Вестник несчастий

      — Молодой Господин Цзян? - тихо спросил Усянь, проходя через кусты с красными маленькими, будто огненными листьями с бордовыми маленькими не съедобными плодами к уединенному месту в саду. Был уже поздний вечер, и это место не освещалось и почти не было видно, если бы не светло-серая плитка под ногами этого небольшого пяточка. В углу стояла витиеватая кованая лавка из черного железа, обитая деревянными досками, покрашенными в кирпичный цвет. На нем сидел молодой человек в черной накидке, из-под которой проглядывали темно-фиолетовые одежды, а в руках он с силой сжимал обернутый тряпкой меч, дабы он не давал бликов. Ожидавший повернулся на голос. Его серо-фиолетовые глаза во тьме выглядели черно-фиолетовыми, в них отразились дальние факелы. Усянь застыл не в силах что-то сказать или сделать. Шутка ли для Усяня? Цзян Чэн никогда не выглядит ТАК в его прошлой жизни. Он был простым парнем, который часто велся на его розыгрыши, смеялся над его шутками, ворчал для виду, но все равно соглашался на любые приключения. Но даже так Усянь успел в него влюбиться, однако сейчас он его не узнавал. Это был загадочный и молчаливый юноша, который тщательно взвешивал все свои решения. Он будто бы стал еще красивее, или же это Усянь его так давно не видел? Нет, что-то было в Цзян Чэне другое. Он был более уверен в себе, от того и был более расчетлив. Таким Усянь помнит его после окончания войны, когда другие кланы мечтали полакомиться каким-нибудь кусочком разваленного ордена Юньмэн Цзян. Другой характер Чэна — это то отличие из-за его выбора не жить в Юньмэне, или же Усянь все-таки ничего не замечал?       «Как я должен с ним разговаривать, когда у меня дрожат ноги, а голос совершенно точно дрогнет при ответе? Мне даже дышать тяжело, а сердце стучит, как бешеное», — Усянь сделал кислую мину.       Цзян Чэн подошел на шаг ближе и отвесил приветственный низкий и аккуратный поклон, а затем заглянул ему прямо в глаза:       — Молодой Господин Вэй, спасибо, что откликнулись на мою просьбу о встрече.       Вэй Ин едва не задохнулся Цзян Чэн ни разу не пересек грань недозволенного, за исключением этого взгляда. Но Усяню казалось, что он обжигающе близко, хотелось еще ближе, но тогда он не остановится даже после объятий. Когда он посмотрел ему прямо в глаза Усянь вновь замер. И вместо поклона таращился ему в глаза в ответ. «Соберись же! Цзян Чэн никогда не любил твою близость, он всегда толкался и пинался в старые времена. Да он же никогда не называл тебя младшим именем! Но почему мне кажется сейчас, что он не оттолкнет? Я настолько потерял рассудок, что не могу мыслить адекватно? Соберись, Вэй Ин! Ну же!» — очень сильно захотелось отвесить себе же пощечину. Но вместо этого или же поклона, он тяжело сглотнул и отвел взгляд влево.       — Что-то случилось, молодой Господин?       — Можно и так сказать, — Цзян Чэн повернулся к нему спиной, бросив взгляд через плечо, — Не хотите пройтись, молодой Господин Вэй?       С этими словами Цзян Чэн пошел в сторону ближайшего к замку городу, будучи уверенным, что за ним последуют.       Усянь поднял брови, глядя на эту уверенность в себе, а также он отметил:       «Когда мы были в Гусу он звал меня Вэнем, сейчас же он намеренно разделяет меня и мой орден, будто бы не желает меня причислять к ним. Может быть, мои чувства просто написаны на лице? Что же, я не могу ничего с этим поделать, лишь бы это не вылилось во что-то нехорошее».       Цзян Чэн повел его безлюдными узкими тропами к ночному городу. Дорога привела их к безлюдному закоулку, хорошо освещенному фонарями. Прежде, чем они вышли в свет Цзян Чэн остановил Вэя рукой, в которой протягивал ему такой же черный плащ. Усянь кивнул ему и молча надел его, после чего Ваньинь вышел на свет, а Усянь побрел за ним, отставая на один шаг. Они прошли через шумную улицу, затем опять ушли во дворы и зашли через задний вход для слуг на не оживленный постоялый двор. Ваньинь поднялся на четвертый этаж и открыл перед собой дверь, также молча пропуская Усяня вовнутрь. Усянь зашел и обернулся с вопросительным взглядом.       — Жди, я сейчас приду.       Усянь удивленно посмотрел на него и заторможено кивнул, когда уже никого не было в дверном проеме. Он решил оглянуться. В комнате стояли две широкие кровати, две ширмы и две бочки с водой. На столе догорели легкие цветочные благовония, было открыто окно, но при этом задернуто толстой шторой. Он тяжело сглотнул пересохшим горлом. Было немного толи волнительно, толи страшно, внизу живота начало немного тянуть и покалывать. Было ли это для того, о чем он подумал или же он просто обманывается? В любом случае ему было немного страшновато из-за того, что он не был свободным человеком. Не известно, сможет ли он после удержать язык за зубами, не узнает ли об этом кто-то после. Сможет ли он врать в глаза Вэнь Сюю после?       Он так задумался, что не заметил, как Цзян Чэн вернулся с подносом еды. На подносе стояло два супа и две порции жареной острой фасоли.       — Не стоило, молодой Господин Цзян.       — Цзян Чэн. Ты моего возраста, опусти эти формальности и перестань говорить глупости. Бери и ешь.       Усянь потянул на себя суп и быстро расправился с ним. Цзян Чэн вздернул одну бровь:       — Ты так ешь, будто за тобой мертвецы гонятся, — Цзян Чэн немедленно вспомнил о тех историях, что довелось пережить этому мальчишке, еще тогда, когда сам Цзян Чэн не отходил от юбки своей сестры.       — Я бы не стал так быстро есть, будь это всего-то мертвецы.       — Я наслышан о твоем бесстрашии, Вэй…       — Вэй Ин! — перебил его Усянь. Уж хотя бы в этой-то жизни шиди обязан его называть по первому имени.       — Вэй Ин…, — закончил фразу Цзян Чэн, — Неужели ты и вправду ничего не боишься?       — Почему не боюсь? Боюсь. Однако тебе будут чужды мои страхи, — Усянь притянул к себе тарелку с фасолью и Цзян Чэн тут же налил ему в пиалу вино. Усянь мысленно захныкал. От вина он отказаться никогда не мог, но совершено точно знал, что хорошим это ничем не закончится. Он мысленно уже предвидел, как он будет клеиться пьяным к своему шиди. Он вздохнул и сделал глоток.       — Так что же тебя способно напугать, человека, который сам является воплощением людского страха и способный поднимать мертвых?       Усянь скорчил лицо:       — Собаки.       — Чего? — мотнул головой Чэн, решив, что ему послышалось.       — Если ты слышал те слухи, которые ходят про меня, то тебе должно быть известно, что я остался без родителей в очень раннем возрасте. У меня не было каких-либо денег или защиты. Любая собака была больше меня в два раза, поэтому эти твари считали меня легкой добычей или же пытались отобрать у меня последнюю еду, — пережив это второй раз уже с взрослым восприятием мира, Усянь уже мог рассказать об этом, не покрываясь липким ужасом. Ему даже показалось, что он стал меньше бояться этих лохматых созданий. Наверное, не стоило рассказывать это Цзян Чэну, когда они в любой момент могли вновь стать врагами.       Цзян Чэн пару раз что-то хотел сказать, но передумывал. Потом он усмехнулся.       — А у Сюэ Яна после такой жизни мания на конфеты, он тащит их откуда только видит.       Усянь при упоминании этого отродья скривился, он все еще помнил драку Синченя, Сунланя и Сюэ Яна. А так же то, какой это подонок и как в той жизни он вырезал весь клан Чан. Он брезгливо вспоминал его игривое выражение лица, когда начал его ощупывать на предмет темного железа. Он буквально хлебнул уксуса только что, хотя ревновать Цзян Чэна к этому отродию было глупо, Цзян Чэн ведь никогда не смотрел на мужчин.       Цзян Чэн заметил его выражения лица, но понял по-своему:       — В таком случае тебе стоит обходить комнаты учеников, ведь я взял своих собак с собой.       — Три рыжие собаки?       — Ага, Принцесса, Милашка и Жасмин.       Усянь цокнул и сильно закатил глаза. Цзян Чэн уставился на него удивленно. Он первый раз видел у Усяня эту знакомую для себя привычку. Усянь посмотрел на него в ответ, и гребаные бабочки в его животе ожили, уже было выпито по половине сосуда вина, и кажется, Усяню оно неплохо дало в голову или что-то другое по мозгам дало. Кровь прилила из головы куда-то ниже. Усянь выпил еще одну чашу, захотелось приложиться к сосуду и выпить его залпом. Он вздохнул, не видя ничего в этом предосудительного, так и поступил. У Цзян Чэна опять глаза на лоб полезли. «Бедненький, не привык ты еще ко мне в этой жизни». После того как он выпил, он застыл, осознав, что теперь он себе точно вырыл пьяную могилу и медленно поднял взгляд на хлопающего глазами Чэна.       — Так ради чего ты попросил встречи?       — Хотел немного с тобой повидаться, я уже знаю, что ты не будешь участвовать в общих тренировках этого странного лагеря. А найти тебя или встретить случайно в этих лабиринтах различных сооружений и садов не представляется возможным. К тому же молодой господин Вэнь сильно бы приревновал, если бы я попросил встречи в открытую, — невинно объяснял Цзян Чэн.       Усянь с хитрым прищуром и гаденькой улыбочкой оглянулся в комнате и многозначительно посмотрел на Чэна.       — Оу, конечно, просто встреча. А ты, должно быть, веришь слухам, что я с ним сплю? — Усяню дало в голову вином, он был пьяненьким и развязанным.       — Мне нечего верить этому, ты сам сказал это в Облачных Глубинах. Что это за лицо? Ты думал, я не помню? Если ты понял мои намерения и тем не менее остался со мной в одной комнате, значит ли это, что ты хочешь того же со мной?       Усянь побледнел и замотал головой.       — Правда? — Цзян Чэн встал со своего места и сел позади Усяня, наклонившись прямо к его уху, — А почему ты тогда все еще здесь?       От его близкого шепота на ухо у Усяня началась тахикардия, а дышать он стал через рот. Надо было бы прямо сейчас уйти, но он не смог сдвинутся с места, хуже этого он прикрыл глаза, инстинктивно немного отклонив голову. Цзян Чэн ухмыльнулся, откинул его волнистые волосы на другое плечо, и легонько укусил за основание шеи. Усянь издал короткий стон. Он не понимал, откуда в его шиди такой самоуверенный напор и желание к мужчине. Точно ли он хорошо его знал в той жизни?       Ваньинь прижался к нему грудью со спины так, что Усяню чувствовалось его сердцебиение и вставший член. Если бы Усянь стоял, то его ноги перестали бы держать его тело, он дышал ртом и подрагивал, он абсолютно точно сдался в чужие руки и никак не мог уйти. Цзян Чэн крепко обнял его со спины и еще раз укусил за шею чуть выше. Свой длинный стон Усянь не признал. Была еще одна проблема, Вэнь Сюй был очень сильно занят всю эту неделю, так что и на постель у него времени тоже не было. Наверное, поэтому его искушенное тело так реагирует сейчас, вернее Усянь пытался себя так утешать, где-то в глубине сознания понимая, что этому человеку он сдастся в любом виде. Цзян Чэн щелкнул пальцами, и все свечи погасли, он поцеловал Усяня за ухом. Что-то влажное упало на руки Цзян Чэна, он вздрогнул как ошпаренный и потянулся губами к Усяневским щекам. Поцелуй вышел мокрым и соленым, подтверждая его догадку. Цзян Чэн положил голову на его плечо, стирая чужие слезы. Усянь начал ощутимо подрагивать.       — Ты ведь не хочешь с ним быть, — не вопрос, а утверждение, — Тогда почему?       Усянь не смог ответить, он развернулся и уткнулся в чужую грудь, разревевшись окончательно. Цзян Чэн вновь вздрогнул и положил свои руки ему на спину, медленно поглаживая.       — Он…, Цзян Чэн тяжело сглотнул, — … делает это насильно?       Усянь замотал головой.       — Почему ты тогда вообще начал с ним спать?        «Почему, да почему, как будто я знаю ответ на этот вопрос теперь. Потому что я никогда бы не подумал, что это согласишься сделать ты, Цзян Чэн. Но теперь карты не переиграть. Скоро грядет война и если я сейчас убегу из Цишаня, Вэнь Жохань сожжет Юньмэн и Гусу. А Вэнь Сюй со злости еще и Цинхэ Не утопит в крови. Разве есть теперь у меня другой выход?»       — Тогда я был слишком импульсивен, теперь у меня нету другого выхода. Вэнь Сюй хочет совершить переворот из-за меня, если я сейчас сбегу Цишань утопит всех в крови.       — В таком случае тебе придется следовать, выбранному тобой пути. От твоего же плана я спасти тебя не в силах, — Цзян Чэн мягко отстранил его от себя, затем поднялся и подошел к окну, раздвинув шторы, — все, что я могу сделать, это помочь тебе выжить, если твой план не сработает. Но не большую ли цену ты решил за это заплатить? — Цзян Чэн повернул к нему голову, его нахмуренное лицо освещал свет с улицы. Чэн не стал зажигать свет обратно, дабы не смущать зареванного Усяня. Поняв, что ему не ответят, он продолжил, — Что будет, если ты пожалеешь о таком решении?       Усянь задумался: «Всегда ли Цзян Чэн так хорошо все продумывал? Может, я совсем не замечал многого? Но, кажется, он раньше всех меня тогда стал предупреждать, чем закончится мое использование темной энергии. Интересно, что бы сказал тот Цзян Чэн, который воткнул в меня меч перед тем, как меня растерзали мертвецы, об этой всей ситуации?»       Толи Усяню вино дало, толи он окончательно головой поехал, но он решил все рассказать.       — Я… помню предыдущую жизнь…, я должен был попасть в Пристань Лотоса.       Цзян Чэн поднял брови на этом моменте,— Должен был?       — Верно. Так было в первый раз. Но еще помимо этого, я встречал там Лань Чжаня. И в этот раз я попросил у него денег, но вместо них пришел Старик Лань и предложил пойти с ним. Так же я хорошо знал, что твой отец ищет меня и должен бы был найти меня через полмесяца, спасая от стаи слишком голодных псов. Я согласился на его предложение, на условии того, что они оставят это втайне от ордена Цзян. Лани очень хотели, чтобы я остался там. Но у меня есть одна беда, из-за которой я не хотел прибывать в Пристань Лотоса. Я — ходячее несчастье и источник проблем всех людей вокруг меня.       — Что-то я не слышал такого о тебе. Быть может, ты просто изменился?       — Нет же, — усмехнулся Усянь, — очень сильно сомневаюсь. Ты говорил мне всегда, что я зря играю в героя.       — Хм, действительно не похоже, что ты изменился. Я готов подписаться под этой фразой вновь. Но причем тут ордена и твое несчастье? Кажется то, что ты хочешь сделать — не является чем-то плохим, но ты принесешь себя в жертву.       — В этом все дело. В тот раз за такой же лагерь отвечал Вэнь Чао, — Чэн поморщился в этот момент, — Он отправил всех нас без мечей убивать Черепаху-Губительницу.       — Что? Это не легенда? — брови Чэна поползли вверх.       — Нет, это — та самая Черепаха, служившая предкам Вэней. В ней было очень много энергии обиды. Вэнь Чао никак не мог ее найти и приказал девушке из клана Цзинь пустить кровь и повесить ее за руки, как живую приманку, — на лице Чэна отобразился ужас.       — Помимо этого они напали на нас с мечами прямо в этой пещере. Я заслонил ее собой вместе с Лань Ванцзы и Цзинь Цзысюанем, сказав Вэньской псине, что «Тех, кто использует власть клана для злодеяний, следует казнить», процитировав предка Вэнь. Затем я спас Мянь-Мянь от тавра Вэньской прошмандовки. После, я взял в заложники Вэнь Чао. Вэни смогли сбежать. А остальные сумели с помощью тебя вынырнуть из пещеры с уже ожившей черепахой пока я и Ванцзы отвлекали черепаху. Кто-то случайно ранил меня и черепаха почуяв еще моей крови взбесилась. Я не смог выйти. Нам на пару с Ванцзы пришлось убивать черепаху, мы бы не протянули до помощи. Но все обернулось как нельзя хуже. Я наглотался воды и темной энергии от черепахи. Я начал бредить, вот уж не представляю, как Лань Ванцзы меня перенес. В итоге ты успел позвать на помощь и вернуться обратно до того как я умер. Но платой за этот бунт, как сказал Вэнь Чао, была расправа над двумя орденами: Лань и Цзян.       Цзян Чэн, поняв, что рассказ будет долгим сел за стол обратно, поставил чайник на огонь и зажег одну свечу.       — Но ты сказал, защитили девушку трое представителей разных кланов, однако пострадали только два клана.       — Разве ты не знаешь, что собой представляет Гуаншань? Надо сказать, что после войны Ланьлин Цзинь возомнил себя вторым Цишанем.       — Я буду иметь это в виду, хотя это можно было ожидать. Чего только стоит этот «Павлин».       Вэй Ин выставил руку вперед.       — Нет, это единственный из всех Цзиней, которому можно было доверять, — Усянь сразу стал поникшим.       Цзян Чэн заметил это.       — Что такое?       — Я…, надломленно начал Усянь, — Я убил его.       Цзян Чэн вздрогнул, пытаясь понять, за что он убил мужа сестры.       — Это не было сделано специально…, просто Вэнь Нин вдруг перестал меня слушаться. Мне кажется, я слышал вторую флейту в этот момент, но мне настолько поплохело, что я не могу утверждать точно. Я пытался попасть на праздник месяца нашего племянника…       Я вернусь к рассказу. Из-за меня сгорела вся Пристань Лотоса после того случая, а всех кроме нас троих убили, Усянь поднял твердый и извиняющийся взгляд, — твоих родителей — тоже.       Цзян Чэн долго смотрел на свечу, обдумывая услышанное. Ему сейчас было тяжело представить, что случилось что-то подобное. Так что он не был так же зол, как и тогда.       — Но если Вэни так себя вели, эта война должна была непременно случится. Неужели это непременно твоя вина? Пытаться убить всех наследников клана, да как у них наглости хватило!       — Но Госпожа Юй вечно твердила мне, что я приношу лишь несчастье.       Цзян Чэн отмахнулся от него, как от назойливой мухи:       — Она и Сюэ Яну подобное говорит. Если бы сейчас случилось бы что-то подобное, не выдержал бы он, и итог был бы таким же.       — Если бы я тогда не полез, то война могла начаться только с Гусу и твои родные были бы живы.       — Выходит, что нет. Тебя нет в моем ордене, если все повторилось, то Юньмэн точно так же сожгли бы.       — Разве? Но на фестивале лучников победил Цишань и воспитательного лагеря в полной мере не состоялось. Вэнь Жохань пригласил все ордена лишь для изучения мастерства нашего ордена.       — Это потому, что ты знал исход событий, и ты участвовал на стороне Вэней. Ты предотвратил это. Сам смотри, если бы ты не вмешивался, история бы повторилась. Я и сам не обладаю железными нервами и была огромная вероятность, что на рожон попаду я. К тому же ты сказал, что убить хотели всех, пока ты не взял в заложники Вэнь Чао, нет гарантии, что я бы там выжил. Разве что падать в обморок, как Не хуайсан. В таком случае, если что-то произойдет с родителями Пристань останется без наследника. Даже если я сказал тебе это сам, едва ли это можно было бы изменить, если бы тебя не было. Еще не известно, что на самом деле случилось с Цзысюанем.       — Не только Цзысюань, я так же убил Цзысюня, когда он сломал мой подарок племянника, обвиняя меня в том, что я наслал на него проклятье, хотя я был не причем, а так же он захватил собой сотню лучников.       Цзян Чэн усмехнулся.       — И это ты называешь своей виной? В тебя стреляет сотня человек, а ты еще задумываешься над своей виной?       — Тогда ты сказал мне совсем другое…       — Точно ли я знал все подробности этого происшествия? Точно ли у меня была достоверная информация?       — Я … не знаю…, но потом клан Цзинь убил лекарей из клана Вэнь, которых я защищал, так как они не принимали участия в военных действиях — это были старики и дети, они сделали это в отместку за смерть своих двух сыновей. Но они обещали пощады остальным, в итоге они не сдержали слово. Я слышал это все, я пришел в ярость. Я натравил всю нечисть на все кланы кроме Цзян. Но и тут в какой-то момент я перестал играть , а нечисть перестала слушаться. Какой-то заклинатель подобрался ко мне со спины, и Шицзе приняла удар на себя. Тот парень начал отнекиваться, что это не он. Я тут же разорвал его мертвецами, но сестру это не вернуло. Тогда кто-то начал орать, что это я убил ее. И затем прибежал ты с шокированными глазами и начал орать, что я говорил, у меня все под контролем, где, мол, мой хваленый контроль. Ты тоже кричал, что это — я ее убил. Битву назвали «Битвой в Безночном городе», а меня тогда уже звали «Старейшиной Илин»       — Почему именно Илин и Безночный город?       — Я… защитил Вэней и ушел из клана, чтобы не навлечь на тебя беду. Ты говорил мне бросить это. Ты говорил наш еле восстановленный клан не справиться с этим. Я понимал. Поэтому сделал выбор и засел в Илине. Безночный город принадлежал на тот момент клану Цзинь. Именно там развеяли прах Вэней.       — Ну, ты просто гений… Уйти из клана, как темный заклинатель, покрывая изгоев. Видимо уже устал к тому моменту бороться за тебя. Почему ты продолжаешь следовать темному пути?       — Я… не перед тобой мне нужно извиняться, но прости меня. Я больше не мог следовать светлому пути. Сейчас же я его использую только в самом крайнем случае. Была война, мы могли проиграть, другого выбора не было. Не волнуйся, с Золотым Ядром мне гораздо легче, — Усянь запоздало закрыл себе рот рукой.       Цзян Чэн вскинулся.       — Получается, ты мне не сказал об этом!? Да ты воистину — полный дурак! Вэнь Чжулю?       — Н-нет…       — Нет? Но тогда как?       — Я… отдал его… , Вэнь Цин смогла сделать операцию.       — Что?! Да ты совсем чокнутый! Да кто бы на такой подарок согласился?       Вэй Ин поднял свой взгляд ровно на него.       — Не-е-ет. Я бы никогда не дал согласия на подобное….       — Ты не давал, ты даже не заметил, я соврал тебе про Боашань Санжень, наставницу моей матери Цансэ Санжень.       Цзян Чэн открыл рот и икнул. Несколько мгновений он лишь хлопал глазами с открытым ртом.       — Ты…, да ты…, ты настоящий долбоеб! С чем я тебя и спешу поздравить! Ты сам себе вырыл ямы и сам же туда нырнул! — Цзян Чэн похлопал его на вытянутой руке по плечу, — это надо так уметь. Скажи мне, ты настолько считал меня ничтожеством или настолько не доверял, что ничего не рассказал? Была ли это единственная тайна?       — Нет, Цзян Чэн, дело не в этом, ты бы не смог без ядра, и не выдержал бы, если я это тебе сказал.       — О, хочешь сказать сделал лучше? Молодец какой. Сколько ты прожил после Битвы в Безночном городе против всех кланов?       — Я не помню, я сошел с ума. Но не больше недели я думаю. Осаду возглавил ты и…       — И…? Это копилка того, что ты не рассказываешь?       — Мне тяжело это говорить. Умер и умер, а как именно, кому до этого дело?       Цзян Чэн потянулся к нему и тряхнул его за грудки:       — Мне!       —Тебе? Но ведь ты меня не знаешь почти.       — Да, но это не отрицает того факта, что мне есть до тебя дело! Я бы не приводил тебя сюда и уж точно не стал бы тебя выслушивать, будь это нет так! А ну говори быстро все, что не сказал! — он тряхнул Усяня еще раз.       Усянь отвел взгляд:       — Я разорвал себя своими мертвецами, когда ты поднял на меня меч, — Усянь улыбнулся той же грустной улыбкой, будто это было вчера.       Взгляд Цзян Чэна слегка потух, он изломил брови и не нашелся с ответом.       — Что еще ты не смог сказать?       — Про собак, я не смог тебе сказать, почему я их боюсь, ты считал, что это какой-то глупый страх, хоть и спасал от них всегда.       Цзян Чэн опустил голову:       — Это все? — ответа не последовало, Цзян Чэн повернул его голову к себе и заглянул в чужие глаза, — Вэй Ин, это все?       — Я пропал после пересадки ядра на три месяца, я старался избегать Ордена. Я лишь убивал Вэней. Потому что я боялся показаться с этой тьмой кому-то на глаза, во мне была только месть к Вэнь Чао. Тьмы было слишком много, после того, как… меня сбросили на Луанцзан. Мне переломали кости и сбросили туда. Я не… я не мог выбраться…, мне чуть не сожрали мертвецы…, это было хуже собак, я бегал и пытался научиться тьме там. Моя демоническая флейта была родом оттуда. Ты не представляешь, как боялись звуков моей флейты.       Цзян Чэн уже допил чай и потянулся за еще одним кувшином.       — Я думаю, это надо запить, — со вздохом произнес Цзян Чэн, — ты просто настоящий дурак и жертвенник.       Следующие несколько пиал они выпивали молча, пока Цзян Чэн вновь не выдержал.       — И ты хочешь прожить вторую такую же жертвенную жизнь?       Усянь покрутил пиалу, задумавшись: «Но, Вэнь Сюя я полюбил тоже, я к нему привык. Как я его брошу теперь, когда он ради меня готов предать свой орден? Он же сожжет любое место, где я захочу остаться от ревности. Если уж думать, то, наверное, надо было раньше. Но я и помыслить не мог, что в этой жизни мы с Цзян Чэном сможем попытаться,… что же касается его характера, то я не уверен, что мы и в самом деле сможем быть вместе. В А-Сюе же я уже уверен точно. Я знаю, что он способен меня вытерпеть. Однако, я так сильно люблю Цзян Чэна, до дрожи в руках. Что же мне делать?»        — А ты уверен, что ты сможешь меня вынести? Как к этому отнесутся твои родители? А наследник?       Цзян Чэн фыркнул.       — Ну, знаешь, с Сюэ Яном же все хорошо и он еще ходит на своих двоих и со здоровой спиной. Скандал, конечно, знатный был.       Вэй Усянь поперхнулся вином.       — Ты-ты-ты с Сюэ Яном??! Да как ты? Да какого хрена!       Цзян Чэн пожал плечами.       — Как будто бы ты — великий девственник.       Усянь начал размахивать руками, активно жестикулируя:       — Да как так-то? В прошлой жизни ты при мне ни разу не подавал признаков, что тебе нравится мужчины!       Цзян Чэн скосил на него взгляд:       — А ты в этом уверен? Сюэ Ян очень быстро заметил мой взгляд на себе. Не откладывая в долгий ящик, он подошел и спросил в лицо, а так же предложил это, — пожал плечами Цзян Чэн.       — Я…, — Усянь опустил голову, он и так уже понял, что очень много не замечал. Возможно, он и этого не замечал. Может быть, тот Цзян Чэн уже давно и не был девственником, может быть, он регулярно развлекался только с мужчинами. У Усяня своих проблем с тьмой было навалом, чтобы уследить еще и за Чэном, а до войны он вообще дальше носа не смотрел, куда уж ему, — я не знаю.       — Вот видишь. Ты сам создаешь себе проблемы.       — Ну, знаешь ли, ты и сам любитель себя накрутить.       — Накрутить — да, и то Сюэ Ян отучил меня от этого, но создавать самому же проблемы…, таким я не увлекаюсь пока что.       — Ага, как же. После того как перебили всех в Пристани Лотоса, ты побежал обратно забирать тела родителей и попался Вэням, лишившись ядра!       — Ой, ли? Глупо как-то это,… расскажи этот отрезок поподробнее во всех деталях и все, что ты помнишь.       Усянь со вздохом рассказал, как покупал булки и чуть не попался страже, ему чудом повезло, стаража подумала на кого-то другого и крачала, что этого кого-то поймали. Однако по приходу не обнаружил Цзян Чэна.       — Ммм… а голова у самого не работает? Думаешь тебя «чудо» спасло, когда они встали за тобой и мечи обнажать начали?       Усяня мгновенно осенило:       — Вот дерьмо! Ты сам-то!       Цзян Чэн пожал плечами.       — Раз я так поступил, значит, я хотел тебя спасти. Это не одно и тоже с тем, что ты свел себя в могилу своими тайнами.       Я подожду твой ответ еще какое-то время, пока ты будешь пытаться навести мир во всем мире, но потом пеняй на себя.       — С Сюэ Яном будешь ждать, да? — Усянь знатно нахлебался уксуса, он был до предела возмущен этим фактом соития его шиди и этой злой псины.       — Да, а ты с Вэнь Сюем развлекайся, — Цзян Чэн подтянул его и злобно укусил за губу, слегка скалясь.       — А как же твои собаки?       — С этим мы уж как-нибудь разберемся. До окончания войны с Вэнем и мы тщательно спрячем тебя в летний домик на отдалении от Пристани. Если хочешь можешь принять участие в войне. Из твоих слов я уже вижу, что нас не избежать войны. Подумай над этим.

***

      Цзян Чэн довел Усяня до той тропинки, ведущей на территорию Ордена, по которой они пришли сюда, а сам пошел другой дорогой. Вэй Ин отдал ему его черную накидку, дабы не вызывать ненужных подозрений у Вэня чужой одеждой, буквально пропахнувшей Лотосами. Так же ли пахло от Усяня, когда он жил в Юньмэне? Наверняка. Всю дорогу обратно он был в задумчивости касательно предложения Цзян Чэна. Как бы Усяню хотелось на это все согласиться. Пристань. Лотосы. Родной дом. Цзян Чэн. Цзян Яньли, которая будет навещать их. Он тяжело вздохнул и присел на ближайший пенек и потер глаза. «Если бы Цзян Чэн не остановился тогда, то у меня не хватило бы сил остановить его ласки. О, небожители, да за что у него такие приятные губы и руки». Усяня передернуло от прохлады вечера и разом накатившего возбуждение от этих воспоминаний. Он ударил себя по щекам и глубоко задышал прохладным воздухом. Осознав, что это не помогает он встал, отошел с тропы в кусты и приспустил штаны, обхватив влажный член дрожащей рукой. Он прижался к дереву спиной, чтобы не свалится на таких же дрожащих ногах. «Что де ты со мной сделал, Цзян Чэн? Ты не иначе, как водная сирена, раз я себя так чувствую. Бесполезное ты создание, Вэй Ин, весь трясёшься от него, а он ведь даже ничего не успел сделать. У тебя еще и слезы как у девчонки мелкой полились»       Усяню потребовалось очень мало времени, чтобы излиться, но на смену возбуждению пришло опять понимание того, в какую ловушку он себя загнал. Цзян Чэн не видел ничего сложного в решении этой проблемы. Он предлагал сбежать, и Усянь знал, что никакая погоня его не сможет остановить. Его сила ядра, количество знаний техник и медицины, а также знания темной энергии позволили бы ему справиться с самим Вэнь Жоханем в одиночку. Единственное, что он не был уверен, что сможет выжить после травм полученных с Владыкой. Но ведь сам Владыка и не отправиться в погоню. В чем у него были сомнения, так это — Вэнь Сюй. Он не был уверен, что сможет поднять руку именно на него. А как насчет его самого? Смог бы он поднять меч на Усяня? Почему-то Усяню кажется, что даже если бы он его предал, Вэнь Сюй не смог бы навредить ему. Но это не значит, что он бы не смог ничего сделать Цзян Чэну на почве своей жгучей Вэньской ревности. Каким бы он хорошим не был, в нем все еще текла кровь Вэнь Жоханя, что не позволяло Усяню до конца обманываться в этом. Усянь оттолкнулся от дерева и медленно побрел в сторону дома. Но есть ведь и другая сторона этого решения. Вэй Ина абсолютно все сейчас устраивало в Вэнь Сюе. Он ни в чем не нуждался, никогда не обижался на него всерьез, потому что Вэнь не давал для этого почвы. Он окружал Усяня заботой и любовью. Везле помогал, все, что касалось Усяня, он тщательно продумывал. Цзян Чэн же имеет достаточно пакостливый и вредный характер, у Усяня не было гарантий, что они вдвоем смогут избежать ссор. Что еще хуже он боялся, что из-за этих, скорее всего в большинстве случаев, бессмысленных ссор могут пропасть их чувства друг к другу, а то, что будет после этого рубежа — вот это по-настоящему страшно. Да и что, в самом деле, такого плохого Вэнь Сюй ему сделал, что тот теперь хочет от него отказаться? Потому что Усянь никогда не был в него влюблен до дрожи? Но ведь это не было его виной! Вэнь сделал все и даже больше, чтобы заслужить Усяня. А что будет в отношениях с Цзян Чэном, когда придет речь говорить о жене и наложнице? Вэнь Сюя он уже изучил хорошо в этом плане и он знает, что тот не позволит такому случиться. А Цзян Чэна он еще не изучил до конца в этом плане. Еще и Сюэ Ян…, который обязательно будет всегда маячить перед его носом, и, возможно, будет пытаться угрожать, претендуя на А-Чэна. У него ведь в жизни все пока что хорошо, зачем ему поднимать муть в устоявшейся воде?       — Вэй Ин… ? — послышался обеспокоенный голос, только что приземлившегося человека впереди на дороге, и Усянь поднял голову, — Вэй Ин, где ты был? — зовущий убрал меч в ножны, который до этого просто держал в руке без боевой стойки, и поспешил на встречу.        «Он искал меня на мече? Поздним ве… Уже ночь?? Глубокая ночь!»       Вэй Ин…, — подошедший начал ощупывать Усяня на наличие повреждений. Усянь опять опустил голову, — Вэй Ин, где ты был? Ты не ранен? Что случилось? От тебя веет алкоголем…