Тепло твоих рук...

Хилди ушла, а я обложила подушками сына на кровати, чтобы он не упал пока я буду в душе, и приоткрыв дверь в ванную комнату, на случай, если Алекс проснется. Я зашла в ванную комнату и стала раздеваться стоя перед висящем на стене зеркалом. Смотрю на себя и ужасаюсь тому, как я выгляжу. Скитание, роды, бомбежка, а затем экстренная миграция, сказались на моем внешнем виде. Кожа бледная, в мелких царапинах и ссадинах, синяк на правой руке, но это привычное для меня. Меня раньше били часто и я к этому приведшая. Я смотрю на свои спутанные и грязные волосы, уставшие и потухшие глаза. И понимаю, что я… Слезы градом из глаз, стою и молча плачу. Такие горячие слезы из глаз больно обжигают мои исцарапанные щеки. И я падаю на колени, на кафельный пол, не замечая боли. Не знаю сколько я находилась в таком состояние, но чувствую горячие руки, как меня прижимают и не брезгуя целуют куда-то в голову. Не нужно было слов, я жмусь к ней, и слышу слова, не понимая их смысл. Она поднимает меня с полу и прижимает к себе голую и грязную, сломленную, избитую. Она не брезгует и садит меня на приступок в душевой, настраивает теплую воду и мы вдвоем стоим под струями горячей воды, только одна голая и разбитая, а другая, какая я пока не знаю. Но она спасает меня, не даёт окончательно рассыпаться. Так было хорошо чувствовать ее. Моя альфа. Моя….? Меня моют, ко мне прикасаются аккуратно и бережно, как будто я какая-то драгоценность. Понимаете я — драгоценность. Я послушно сижу и позволяю ей мыть меня. Глаза в глаза и она стоит на коленях передо мной, человек, который спас меня. Я смотрю на нее и ее цвет глаз меняется на синий. Ее глаза пробираются в душу, мы приближаемся друг к другу и понимаем все без слов. Я — ее. Меня, как маленького ребёнка, закутывают в мягкое, большое, махровое полотенце и относят в комнату, усаживая на письменный стол. И теперь глаза в глаза, друг напротив друга, все понятно без слов. Синие глаза, постепенно меняют обратно свой цвет на зеленый. Я все поняла, она мне показала, кто она, и кто я для неё. — Моя, — одними губами говорю я. И срыв… нежное и робкое её прикосновение губ к моим губам, как будто бабочки коснулись моих губ, так невесомо и так… что захватывает дух. Сердце Хилди, как и моё так бешено стучит, оно готово выпрыгнуть из груди. Моя альфа, я смотрю в её глаза. Она мне улыбается. Так идеально, так правильно, как будто мы знакомы тысячу лет, а не несколько часов. До наших ушей доносится кряхтение Алекса и резкий запах заполняет комнату и мы вдвоём срываемся на смех. Я, чтобы не упасть со стола положила руки на плечи Хилди. И только сейчас, я замечаю, что она в мокрой одежде, футболка так обтягивает её формы. Она замечает мой взгляд и мне кажется, что она смущается. Да, точно она смущается, хотя несколько минут назад целовала меня, а теперь стоя передо мной краснеет. Она превосходная. Хилдегэйрд, о боги какое сложное для языка имя, но какая она чудесная. Сижу и смотрю на неё, восхищаюсь тем, какая же она красивая, Хилди идеальная. Фигура, волосы, душа, вся мой идеал. Я нервно сглатываю, когда она отрывается от меня, и берет аккуратно сложенную и принесенную ею одежду со стула, и вручает мне в руки, взглядом показывая, что сын нуждается во мне. Я улыбаюсь ей в ответ. Хилдегэйрд смотрит на меня, а затем тихо разворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня одну, сидящую на столе. Я смотрю какое-то время на закрытую дверь, но плач ребёнка вывел меня из оцепенения. Я спрыгиваю со стола быстро надеваю футболку и принесенные шорты. Малыш, смотрит на меня и плачет. — Тише, тише… Я подхожу к нему и взяв на руки сына уношу его в ванную комнату, где снимаю с него испачканный памперс. — Ну, ну… все хватит плакать, сейчас я тебя искупаю. Малыш смотрит на таким понимающим взглядом, умница моя. Настроив воду под краном, и найдя в ванной комнате тазик подходящий по размеру для того, чтобы искупать сына. Одной рукой мне приходится удерживать Алекса, а второй ополаскиваю тазик и ставлю набрать воду. Малыш забавно, но довольно так требовательно дёргает своими маленькими ручками за локоны. — Ай, ай… больно… Я пытаюсь отцепить его сильные и ловкие пальчики от своих волос. — Маме больно, — немного сердито говорю я. На что он так начинает забавно морщит носик пытаясь заплакать. — Не начинай! Он смотрит на меня, как взрослый, а затем поднимает громкий плач. Вода уже готова и я погружаю ребёнка в тёплую воду. Алекс вмиг утихает и смотрит на меня большими, янтарными глазами, непонимающе, что ему делать, плакать или нет. Тёплая вода, нежно убаюкивает и успокаивает мальчика, ведь за его столь короткую жизнь, это в первый раз, когда его полностью всего купают. Вода нежно омывала кожу младенца, а я напевала детскую песенку, которую когда была ребёнком выучила. Теплая вода и чистое, счастливое лицо любимого сыночка, для меня стало счастьем. Затем я надела на него последний чистый памперс, и осознала, что чистой одежды нет на него. Я открыла шкаф в комнате и нашла небольшое, чистое полотенце и запеленала Алекса. Сидя с ним на руках я понимаю насколько устала. Принимаю решение, что сейчас накормлю его и лягу спать. И спустя несколько минут мы вдвоём лежим на кровати, и спим. Первый раз, за несколько недель я сплю на кровати, на чистом постельное белье. Сын спал около стенки, а я рядом с ним, было так тихо и хорошо. Проснулась я резко, как и заснула. Мне вновь снились зелёные глаза Трини и её глаза в момент, когда она меня встретила. Почему в них было столько боли? Я поняла, это только сейчас, точно она кого-то потеряла. Сидя на кровати я успокаиваю свое сердце, которое так бешено бьётся. Перевожу свой взгляд на сына, который мирно спит, причмокивая во сне. Огородив его подушками я спускаюсь вниз на кухню, в горле пересохло. Не закрываю дверь, тихонько выхожу. Шаг за шагом и я на кухне. Так тихо и спокойно, мне даже показалось, как то неестественно тихо. Я стою посередине чужой для меня кухни и не понимаю что мне делать….