В объятиях божества

      – Подожди, Росточек. Дай мне дух перевести.       Бекума присела на камень, опёршись о трость. Некогда она могла преодолеть расстояние втрое большее и даже не запыхаться, сражаться в одиночку против четверых врагов и одним броском копья уложить взрослого ульга. Но восемь десятков прожитых ею зим давали о себе знать, шепча слабой болью в груди и отзываясь подныванием в костях, хоть их с Бераном поход не длился и пары циклов.       Час, когда земля и их милостивые боги примут её становился всё ближе, но пока не настал.       Внук подбежал к ней и уселся рядом, озорно болтая ногами. От солнца его лицо покрылось крапинками, как перепелиное яичко, а энергия била через край, как молодой родник. Мальчик походил на её minundhanem всем, начиная от светлых, как свежая солома, волос и лисьих карих глаз, заканчивая непоседливостью и резвостью. Из-под его туники выглядывал, поднимаясь вдоль шеи к самому уху, знак связи с островом: наследие её бабки, что была когда-то doneigad их клана, бесследно прошло сквозь несколько поколений, чтобы вновь проявиться в Беране.       – Пойдём, Росточек, – сказала Бекума, поднимаясь. – Мы уже близко.       Они уходили всё глубже в чащу. Желтолистый лес сплёлся над их головами плотным шатром, пропуская сквозь ветви лишь отдельные лучи солнечного света. Место это было особенным, священным для всех племён острова – никому не дозволялось настолько далеко заходить в эту древнюю обитель, за исключением тех случаев, когда боги желали даров или призывали к себе doneigad. Когда Бекума вступила под арку, сложенную из огромных, позеленевших от времени каменных глыб, она почувствовала, что Беран прижался к ней, как маленький зверёк: вцепившись крохотными ручками в тунику и встревоженно озираясь по сторонам. Пусть её внук не пережил ещё десятой зимы, но чутьём обладал исключительно острым. Они оба ощущали, что здесь, вблизи святилища, каждый их шаг не остаётся без внимания.       Вскоре деревья расступились, открывая им вид на жилище богов: небольшую поляну украшали испещренные рунами округлые камни и обволакивал горький дым, тонкими струйками поднимающийся над призрачно тлеющими курильницами; за небольшим каменным алтарем возвышался проход внутрь горы, надёжно запечатанный огромными валунами, оплетёнными паутиной толстых корней. В воздухе висела такая густая, благоговейная тишина, что даже собственное дыхание казалось Бекуме преступно громким.       Вдруг впереди раздался скрежет камней, отчего внук подскочил на месте, как перепуганный оленёнок.       – Бабушка! – тонко пискнул он.       Бекума прижала Берана к себе, успокаивающе проведя рукой по его светлым волосам. Всё ещё острые, как у соколицы, глаза Бекумы заметили проступивший сквозь дымку мужской силуэт – широкоплечий и мускулистый.       – Это Nadaig Credmen, Страж сердца, – прошептала Бекума. – Не нужно его бояться, Росточек.       Беран боязливо выглянул из-за её спины, с тревожным интересом разглядывая приближающееся существо. Тело его защищала обильно покрытая мхом броня, состоящая не то из коры, не то из каменных глыб, а из-за спины выглядывала внушительного размера ветвь, отдалённо напоминающая рукоять меча. Длинные тёмные волосы спускались до плеч. Одна половина лица Стража была бесформенной, оплетённой гибкими ветвями, а вторая, в которой угадывались человеческие черты, испещерена глубокими рубцами шрамов. Nadaig остановился у алтаря, скрестив на груди свои мощные руки. Единственный, серый, словно штормовое море, глаз смотрел на пришедших с холодной суровостью.       Бекума почтительно поклонилась, молча – Страж никогда не говорил с детьми острова и в их словах так же не нуждался. Нервно вздрогнув от обращённого к нему взгляда, Беран поспешил повторить её поклон. Затем Бекума спокойно приблизилась к алтарю, медленно, стараясь унять слабую дрожь в старческих руках, извлекла из-за пояса кинжал и полоснула лезвием по левой ладони. Тонкая, словно иссохший лист, кожа легко рассеклась, щедро заливая алтарь тёмной кровью.        – Наша связь нерушима и священна для нас. En on Saulsen – светлая мать и En on Dirmen – тёмный отец, ваши дети явились с дарами для вас. Пусть наш мир будет вечно прекрасен, – с чувством произнесла Бекума, ощущая, как сквозь порез в её тело проникает тёплая сила божественного благословения.       Nadaig Credmen удовлетворённо кивнул и отправился прочь, вскоре его силуэт растаял в зелёной дымке леса, словно бы его и не было вовсе. Но Бекума продолжала ощущать присутствие его духа – сильной, мощной и капельку болезненной энергией, пронизывающей тело и бередящей старую рану от стрелы справа от её сердца. Тяжёлый взгляд Стража чувствовался кожей и отчётливо давал понять, что он всё ещё здесь и наблюдает за каждым их движением. Бабушка и внук молча разложили подношение богам и, более не задерживаясь, покинули священное место.       Всю дорогу назад Беран вместо привычного своего щебетания был не по-детски встревожен и задумчив.       – Почему Страж сердца, не такой, как другие nadaig, бабушка? – спросил он, наконец. – Он сильнее похож на… обычного человека. Такого, как мы с тобой. Только очень холодного и мрачного внутри.       – Это от того, что он не обычный nadaig, – ответила ему Бекума, а видя живой интерес в глазах внука, попыталась объяснить. – До установления связи с островом он никогда не был doneigad.       – Но ведь никому нельзя…       – Ему можно, – опередила Бекума его вопрос. – Когда-то он был обычным человеком, но наша светлая богиня En on Saulsen полюбила его. Она сделала его своим minundhanem. Страж сердца поклялся вечно защищать её, и богиня связала себя со своим избранником, разделив с ним свою бессмертную жизнь.       – Бабушка, а кем он был до… до того, как стал Nadaig Credmen?       Бекума посмотрела в сверкающие неподдельным любопытством каштановые глаза внука и улыбнулась своим светлым воспоминаниям.       – В детстве моя бабушка часто рассказывала мне, Росточек, что когда-то знала Стража сердца и даже странствовала вместе с ним. В те далёкие времена он ещё был renaigse.       – Кем? – в непонимании переспросил Беран.       – Чужаком. Одним из тех людей, что пришли в эти земли из-за моря и принесли на наш остров войны и смерть, – пояснила Бекума, почувствовав, как от этих слов маленькая ладошка внука, зажатая в её костлявой руке, нервно дрогнула. – Но не переживай, мой Росточек, наши великие боги давно прогнали всех renaigse, вновь установив здесь мир, и будут поддерживать его до прихода последней зимы.       Беран нахмурился, долго разглядывая весело шуршащие под его ногами жухлые листья, пока наконец не произнёс озадаченно:       – Бабушка, но разве minundhanem светлой богини не En on Dirmen?       – Тише, Росточек. Есть в этом мире такие вещи, которые идут своим чередом, и нам с тобой их до конца никогда не понять, – поучительно проворковала Бекума, ласково взлохматив его золотистые в ярких лучах солнца волосы.       А затем старушка и внук продолжили свой путь сквозь величественно прекрасный лес, горизонт над которым рассекал давно стихший вулкан: нерушимый, тянущийся к небу монолит, веками возвышающийся над благословенной землёй Тир-Фради.