотен, десятков потемневших веснушек, чуть посиневшие от холода губы и отрицательно покачал головой, подтвердив тем самым прозвучавшие слова.       С Эйсом он не пойдет.       И в принятом решении не было ничего удивительного, ничего странного. Портгасу хватило трех недель, чтобы понять о Сабо немало. Понять, чего боится, о чем мечтает, что причиняет ему боль, что делает сильным, что радует, что злит, чем тот готов рискнуть и что никогда не предаст. Поэтому удивляться, что он не последует вместе с Эйсом, не имело смысла. История с отцом Кауэлла несла в себе еще много пустых недописанных страниц. А начать новую жизнь невозможно, не поставив точку в прошлой. Кому, как не Эйсу, было знать об этом настолько много.       Он не мог перестать смотреть на Сабо, но его руки невольно опустились на плечи друга, еле ощутимо сжимая. Разве не сюр знать, что человек напротив со столь чистым, светлым взглядом - родная кровь изверга, который два года назад пытался убить Портгаса, потому что мать парня решила выбрать свою жизнь, а не ту, какую ей уготовила семья? И разве не странно нахождение Кауэлла в похожей как две капли воды ситуации?       Шли минуты, ветер начинал крепчать, и тело вовсю уже бил довольно крупный озноб, даже челюсти с трудом удавалось держать сжатыми, чтобы не стучали одна об другую. Собрав последние силы, Эйс с титаническим трудом натянул на себя улыбку. Очень лживую, очень фальшивую, потому что мышцы щек дрожали, желая прекратить над ними истязания, но Эйс держал заданный тон. Хотя Кауэлл прекрасно видел ее ненастоящность, ее болезненность. Видел в ней принятие не озвученного самим Сабо решения.       Маленькая игра актеров-самоучек в самой быстрой короткометражке в мире.       Есть такие вещи, которые сложно объяснить, их можно только почувствовать от кончиков пальцев до краешков губ, до кончиков ушей, до затылка, под натиском ветра продувавшего промокшие волосы. Именно одну из таких вещей Эйс почувствовал отчетливо, как никогда – отец Сабо теперь совсем не его рана. Не его задача. И какая бы жажда мести не съедала Портгаса, боль Сабо была куда сильнее, страшнее, непростительнее, чем что бы то ни было. Эйс был не вправе отнимать у друга историю его поиска себя в этом мире, в этом обществе, в этой семье.       Улыбка все еще теплилась на лице Эйса. Он быстро оглянулся за спину, находя вновь подплывшую к берегу лодку и Марко, машущего веслом.       — Я надеюсь. У тебя. Все будет. Хорошо, — с запинкой через слово Портгас сначала увел внимание себе под ноги, но потом все же решился в последний раз посмотреть на побледневшего Кауэлла. — Я бы... В общем. Спасибо тебе. Надеюсь, мы еще увидимся с тобой. И все будет как-нибудь не так. Как-нибудь иначе. Ты сильный человек. Сабо Кауэлл.       Не в состоянии сдерживаться дольше, Эйс снова спешно и очень сильно обнял парня, почти задушив в объятиях, а в конце коротко поцеловал в приоткрытые сухие губы, задержавшись всего лишь на несколько быстрых секунд, по прошествии которых, едва не запутавшись пятками в песке, развернулся и убежал к покачивающейся у кромки воды лодке. Там его ждали.       Небо к тому времени уже полностью заволокло сумраком. На горизонте справа зажегся свет маяка, и еле слышно прозвенел тамошний колокольчик. От этого звука Сабо опомнился, сбрасывая коварное оцепенение.       Его рот горел, словно клеймом запаянный, а кожа губ треснула от слишком сильного напряжения, потому что парень не раздумывая кинулся к воде и, оказавшись в ней по колено, прокричал что было сил вслед отчалившей лодке, срывая голос:       — Два года! Встретимся здесь через два года! Эйс!       Сабо вскинул руки, чтобы его стало видно еще лучше, чтобы Эйс наверняка обратил внимание и прислушался, несмотря на шум волн и ветра. Он старался сильнее щуриться, но посредственное зрение в левом глазу сильно мешало это делать. Кожу облизывала холодная вода, то и дело пытаясь сбить Кауэлла белыми рядами плотных волн, а он все стоял, смотрел, цепляясь пальцами ног в тяжелый скрипучий песок, как учил его Портгас. Наконец Сабо заметил, что Эйс приподнялся в лодке, тут же вскинув две руки вверх. Что означало – он услышал. В тот момент, забывая обо всем на свете, Кауэлл облегченно выдохнул, закрывая лицо руками. А потом рассмеялся. Его слезы наконец высохли.       "Когда у тебя есть надежда и когда тебя ждут, не нужно плакать. Радуйся. У многих людей и этого нет".       (Из дневника Эдварда Н.)

***

      Марко дернул парня за край одежды в попытке заставить сесть. С третьего раза ему удалось это сделать, но мужчина очень серьезно обратился к Эйсу:       — Мало, что сам искупался, и меня хочешь окунуть? На таких волнах перевернуться – плевое дело. Почему мне нужно объяснять то, что ты и сам прекрасно знаешь?       Вместо того, чтобы ответить, Эйс уселся на дно лодки прямо в мутную лужу, накрыл голову руками и уткнулся лбом в колени. Так он больше походил на мокрую маленькую выдру, брошенную своей семьей.       — Так, Портгас. Мне тебя потом лечить придется, если не от пневмонии легких, так от пневмохнии жопы точно. Сядь на скамью.       Тот не отреагировал, лишь сильнее стиснул руками свои мокрые шорты.       Мужчина пристально осмотрел парня, возвел глаза к небу да мысленно поблагодарил за то, что до яхты оставалось не больше пятидесяти метров. Уже было слышно, как хохочет Эдвард. Смех у того был гулкий, как раскаты грома, будто не человек смеялся, а работал запасной генератор.       Когда лодка все-таки причалила к судну, прибывшего парня спешно выволокли на палубу, радостно поприветствовали все, кто оказался рядом, да немедля отправили в каюты отогреваться. Близившийся шторм недобро громыхал на севере, подползая все ближе к заливу. И когда он наконец обрушился дождливым шорохом и стуком, обливая яхту нервными косыми порывами, Эйс закутался в шерстяной плед по самую голову, так и не притронувшись к своему любимому горячему элю.       — Во дела! — хохотнул Эдвард, заходя в маленькую каютку парня.       Высокому мужчине пришлось наклониться почти в три погибели, чтобы не обтереть лишенным волос затылком деревянный потолок помещения. Своя каюта, благо, позволяла вмещаться во весь рост полностью, а здесь приходилось корячиться. Однако чего не сделаешь, когда на корабле объявился такой человек!       — Чего ты такой вялый, как изюм, а кислый как лимон? Я столько тебя не видел! Не рад видеть меня? А ведь сколько тараторил про "уйти в море"!       — Я рад тоже видеть тебя, Эдвард, — стараясь выглядеть более радушным, парень прочистил горло, — просто... Сегодня был пиздецки стремный и тяжелый день. Я бы отдохнул. А завтра поговорим.       — Хм-м-м, — капитан корабля нахмурился, поглаживая одной рукой длинный седой ус, перевел взгляд на сидящего на табурете Марко, безмолвно вопрошая, в чем дело.       Тот неопределенно пожал плечами да указал головой на дверь, намереваясь уходить.       — Я тебя понял. Твой дед не многое мне рассказал. Чтобы ты не переживал. Если захочешь, расскажешь все остальное сам. Когда посчитаешь нужным. Договорились?       Эйс кивнул, высунув из глубин пледа кончик носа.       — Тогда до завтра. Доброй ночи!       Снова нагнувшись, Эдвард протиснулся в узкий проход каюты и загромыхал шагами по коридору. За ним тут же собрался выйти Марко, но буквально на пороге его остановил Эйс, позвав:       — Марко.       — М? — взглядом через плечо.       Свет в помещении был довольно скудным, горела лишь маленькая лампа на тумбе у кровати, которой оказалось достаточно, чтобы увидеть на лице Эйса слишком бликующие даже под импровизированным капюшоном из пледа глаза .       — Ты был прав. Тогда, — сглатывая слезы, опасно подступающие к краю век.       — Не понял. В чем я оказался снова прав?       Выгнув дугой светлую бровь, Марко сильнее обернулся в сторону хозяина каюты. А тот взглянул на него так пронзительно, так едко и беспомощно, что опрокинул тем самым внутри мужчины целый океан беспокойства.       — Насчет меня. Я действительно влюбился.       Прошла минута, две, возможно, десять. Был слышен только дождь, толчки морских волн, от которых покачивало яхту. В носу у парня щипало, и почему-то стало страшно от сказанного вслух. Но шумный выдох Марко всей грудью приковал внимание Эйса. Он сел обратно на табурет, неожиданно влепив Портгасу легкий подзатыльник, отчего тот возмутился, хоть и не слишком яро.       — Я-то решил, что умер кто-то. Напугал меня, балбес, — усмехнувшись, он поманил рукой. — Поди сюда.       Сперва парень задумался, шмыгнул носом, с подозрением взглянув на Марко. Но, не почувствовав подтекста, все же осторожно пододвинулся, чтобы мужчина смог приобнять его одной рукой.       — Я помню, что ты говорил мне. В тот раз, когда моя яхта стояла в этом заливе. Сейчас она на ремонте, правда, в Мексике, но не это важно. Так вот, тогда, если ты помнишь, у нас в планах было уйти до Индии. Но мы не ушли. Знаешь, почему? Я попросил Эдварда остаться. Откуда-то я знал, что тебе нужна будет помощь. Хотел бы ошибаться, однако видишь, как. Почему-то всегда прав оказываюсь. И особенно когда ты рассказывал про своего друга. Сабо, кажется? То, как ты говорил о нем, что ты говорил, как ты выглядел в тот момент, – мне знакомо все это, и я сам пережил эти эмоции много лет назад, Эйс. Поэтому я не понимаю твоего расстройства, если чувства взаимны. Жизнь легче, когда есть тот, кого ты любишь. А этот кто-то любит тебя. Расстояние – всего лишь цифры, да и планета круглая. К тому же я слышал, как он сказал про два года. Уверяю тебя, они пролетят, ты и не заметишь. Вернешься и будешь волен поступать, как сочтешь нужным. Слышишь?       — Угу, — немного покопошившись, парень нашел удобное положение, уткнувшись лбом мужчине в руку.       Украдкой, одним глазом, он наблюдал за иногда мерцающим светом тусклой лампы, и глубоко внутри Эйса не оставляло ноющее чувство боли. Не своей, не за себя. За Сабо. За то, что ему предстоит пройти.       — Просто я за Него боюсь. В груди сжимается от одной мысли, с кем он остался один на один.       Немного помолчав, почесывая щетинистый подбородок, Марко заметил не выпитый уже подостывший эль. Отхлебнул чутка и тут же поморщился. Не его формат. Потому пихнул Эйсу в руки.       — Родной тот, чья боль тебе больнее собственной, — вспомнил он фразу, с тоской улыбаясь. — Не слыхал такое выражение?       — Нет...       — Сказала мне одна женщина когда-то. Но понял я ее только сейчас, после твоих слов. Век живи – век учись. Но да хорош лясы точить. Вижу, тебе полегчало, так что допивай эль, а то сам знаешь, кто обидится, и отдыхай. Впереди достаточно времени.       Согласно кивнув, в конце концов Эйс отпустил Марко из своей каюты, заперся на замок и возвратился на кровать. Спать ему не хотелось, пить тоже, а единственный человек, вызывающий в нем желание и отклик, был уже в недосягаемости. Все, что оставалось Эйсу — это смотреть на аспидную черноту за пределами иллюминатора, представляя пролетевшие за считанные секунды пару лет. Многообразие разных сюжетов запестрело перед невидимым взором, породив слабую улыбку.       "Родной тот, чья боль тебе больнее собственной".