Ящик Попова

Антон считал, что любой может любить любого. Его мама после звонка одного из учителей в школе думала несколько иначе. Шастуну казалось, что с симпатичным химиком бальзаковского возраста у них мог наладится более тесный контакт. Он отвечал на долгие томные взгляды, разрешал оставаться после уроков и объяснял ему непонятный материал. Антон принял это за флирт и зеленый свет. А зря. Тот после неудавшейся попытки поцелуя взбунтовался, раскраснелся и не знал, как в такой ситуации быть. Если бы он рассказал директору, тот вывернул бы слова наизнанку и обвинил во всем учителя. Разве может подросток трезво мыслить, естественно, ответственность понесет взрослый. Поэтому химик не придумал ничего умнее звонка родителям. Мама у Шастуна женщина добрая, и за сына горой. И она ни за что не поверила бы какому-то чужому дядьке, которого видела один единственный раз на собрании. Но такое случалось и раньше. Антона тянуло к соседу с девятого этажа, к учителям, ну нравилось ему поопытнее, а не с ровесниками возиться. Они только в доту и рубятся. — Антон, ты же понимаешь, что подставляешь его? Это совращение, его за твои выкрутасы могут уволить, да что уволить - посадить, — вдохнула Майя, скрестив руки на груди. Шаст не оправдался, ковыряясь вилкой в картофельном пюре. Все их серьезные разговоры всегда проходили на кухне. — Ну мам, я скоро закончу школу, и... — Вот сначала закончи, а потом устраивай личную жизнь. — Ма, да я не буду больше. — Я это слышала как минимум трижды. Прости, но ты не оставляешь мне выбора, — женщина вздохнула и пододвинула к нему прямоугольную бумажку. «Психолог Арсений Сергеевич Попов. Специалист. Работаю с трудными подростками» — Психолог? Мам, ну ты че, — Антон широко распахнутыми глазами уставился на родительницу. — Ниче. Я уже записала тебя на сеанс. И не дай бог сегодняшний инцидент повторится, ты меня понял? — Понял, — пробурчал парень, отодвигая обед в сторону: как-то аппетит пропал.

***

В назначенный день Шаст продемонстрировал максимум своего актерского мастерства. И Димке срочно нужна его помощь, и понос, а еще больное горло и школьный проект с дедлайном до завтра. Мама на его штучки не купилась и пригрозила, что если он не поедет сам, она его приведет за ручку и будет сидеть рядом всю терапию. Антон уже в подъезде рявкнул громкое «блять» и с рюкзаком на одно плечо поплелся к метро. Обязательно было находить психолога за три пизды от дома? Мало того, что его подвергли унижениям в собственной квартире, еще и в вагоне отдавили ноги. Арсений Сергеевич, наверняка ведь брюзга. Старый дед, который плюется, когда разговаривает. И у него мерзкая шея со стремной перепонкой. Отстой. И этому человеку он должен рассказывает о своих сексуальных предпочтениях? Хотя бы не при матери. Секретарша предложила парню чай, кофе. Он хотел попросить нормального мужика и пачку гандонов, но воздержался. Шуточки пригодятся на сеансе. Ничего, Попов, таких трудных и отвратительных подростков ты еще не видел. Наконец Антона пригласили пройти в кабинет, и он, встрепенувшись, подскочил с дивана с широкой улыбкой. Какой же химик пидорас. Офис, если так можно сказать, Арсения Сергеевича не соответствовал его подростковым представлениям. Шаст всегда клишированно воображал белые стены, потолок, кушетку и дурацкую штуку на столе с подвешенными шариками. И, конечно, громкие часы для гипноза и бог знает каких пыток. У Попова по-другому. У него два кресла друг на против друга, у окна стол и стул. Несколько стеллажей с папками и кучей странной мелочевки. — Антон, заходи. Клиент отвис, поймав себя на том, что неприлично долго рассматривал помещение, даже не поздоровался. Мама бы отругала. — Здравствуйте, многоуважаемый Арсений Сергеевич, — пафосно произнес Антон и кинул рюкзак куда-то на пол. Психолог тихо рассмеялся, а когда Шастун сел напротив, то удивился: ожидания насчет мозгоправа тоже оказались ложными. Не старый, ему около тридцати, симпатичный, в очках с тонкой оправой и уложенной набок челкой. — Не стоит так официально, — улыбнулся мужчина, помечая что-то в блокноте. — А как должно стоять? — выдал Шаст, не забывая о своем обещании быть сукой на протяжении всего сеанса. — Ты мне расскажи. Химик красивый? — Вы получше будете. Арсений Сергеевич хмыкнул и ничего не ответил. На несколько минут повисла пауза, давшая Антону возможность разглядеть психолога детальнее. Определенно, он лучше учителя. Это заметно по штанам, что неприлично топорщились в области паха. — И? Где моя психотерапия? — показушно надул губки старшеклассник. — А что я должен говорить? — Попов немного склонил голову к правому плечу и открыто смотрел на него в упор. — Что моя тяга к мужчинам постарше связана с уходом отца из семьи. И я ищу заботу на стороне. Так? Арсений отложил блокнот в сторону и встал. Шастун тоже неосознанно поднялся и попытался угадать следующей шаг. Мужчина осторожно подошел ближе и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Я думаю, ты просто не нашел того, кто трахнул бы тебя до дрожи в коленях и сорванного голоса. Антон сглотнул. Каждое слово угодило точно в яблочко. Он любил быть в сильных руках, любил вести себя громко, любил дрожь по всему телу и волны удовольствия. — И как вы будете лечить меня. Пояс верности натянете? — Тебя натяну, — Арсений на пробу провел по нижней губе большим пальцем. Шастун прикрыл глаза и высунул кончик языка, ненароком задевая им подушечку. Нет, определенно, сеанс полон неожиданностей. Попов наклонился и поцеловал. Медленно, развязно, чтобы раздразнить мальчишку. Антон прильнул ближе, цепляясь руками за воротник рубашки. Дорвался, кому нужен скучный химик, когда психолог в сто раз горячее. У него мягкие губы, умелый язык и пронзительный взгляд. Хотелось сразу опуститься на колени и выполнить любое желание, лишь бы Арсений наблюдал и снисходительно поглаживал по щеке. Шастун расстегнул несколько пуговиц, и Попов, отстранившись, с хитрым прищуром оглядел пациента. Взъерошенный, с блестящими от слюны припухшими губами. Ему действительно нравилось. — Понятненько, — психолог занял кресло и принялся строчить в блокноте чуть ли не войну и мир. Антон ерзал на месте, словно его все же оттрахали в жопу или запихнули туда же пробку. — Это все? — решился спросить парень, поправляя лохматые кудри на голове. — Увидимся на следующем сеансе, Антош. Сладкое «Антош» крутилось в мыслях и по дороге домой, и за ужином, где мама расспрашивала о психологе. Шаст соврал, что он старый урод, лишь бы его не перезаписали к какому-нибудь другому специалисту. Крутилось ночью в постели, когда рука сама тянулась под резинку трусов, лаская член, который встал еще на приеме, но так и остался просто стоять. Потому что Арсений его обломал. Отчество Антон давно отбросил. После их поцелуя глупо использовать формальности. Попов за одну встречу умудрился заменить порно и вынудить Шастуна кончить от простого «Антош». От нарисованных воображением сцен продолжения, где оба без одежды скидывали со стола ненужные бумажки и трахались. Антон весь извелся до повторного визита. Порывался у мамы попросить перенести по возможности на дату поближе, но перепугался, что она заподозрит неладное. Секретарша в коридоре снова пихала ему кофе, но Шаст желал только впихуемого в себя хуя. Желательно, поповского. — Ну, как дела, Антон? — у Арсения на губах та же теплая улыбка, а рядом тот же ебучий блокнот. — Ничего. Дрочил вот на вас перед выходом, — признался Антон, в открытую провоцируя. — Понравилось? Издёвка? Или парню померещилось на фоне слишком частых оргазмов по вине мозгоправа. Вместо лечения возбудил до предела и засел в голове крепко. Так же крепко стоял у Шаста, когда он представлял приседания на члене Попова. — Ощущение, знаете ли, немного не те, — Антон стрельнул глазками и, поддавшись вперед, положил ладонь на чужое колено. Арсений не ругался, не отодвигался, но и не предпринимал никаких встречных действий. Шастуна дико бесила некая невзаимность в прикосновениях, и он, осмелев, опустился на колени, прислоняясь щекой к бедру. Оно отдавало жаром, припекая лицо. — Можно я отсосу? Антон почувствовал пальцы, запущенные в волосы и поднял глаза на мужчину. Он потянул его наверх, и Шастун охотно оседлал упругие ноги. Его снова целовали, иногда поочередно прикусывая губы. Арсений провел носом по шее, утыкаясь в ложбинку у ключиц. Пациент засосов опасался исключительно из-за мамы, но Попов улик не оставлял. По крайней мере заметных. Эротические грезы так легко не разглядеть, верно? Антон притирался пахом, не скрывая того, что он прямо здесь готов отдаться. Секретарша нисколько не смущала: ее обязанности чай с кофе приносить, а не подслушивать стоны под дверью. Арсений сигналы нагло динамил, и тогда школьник наощупь принялся расстегивать ремень. — Что ты делаешь? — А что делаете вы, психолог со стажем? — отозвался Шаст, прижимаясь к губам и получая быстрый ответ. Быстрый, потому что мужчина отстранился почти сразу же. Антона снова обломали с десертом. Он сполз с бедер, поправил смятую футболку и подхватил рюкзак. — До свидания. — Сеанс не окончен. — А мне показалось, что да, — отрезал Шастун, ощущая призрачное прикосновение к спине где-то между лопаток, и все-таки обернулся. — И что же мы не успели, Арсений? Попов не добавил дурацкое «Сергеевич» и провел рукой по достоинству парня. — Хочешь со стояком выбежать из моего кабинета. Странно, тебе не кажется? — он коротко хохотнул, опускаясь обратно в треклятое кресло. Шастун цокнул языком и занял место напротив. Эти сеансы — какая-то пытка с контролем оргазма. И если такое порно ему нравилось, то в реальной жизни он в рот ебал ходить неудовлетворенным. — Ты можешь помастурбировать прямо здесь. Антон подавился воздухом и уставился на психолога: шутка? Но тот смотрел на него, закусив губу и ждал. Публичная дрочка не входила в увлечения обычного старшеклассника, но то, как на него смотрел Попов, заставило пошатнуться прежнее «фу, это же стыдно». Шастун неуверенно расстегнул пуговицу джинс, а затем молнию. Наблюдатель несколько смущал его, но член требовал внимания. Ладонь опустилась ниже, сжимая плоть у основания, и парень шумно выдохнул, запокинув голову. В том, что Арсений пристально следил за малейшим его движением, он не сомневался. Возбуждение вышло на новый уровень. Ощущение обострились донельзя, и когда пальцы задели головку, Антон тихо простонал. Мог и сдержаться, но зачем? Не он начал игру, не ему и соблюдать какие-то правила. Необходимости думать об Арсении не было, потому что он находился в паре шагов от него. Шастун уже не особо стеснялся, размашисто водя ладонью, как привык. — Кончи для меня, Антош. У него, видимо, пунктик на бархатистое «Антош». Он послушно кончил, тяжело дыша. Попов возник перед ним с пачкой салфеток, и пациент взял пару штук, чтобы вытереться. Пиздец.

***

— Можно. — Что можно? — Антон недоуменно приподнял брови, показывая морщинку на лбу. — Ты спрашивал, можно ли отсосать. Можно, — просто пояснил Попов, откладывая блокнот в сторону. Антону после прошлого раза было неловко. Очень. Если тогда кайф перекрыл остальные эмоции, сейчас наружу вылез стыд. Он старался вести себя без приколов прилично, отвечал на расспросы про школу, друзей, девушек, которые почему-то его не интересовали ни капли. И теперь Арсений резко перескочил с милой беседы на минет. ПрофессиАнальненько. Шастун немного покраснел, но все-таки направился к психологу. Повторил действия с прошлого приема, и снова щеки обожгло теплом. Даже через одежду он такой горячий, черт. Попов не подначивал, только гладил по волосам, иногда касаясь прохладного лба и убирая с него непослушные пряди. Парень недоверчиво расстегнул ремень и, запустив руку в штаны, почувствовал, насколько Арсений горел. Антон потянул белье вниз, и психолог послушно приподнял бедра, позволяя раздеть себя. Шаст в жизни сосал много хуев. Бывало, конечно, с каким-нибудь симпатичным случайным незнакомцем, но дальше их встречи никогда не заходили. Поэтому не стыдно было сделать что-то не так. С Поповым все иначе. Вряд ли сегодняшний сеанс последний, надо быть аккуратнее. Он провел большим пальцем по головке, собирая смазку, и сначала использовал только руки. Потом поцеловал куда-то в живот, постепенно спускаясь ниже и, наконец, облизывая член. Арсений сдержанно промычал, не открывая рта. Антон счел это за одобрение и продолжил, помогая себе ладонью и иногда «случайно» задевая мошонку. Ему нравилось, как млел мужчина и как сжимал подлокотник в особенно приятные моменты. Попов за волосы несильно оттянул парня от паха. Шастун облизнул губы и позволил трахать свою руку, все еще сжимающую член. За пару резких толчков Арсений кончил. Антон выдохнул: хуй не откусил, уже хорошо. И надеялся, что психолог оценил. *** Антон снова ждал сеанса. Мама выдохнула: сын сам осознал проблему и понял, что нуждается в помощи специалиста. Шастун нуждался, но не в промывании мозгов, а в полноценном сексе без ломаний. Минеты, дрочка и петтинг по-своему хороши и приятны. Антон почти всегда возвращался после терапии счастливым и обкончавшимся. Редко, но Попов обламывал, веселясь с куксившегося парня. Отвороты-повороты случались неожиданно и ебать как некстати. Шастун даже пытался составить график и вычислить, по каким дням можно рассчитывать максимум на поцелуи в шею. Но Арсений никаким закономерностям не подчинялся, у него свой отдельный мир. Сегодня Антон не надеялся ни на что. Они развлекались пять сеансов подряд, значит по логике (хуегике) в этот раз встреча целомудрия. Секс — грех, а с мужчиной тем более. — Как поживаешь? — психолог задал привычный вопрос, только сидел почему-то без блокнота. Шаст незаметно искал его по всему кабинету, но нигде не видел. — Блокнот в ящике стола, — будто прочитав его мысли, откликнулся Арсений. — Хочешь - возьми. Ему блокнот нахуй не нужен. Поэтому он поднялся и приблизился к столу. Схватил ручку и повернулся к мужчине. — Боишься, оттуда выпрыгнет твоя мама? Про мать было лишнее. Антон рывком выдвинул ящик. Он оказался почти пустым, не считая пачки презервативов, смазки и клубничной жвачки. Это что, игра найди лишнее? Попов подошел к нему. Сказать напрямую? Нет, зачем, лучше показать пачку гандонов. — Романтичненько, — хмыкнул парень, опираясь о край стола. — Долго придумывал? — Они давно здесь лежат. — Арсений Сергеевич, вы работаете с подростками, наличие в кабинете презервативов — как минимум уголовное дело. — Не переживай, я купил и убрал их в ящих после нашей первой встречи, они не всегда тут были. У Антона выступил румянец. Блять, нельзя информацию выдавать, не подготовив его. Он же не рассчитывал сегодня кончить, а его, получается, планировали трахнуть. — И почему сейчас я удостоился чести лицезреть набор «юный ебырь»? — Потому что ты этого не ожидал. У Арсения шестеренки крутились в противоположную сторону. Он специально караулил момент, когда Шастун будет в максимально расслабленном состоянии, чтобы помахать перед носом тюбиком смазки. Правильно говорят, любому психологу нужен свой психолог. — Я же не заставляю, по-моему, ты с первой встречи готов был мне на хуй присесть. — Арсений, блять, Сергеевич, давайте без клеветы. Мужчина кивнул и устроился между его ног. Антон, не сдержавшись, широко улыбнулся, получая слабый укус за шею. Арсений погладил бока, забираясь под футболку, и помог снять ее, охотно покрывая поцелуями оголенные плечи. Шаст плыл, ерзал на твердом столе ( пока не хуе ) и держался за петельки для ремня специалиста. В области доведения до точки кипения и глупых намеков на поебаться. Парня потряхивало, когда его избавляли от широких шаровар. Он не носит сраные штаны в обтяжку. Такие больше шли Арсению Сергеевичу с его идеальными ногами. У Антона длинные, но неуклюжие и дурацкие. Он до сих пор в них путался, периодически падая на ровном месте. Попов же придерживался иного мнения, сминая мягкие ляжки. Бедра не та эрогенная зона, от которой Шастун терял сознание в эйфории, но, наверное, ощущения напрямую зависели и от человека. Мужчина не торопился раздеваться, и его желтая свободная рубашка раздражала. Яркое бельмо в глазу. Антон отвлекся на пуговицы и вздрогнул от звонкого женского голоса за дверью. — Арсений Сергеевич, тут вам факс прислали. Шастун зассал. У них слишком личная терапия, не для посторонних лиц. Ручка дернулась. Секретарша так не вошла, и он облегченно выдохнул в грудь, усыпанную родинками: пиздец. — Ириш, оставь, после пациента гляну. Цокая каблуками, она удалилась. Сука, чуть не умер от страха. — Ты меня недооцениваешь. Я запер дверь, пока ты на гандоны таращился. Антон кивнул и вернулся к его губам. Надо забыть о назойливой секретарше с ее нелепыми факсами и продолжать. Арсений без рубашки, и тело у него лучше, чем в любой эротической фантазии. Парню довелось видеть только нижнюю часть, то есть самое интересное. Торс красивый, но главное, что внутри. Вот внутри Шаста скоро окажется член, и это главное. Если не прибежит еще кто-нибудь и не начнет ломиться в кабинет за срочной психологической помощью или факсами. — Погоди, — Антон уклонился от поцелуев шею и, подзависнув, все-таки произнес, — у тебя нет дивана и кушетки, где мы... Он не договорил, задохнувшись от пальцев, которые умудрились оказаться у него в трусах. — Стол тебя не устраивает? — Не очень, — Шаст высунул длинный язык, и у Арсения мурашки пробежали от ошалевшего мальчишки. Попов взял его за руку, ведя за собой. Было смешно лицезреть его таким, почти голым, в одном носке и торчащим из трусов хуем. Он расположился в излюбленном кресле и похлопал по бедрам. Антон вспомнил горький опыт, когда начиналось так же, а потом его послали нахуй. Нет, как раз туда и не отправили. На ногах Арсения по-особенному удобно и уютно. Вдвойне приятнее без слоев одежды, а кожа к коже. Шастун прильнул к груди, глухо простонав от прохладной смазки между ног. Несколько раз он уже дразнил его пальцами, на предыдущих встречах. И находил точку, из-за которой у Антона сводило ноги и желудок. Он был нежным, но не приторно ванильным. Не называл котенком или зайкой. Только «Антош». Этого хватало для бешеного ритма сердца и немеющих кончиков пальцев. Он дразнил, будоражил и покусывал губы не до крови, а до стояка в штанах. Свободных и все равно тесных из-за Арсения Сергеевича. Шаст не боялся оставлять засосы. У психолога, наверное, есть мама, но вряд ли она станет ругать взрослого сына за последствия секса. Попов все еще растягивал время и Антона, из-за чего тот нетерпеливо качал бедрами и терся телом о тело. Пока Арсений надевал гандон из ящика, парня съедало предвкушение. Он приподнялся, позволяя приставить головку к заднице. Член медленно вошел, и Антон замер, привыкая к позабытому ощущению. Его давно не трахали. Шастун сам нарывался, флиртуя, подначивая и в итоге получая то, чего хочет. Партнеры считали его игрушкой на одну ночь, а он использовал их ради собственного удовольствия. Пару месяцев подобных связей не было, потому что мама записала его к психологу. Антон начал двигаться, насаживаясь и подставляясь под ласку. Он тактильный, ему нравились любые прикосновения. Без них секс не тот, без них все хуйня. Арсений не скупился на поглаживания, щипки, покусывание и поцелуи. Губы у Шастуна сладковатые после жвачек. Поэтому в ящике лежали оба вида резинки: для рта и хуя. Антон никогда не говорил, что курил. Может, и нет. Может, он просто любил жвачку, и поцелуи с ним отдавали фруктами. Арсений хотел дотронуться до головки, задевавшей его живот, но передумал. Антон сам справится. Он дрочил эстетично, закатывая глаза, морщась от ног, которые сводило, если парень увлекался и сжимал икроножные мышцы слишком долго и сильно. Сейчас Шаст промахивался, водил рукой неравномерно, без ритма, делал перерывы. Мокрая челка прилипала ко лбу, и психолог убирал ее, далее ведя пальцами по линии скул, к губам и завороженно наблюдая, как Антон высовывал кончик языка, чтобы лизнуть подушечку, а затем поддаться вперед за поцелуем. Шастун замедлялся, ускорялся, вымещая обиду за издевки и дразнилки. Своеобразная месть за многочисленные обломы. Попов держался, хотя мечтал перехватить инициативу и просто трахать. Терпел, когда за секунду до оргазма Антон тормозил, не в тему нежно целуя. Парень и сам заебался портить малину, поэтому в этот раз позволил Арсению кончить. Он молча наблюдал, как Шаст быстро доводил себя до разрядки, после упав на него совершенно измотанным. — Это ваша терапия, Арсений Сергеевич? — тихо с перерывами на громкие вздохи съязвил Шаст. — Конечно. Теперь ты не заглядываешься на взрослых мужчин. Ты заглядываешься на одного конкретного.