Тепло твоих рук...

Я стою посередине чужой для меня кухни и не понимаю, что мне делать…. Нет, я знаю, как приготовить самые простые блюда, но а если у меня не получится, а если я что-то сломаю и испорчу, а какие продукты можно взять, а где они лежат, а нужно ли готовить на Хилди? Я стою и смотрю на белоснежные кухонные занавески на окнах. Так непривычно тихо, и уютно, может стоит взять Алекса и убежать? Но куда? И зачем? Сердце бешено стучит, а мысли вихрем проносится в моей голове, рождая каждый раз новую идею, что мне делать… … Мы приехали в Берлин с сыном, а Хилди нас забрала и увезла в небольшой городок, по видимому это пригород Берлина? А может это просто городок… Что же мне делать? Из раздумий меня вывели мягкие и теплые объятия Хилди, которая набросила на мои плечи что-то пушистое и тёплое, и я от неожиданности вздрогнула… — Ксения… — с акцентом она говорит. Я оборачиваюсь на её голос и теряюсь в омуте зелёных глаз. Как же жаль, что я не понимаю, что она говорит, сейчас мне на ухо, но ее мягкий тембр голоса меня успокаивает. Хилди берет меня за руку и ведет к столу и усаживает за него. Я молча все выполняю, а она лишь улыбается, я слежу за ее движениями и действиями. Я не понимаю откуда передо мной появилась чашка горячего и такого ароматного чая. Я вдыхаю аромат полной грудью и чувствую знакомый аромат лета. Конечно, это же был ромашковый чай. Я так люблю ромашки и как же я хотела, чтобы мне хоть раз подарили цветы. — Ай! — резкий вскрик Хилди вывел меня из грез. Я подскакиваю со своего места и подбегаю к ней и вижу, как на ее такой красивой, загорелой руке начинает появляться волдырь. Обожглась — в голове пронеслась мысль. Я быстро хватаю ее за руку и тащу к раковине, чтобы заснуть её руку под струю холодной воды. А она стоит и улыбается. Вот дурочка, ей ведь должно быть очень больно. Спустя пару минут она достает руку из воды и смотрит то на меня, то на нее. Я дую на покраснения понимаю, что ей больно. Хилди отстраняется от меня и куда-то уходит, а я дожариваю оладьи, у меня они получаются не такие красивые, как у нее, но есть можно я попробовала. Хотя вид их, конечно, оставлял желать лучшего. Я сижу за столом и смотрю на дверной проем, жду когда вернётся Хилдегэйрд. Спустя буквально пять минут я наблюдаю, как она заходит на кухню, а в руках держит тюбик с мазью. Я смотрю на неё и выдыхаю с облегчением, когда замечаю на её лице улыбку. Хилди улыбается, и переводит свой взгляд с меня на стопку горячих оладьев, стоящих на столе. Хилди положила на стол мазь, а сама запустила странную машину, которая зашумела, зажужжала, а затем спустя какое-то время кухню наполнил аромат кофе. Пока кофеварка варила кофе, Хилди из холодильника достала варенье, сыр, какую-то колбасу, а из шкафчика маленькую баночку. Все это она разложила на столе, жестом мне показала, где лежит нож и разделочная доска. Наконец-то, Хилди села за стол, а я взяв принесенную ею маз подошла к ней и просто молча взяла ее руку и начала наносить мазь, параллельно дуя, чтобы не было больно. Смотрю на неё, а внутри все трепещет от внезапного счастья. Я обработала ее ожег и возвращаюсь на свое место. Немного робко беру выложенные на стол продукты и нарезаю их, у меня вновь не получается также красиво, как было нарезано до меня. Я удивляюсь, как у меня получилось все нарезать не изрезав свои пальцы. Мы кушаем в тишине, но тишина вселяющая спокойствие и уют. С улицы до нас доносятся крики и шум детворы, разговоры прохожих и даже вечернее пение птиц. Такая идеальная картина мира, которая так чужда для меня, и я чувствую в ней себя, как не в своей тарелке. Но понимаю, что мне начинает потихоньку все это нравится. Я робко тянусь к тарелочки, на которой лежал сыр с колбасой, и беру их. Я смотрю на немного криво нарезанный мной сыр и мне становится стыдно за свою неопытность. Глядя на мои робкие движения, Хилди шумно встает из-за стола, от её действия я вся напряглась, не зная чего от неё ожидать. В голове пронеслось тысячи мыслей. А она в этот момент идет к холодильнику, доставая оттуда баночку большого клубничного йогурта, ставит его передо мной, а рядом кладет ложку. Я молча беру ложку и Открываю его и начинаю есть. Я выдыхаю с облегчением, все же мне нужно будет привыкнуть к многим вещам, а главное к спокойной жизни. Хилдегэйрд в этот момент начинает, что-то быстро набирать на телефоне, а затем протягивает его мне: «Ты кормишь грудью малыша и ты должна хорошо питаться. Прошу тебя не смущайся и кушай все, что захочешь. Спасибо тебе за заботу.» Я беру из ее рук телефон и пишу в ответ: «Я… Мне немного неудобно, но я обещаю хорошо питаться. Спасибо, что спасла меня. Ты так красива.» — Передаю телефон и вижу что по мере прочтения я наблюдаю искры из глаз, а затем успокоение. Мы вновь погрузились в тишину, но как-то аппетит у меня пропал, я немного ещё посидела и поковырялась в йогурте. Я допила чай и взяв телефон со стола быстро набрала текст: «Я могу прибраться на кухне, если ты будешь не против? ” — нажимаю кнопку перевести. Хилди в ответ кивает мне головой, и я спустя пять минут мою посуду и убираю продукты в холодильник. После уборки я не знаю куда себя деть и уже хотела пойти в комнату, проверить, как там сын, но Хилдегэйрд ловит меня за руку и ведет на верх. Я молча иду за ней, её рука такая тёплая, сильная. Она довольно быстро ходит и я чтобы не отставать почти бегу за ней. И вот мы взлетаем на второй этаж по лестнице, и оказываемся в комнате Хилди. Я захожу в комнату следом за Хилдегэйрд и не могу поверить в такой контраст обстановки дома, моей комнаты и ее. Комната была большой, светлой, вещей и декора почти не было, светло-серые стены, жалюзи на окнах, большая кровать и небольшой столик у окна и два кресла, фикус в углу и плоский, большой телевизор висящий на стене. Но знаете все равно было, как-то уютно, хотя многим покажется это странным. На стенах было развешено несколько рамок с фотографий, но они были какие-то старые, черно-белые, казалось, что им больше ста лет. На кровати я заметила два просто огромных стоящих полиэтиленовых пакетов. Жестами она объясняет какой мой, а какой для Алекса. Я была поражена тому, что обо мне так заботятся. Хилди вновь меня берет за руку и я следую за ней. Она ведёт меня к лестнице. Мы не спешным шагом спускаемся вновь на первый этаж. Когда мы спустились и именно в этот момент раздался резкий дверной звонок. Хилди, что-то говорит мне радостным голосом, но я к сожалению не понимаю что. Хилди выпускает мою руку из своей, что конечно, меня огорчает, и открывает входную дверь, а я стою, как вкопанная и наблюдаю за происходящим. Двое молодых, крепких мужчин заносят какие-то коробки и Хилиди что-то им говорит, и машет им рукой в сторону лестницы ведущей на второй этаж. И теперь грузчики все коробки переносят на второй этаж. Я стою и смотрю хлопая глазами от удивления. У меня не было слов, но после того, как в дверях появился третий мужчина, который закатывает в дом коляску. Понимаете совершенно новую, детскую коляску, красивого небесно-синего цвета с белыми оборочками. Я не помню себя дышала ли я в тот момент. Лишь тихонечко провожу пальчиком по капюшону коляски для сына. Чуть позже ещё занесли матрац для кровати, а я стою открыв рот от удивления. Столько всего для нас с сыном, и все это делает совершенно чужой человек. Хотя я сама себе вру, Хилди уже не чужая. Я смотрю на выходящих мужчин и чувствую, как по моим щекам стекают слезы. Я плачу. Плачу от счастья, удивления. Я так растрогана от того, что обо мне заботятся. Вниз весело спускается Хилди с сыном на руках, а я оборачиваюсь и смотрю на них, а по щекам текут слезы. Сын смотрит на меня и начинает морщить свой маленький носик, он всегда так делает, когда собирается плакать. — Нет, нет… Алекс, не начинай, я уже не плачу, смотри мама не плачет. — Я быстро смахиваю с лица свои слезы и улыбаюсь. — Мама не плачет моя любовь. Малыш смотрит на меня и на Хилдегэйрд и не понимает, что ему делать, тогда он не находит ничего лучшего, как дёргает за волосы Хилдегэйрд. — Ай! Я смотрю на этих двоих и смеюсь, смеюсь сквозь слёзы и потери, сквозь боль пережитого. И тут я понимаю, как счастлива в это мгновение. Боже, как они прекрасны, они мои. И эта мысль согревает меня.