В угольках | In the embers

Шестнадцать лет

      Джон Уокер появился из ниоткуда.       Что ж, он всегда был рядом. Они познакомились на первом курсе в музыкальном лагере. Он был харизматичным, чрезмерно тщеславным трубачом, который флиртовал со всеми девушками... Кроме неё.       Не то чтобы это её так уж сильно удивило. Зачем обращать на неё внимание, когда есть более красивые девушки, за которых можно уцепиться? Тем не менее, каждый раз, когда его взгляд скользил сквозь неё, словно её не существовало, Клэр чувствовала лёгкую боль в сердце.       Затем, год спустя, ни с того ни с сего его глаза нашли её. Это был медленный процесс, но со временем его взгляды всё чаще обращались в её сторону и задерживались на несколько лишних секунд. Иногда он мягко улыбался, если их глаза встречались. Удобно, что расположение мест для репетиций в классе изменилось так, что Джон сидел прямо позади, и пытался поговорить с ней всякий раз, когда выдавалась свободная минутка, и отправлял текстовые фотографии её затылка, отмечая, какой великолепный открывался вид.       Это было так... Странно. Клэр никогда не получала никакого внимания от такого парня как он. У неё были друзья-парни в художественном классе, и она почти ежедневно общалась с Сэмом и Баки, потому что они практически жили под одной крышей с девушкой, но всё это было не так. Так заставляло её желудок переворачиваться в прыжке, а лицо — алеть. Парнишка заставлял её хихикать больше обычного, а она не была привычна к такому количеству постоянного внимания.       Джон наконец сделал свой ход в день ежегодной игры на День благодарения. Оркестр всегда устраивал завтрак с блинчиками перед игрой, и в прошлом году Стиву пришлось с огромной неохотой проснуться очень рано, чтобы отвезти Клэр в школу, чтобы затем вернуться домой и начать собственную подготовку к игре.       Во время репетиции накануне вечером она шёпотом спрашивала Сару, может ли та подвезти её, ведь Стив был выпускником и это была его последняя игра. Сестра заботливо хотела подарить ему возможность выспаться и насладиться днём как можно больше, хотя мысль о том, что ей не удастся провести с ним утро на его последней игре, отдавала горечью.       — Я могу отвезти тебя, — перебил Джон, очевидно, подслушав разговор. — В любом случае, ты не слишком далеко от меня живёшь.       — Не нужно, Джон. Я не хочу быть занозой...       — Ерунда, — он легонько толкнул её под руку и ухмыльнулся. — Кроме того, это причина проводить с тобой больше времени.       Уокер подмигнул, и Клэр ощутила в животе примерно тех же бабочек, что просыпались, когда ей улыбался Баки.       Прекрати думать о Баки, Клэр. Ничего... Ничего не может быть.       Девушка глянула на Сару, глазевшую на неё всё это время с задранными до макушки бровями, затем обратно на Джона и улыбнулась.       — Окей, спасибо.       Его ухмылка расползлась ещё больше.       На следующее утро он опоздал на 10 минут, давая ей больше времени расхаживать по дому, отчаянно глядя на улицу в ожидании его машины.       Багажник открылся, и Клэр засунула саксофон внутрь, скользнув на пассажирское сиденье. Джон улыбнулся, наклоняясь для неловкого объятия в машине. Этот жест заставил её удивлённо улыбнуться.       — Доброе утро, красавица, — от таких слов, адресованных ей впервые, у девушки захватило дух.       — Ещё раз спасибо, что подвёз, Джон. Готов есть блинчики?       Глаза парня сузились, а ухмылка обрела ехидный оттенок.       — На самом деле, я хотел показать тебе кое-что очень быстро.       Он отвёз её заброшенный переулок, который был печально известен как место подросткового перепихона. Факт того, что она оказалась здесь с парнем, лишил Клэр дара речи. Джон заметил нервные движения в её руках и нахмурился:       — Всё в порядке? — спросил он обеспокоенно. — Мы можем просто поехать на завтрак, если хочешь. Без вопросов.       Его тон был совершенно искренен. Если бы девушка была полностью честна с собой, то сказала бы, что хочет на завтрак. Что эта затея была очень спонтанна и выходила за все границы зоны комфорта. Но милый мальчик предлагал ей внимание, о котором она раньше могла лишь мечтать, и если бы она отказала, был бы у неё когда-нибудь ещё шанс? Почувствует ли кто-нибудь ещё когда-нибудь то же самое к ней?       Джон был милым и участливым, спрашивал, чувствует ли она себя комфортно, что в подобных ситуациях доводилось слышать не каждой девушке.       Она опустила руки и улыбнулась ему, закивав в молчаливом согласии. Джон улыбнулся, возвращая внимание на дорогу, чтобы отыскать место для парковки.       Как только двигатель был заглушен, Джон сделал ход, наклонившись вперёд и запечатлев влажный, небрежный поцелуй на её губах. Это было не то, чего она ожидала после любовных книг и фильмов, проглатываемых в юности, где она отчаянно пыталась прожить пылкие чувства опосредованно через главных персонажей. И всё же его губы были тёплыми, мягкими, жаждущими.       До завтрака с блинчиками они так и не добрались, зато в жизни Клэр произошёл первый поцелуй. И появился первый бойфренд, так что девушка не сильно горевала.       Как только игра закончилась, она поехала домой со Стивом и Баки на ужин в честь Дня благодарения. С тех пор, как отец Баки уехал, они впятером проводили праздники вместе. Семья Роджерсов отвечала за основной стол, Винни и Баки — за десерт. Это было похоже на воскресные ужины, только с гораздо большим количеством еды, и все старались красиво одеться.       Сегодня они праздновали победу Стива и Баки в последнем футбольном матче, обмывая игристым яблочным сидром.       — Ты, кажется, в приподнятом настроении, Листочек, — тихо заметил Баки, когда они стояли на кухне, наполняя тарелки едой.       — Наверное, просто рада вашей победе, — девушка с трудом подавила ухмылку.       Иногда она могла поклясться, что этот парень мог читать её лучше всех на свете, потому что, подняв глаза, она наткнулась на выражение, не только вопрошавшее: "Ты издеваешься?" — но и говорившее между строк о чём-то ещё.       — Так это не имеет никакого отношения к тому, что малыш Уокер отвёз тебя сегодня на игру?       — Я... Я... Это не... — пробормотала она.       — Расслабься, — он толкнул её в бок. — Я рад за тебя. Я знал, что этот день рано или поздно настанет, что какой-нибудь пацанёнок прогрызёт путь в твоё сердце. Я благосклонен, пока он адекватно к тебе относится. В противном случае я надеру ему задницу.       — Хорошо, крутой парень, — Клэр закатила глаза, — но ты же знаешь, что у меня уже есть большой брат, что заботится обо мне?       Он рассмеялся, но его улыбка исчезла, когда его взгляд опустился вниз. На несколько секунд повисла неловкая тишина, прежде чем Баки снова посмотрел на неё. Выражение его лица носило смесь серьёзности и... Чего-то ещё, что она не могла точно определить.       — Стиви не обязан быть единственным, кто заботится о тебе, Клэр, — при звучании из его уст собственного имени желудок девушки совершил сальто, а потом ещё три, когда его рука легла на её плечо. — Ты много значишь для меня, ясно? Я не хочу, чтобы какой-то придурок причинил тебе боль. Никогда.       Она позволила себе краткий, блаженный миг слабости и взглянула парню в глаза. Клэр захватил шторм всех оттенков синего, и она сомневалась, что смогла бы с точностью запечатлеть такое на холсте.       Внезапная волна вины захлестнула, когда она вспомнила Джона, который поцеловал её и по какой-то причине запал на неё, который не заслуживал того, чтобы девушка, которая ему нравилась, вот так восхищалась глазами другого парня.       Так что Клэр мысленно отодвинула синий холст в сторону, сморщила в сторону Баки носик и слегка пихнула его корпусом.       — Ну ладно, мистер нюня, позволите мне что-то положить в тарелку, или хотите съесть всё сам?

Наши дни

      Клэр сидела на краю стула, опираясь локтями на ноги и безвольно вертя в пальцах кисточку, и пялилась на пустой холст.       — Ты сможешь, — бормотала она себе. — Тебе платили за это неплохое бабло, потому что ты можешь. Просто. Рисуй.       Она подняла кисть, покрытую акриловой каштановой субстанцией, и навела её на нетронутую поверхность, двигаясь вниз, затем к середине, затем вверх, не зная, откуда начать. Капля краски, угрожавшая коснуться холста без её разрешения, заставила отдёрнуть руку — в десятый раз за утро — и громкий стон сорвался с губ.       Это был рекорд по прогрессу за месяц.       Когда она только переехала домой, мама удивила её мини-художественной студией в гараже. Это был невероятно милый жест, и дочка одарила маму лучшей улыбкой, когда та, сияя от гордости, показывала студию, хотя при виде этого содержимое желудка Клэр превратилось в кислоту.       Она не могла найти силы сказать, что не рисовала уже несколько месяцев. А до этого всё, что она производила, было невероятно безжизненным.       В буквальном смысле. В самом начале учёбы в колледже она обнаружила любовь к рисованию деревьев, скорее всего, вдохновлённую Большим Дубищем. Всегда начиная со ствола — основы, — она давала волю фантазии, заполняя всё пространство завитками, кляксами, пятнами всех цветов и размеров. Возможности были безграничными, и девушка чувствовала, что ей подвластно всё. И так и было.       Было так много картин, написанных ею, что сочились красочностью, креативностью и неотмирностью. Они так нравились её последователям в художественном сообществе. Им нравилось, как она сочетала природный реализм с абстрактными возможностями своего разума.       Её личным фаворитом было кое-что попроще, что девушка написала на втором курсе.       Дуб, окружённый завитками очень специфических оттенков синего, его листья состоят из мерцающих звёзд. На верхушке дерева изображён силуэт маленького мальчика, уставившегося на полную луну над ним, и девочка, расположившаяся одной веткой ниже, глядящая на него снизу вверх.       Это было единственное произведение искусства, которое Клэр никогда не выставляла на продажу. Брок годами умолял её позволить ему повесить на неё ценник, говоря, что это лучшая работа и она может принести состояние, но девушка всегда отказывалась. После этого он долго продолжал пыхтеть, сыпя недовольствами на её решение.       Он был слишком заинтересован в том, чтобы получить как можно больше денег, видя, что Клэр была его основным источником дохода. Когда она вернулась домой, большинство людей спрашивали, почему она работает в баре, если её работы так успешно продавались. Клэр шутила о расходах Лос-Анджелеса, но правда заключалась в том, что доля Брока от каждой продажи была намного выше положенного, и ей едва хватало, чтобы прожить, как только были оплачены арендная плата и счета.       Затем, в один прекрасный день, когда её картины медленно превратились в тонкие стволы с потрескавшейся корой, вся жизнь и радость исчезли из полотен параллельно с тем, как они уходили из самой Клэр. Денег стало поступать всё меньше, и поэтому Брок принял неоспариваемое решение продать тот шедевр.       Он сделал это во время одной из выставок, на которой художница не смогла присутствовать. Девушка начала всё больше физически и эмоционально выматываться от жизни, у неё не было никакой мотивации что-либо делать, даже работать, чтобы попытаться продать своё искусство. Так что Брок решил заняться продажами сам, не всегда успешно.       Первый раз девушка накричала на него именно из-за этого, и он закричал в ответ, точно высказав ей, что он думает о том, как всё складывается в её карьере и их отношениях.       С тех пор она не рисовала. Мысль о том, чтобы сделать это, вызывала только чувство вины, гнев и стыд. В искусстве больше не было спасения. Наоборот, оно словно приковало цепями к отголоскам прошлой жизни.       Сегодняшний день не стал исключением. И всё же она была дома и пыталась. Это на два пункта больше, чем обычно.       С болезненным стоном, когда она вытащила свой телефон, чтобы проверить время, Клэр встала вымыть щётку, а затем собралась на работу.       Кроме рисования, в жизни всё шло довольно хорошо. Работа шла, и она была благодарна за возможность провести время с Сарой, Кэрол и другими постоянными клиентами, которым нравилось болтать с ней во время смен. Все они были людьми, которые поддерживали её, вместо того чтобы сбивать с ног.       В первый раз, когда кто-то похвалил напиток, который девушка приготовила, не будучи принуждённой к этому, она чуть не расплакалась.       Воскресенья по-прежнему были любимыми днями: она всегда с нетерпением ждала возможности провести время с семьёй, посмеяться и поболтать, поедая вкуснейшую мамину стряпню и поразительные сдобные творения Баки.       Это была жизнь, от которой она отчаянно пыталась упорхнуть, когда была моложе, желая для себя большего и лучшего. Она воображала, что переезд в город — сначала в Провиденс, затем в Лос-Анджелес — даст больше шансов на процветание. Что она вырвется из оков провинциальной жизни, где все знают о твоём прошлом и насущном, судят по статусу в средней школе и внешности о твоей значимости.       Этого, к сожалению, не произошло. Колледж оказался таким же, как средняя школа, только более дорогим и с новым кругом людей, которые будут судить её. Стресс, вызванный художкой, и "лёгкая" депрессия, от которой она страдала после всего, привели к тому, что вес упал. Но как только внешность изменилась и её искусство начало получать всё большее признание, сверстники и преподаватели начали замечать и саму Клэр. Это было странное время подъёма, ощущавшееся как пик карьеры и длившееся четыре года, пока менеджер из Лос-Анджелеса не отыскал её. Его очаровательная улыбка и обещания о жизни, о какой она и не мечтала, переманили девушку через всю страну к нему.       Лос-Анджелес был стократ хуже. Это был город, где о тебе судили исключительно по внешности. Если у тебя её не было, значит, ты ничего не стоил. Лицо должно было быть покрыто коркой косметики, аптечка должна была быть заполнена таблетками для похудения, а каждое блюдо в рационе — содержать капусту и прочие низкокалорийные продукты.       Но это было так гламурно, так по-другому, так масштабно, что девушка не понимала, что ненавидела это, пока дела в жизни не пошли хуже и ей не потребовалась поддержка в городе, не заинтересованном в том, чтобы её предоставить.       А здесь у неё не было ничего, кроме поддержки.       Нет ничего лучше, чем перевернуть свою жизнь и переехать на другой конец США, чтобы понять, что дома всё не так плохо.

***

      Художница подошла к Кэрол, закрывавшей кассу после вечерней смены.       — Итак, что вы двое запланировали на вечер свидания? — спросила она, легонько подтолкнув её локтем в руку.       — Мы собираемся в кино на открытом воздухе в нескольких милях отсюда, — улыбнулась та, пересчитывая целую пачку однодолларовых купюр. — Тот, где осенью устраивают зоны отдыха из тюков сена. Сегодня вечером показывают "Фокус-покус", и ты знаешь, мы там только из-за сестёр Сандерсон.       Клэр улыбнулась, вспоминая, как сама присутствовала на ночных фильмах под открытым небом в детстве и как после них из соломы, застрявшей в волосах, можно было вязать небольшие снопы, так её много застревало.       — Я надеюсь, ты планируешь украсть бутылку выпивки, чтобы взять её с собой.       — Нельзя украсть своё добро! — с улыбкой сказала она, подняв бутылку яблочного бренди.       Девушки посмеялись, затем Кэрол посерьёзнела, нахмурилась и спросила:       — Осенний фестиваль... Ты пойдёшь?       — Вы с Сарой закроете бар? — и, увидев, как та кивает, Клэр ответила: — Тогда, наверное, ага.       — Ты знаешь, что я помогаю с приготовлениями? — губы блондинки поджались.       — Да... — на этот раз хмурилась Клэр.       — Как бы ты отнеслась к тому, чтобы помочь на детской станции декоративно-прикладного искусства? Ванда будет там, но волонтёрка отказалась, потому что она на 8 месяце беременности и не хотела стоять весь день в окружении бешеных детей, измазанных с ног до головы в краске.       — Ох, Кэрол, я не знаю, смогу ли...       — Знаю, это пощёчина твоему профессиональному таланту и никак не добавит опыта в работе, но я думаю, тебе бы всё с блеском удалось! Ты всегда так потрясающе ладишь с Эй-Джеем и Кассом, — после этих слов она скорчила упрашивающую рожицу, выпятив нижнюю губу. — Пожа-а-алуйста?       — Ла-а-адно. Чего не сделаешь для твоих детей, — закатила глаза художница, хотя усмешка овладела ей.       Может быть, пальчиковые краски за пару баксов — то, с чего стоит начать.       Рожица блондинки моментально переросла в улыбку, и она притянула Клэр в объятия.       — Ты лучшая, черт возьми. Спасибо!       — Не стоит благодарности. Честно говоря, это меньшее, чем я могу отплатить за все разбитые мной за эти недели стаканы и бутылки.       — Тогда мы квиты! — крикнула она, выходя из бара.       Следующие несколько часов прошли довольно тихо, несколько заплутавших входили и выходили, постоянным компаньоном девушки на этой смене был Громила, который раскладывал пасьянс в углу. Его жена скончалась много лет назад, и у них никогда не было детей, поэтому он проводил много времени в баре. Он не был пьяницей и никогда не выпивал больше двух рюмок. Он просто приходил за компанией, которой с радостью становилась Клэр.       Ей нравились моменты, когда Баки заходил в бар и сразу же направлялся к Громиле, обнимая его крепко, прежде чем сесть рядом с ним. То, как его бывший тренер загорался от ещё одного компаньона, каждый раз заставляло её сердце таять.       А потом Баки улыбался ей одним уголком губ и подмигивал, заставляя сердце затвердевать и выпрыгивать из груди.       Он старался приходить по крайней мере раз в неделю, когда позволяли его напряженные рабочие часы. Иногда он приносил свежеиспечённые вкусняшки — Клэр прослезилась, когда в первый раз попробовала его круассаны — и болтал что-то о том, что девушке надо поесть и что на рабочем месте нет кухни.       — Баки, ты же знаешь, я приношу с собой еду.       Парень пожал плечами.       — Ага, но что бы это ни было, оно не сравнится с этим, — провозгласил он, передавая ей лимонный кекс с маком. Он был абсолютно прав.       Он заходил вчера, так что Клэр не ожидала, что он зайдёт этим вечером, и перекусывала остатками с прошлой смены. Как только Громила ушёл и девушка осталась без постоянной компании, она занялась уборкой рабочего места, поиском в Google простых рецептов коктейлей и созданием пирамид из рюмок.       Она стояла спиной ко входу, работая над приготовлением виски-колы для клиента, когда знакомый голос прогремел на весь бар:       — Черт подери, Клэри?       Девушка замерла на секунду, закрыв глаза и молясь, чтобы голос звучал только в голове.       Когда она обернулась, то обнаружила, что вознесённые молитвы, к сожалению, остались без ответа.       Джон Уокер стоял в дверях с удивлённой улыбкой на лице, обнимая за плечи её самую нелюбимую рыжую по имени Дот.       Верно. Сара упомянула, что эти двое связали себя узами брака несколько лет назад.       На самом деле они были вместе с той ночи, когда она застала их за этим. Очевидно, это была та ночь, когда Джон обрюхатил её, и их безрассудная связь превратила их в семью из трех человек. Джон бросил школу Брауна, устроился на работу копом, а Дот осталась дома с ребёнком. Сейчас, если верить услышанному, в городе жили пятеро Уокеров.       Восхитительно.       Клэр сжала губы, из неё сочилась ярость.       — Джон. Дот.       — Неужто наша художница, — протянула Дот низким душным голосом, подмигнув и горделиво улыбнувшись.       На лице Джона сияла чрезмерно яркая улыбка, заставлявшая поёжиться. Словно её обладатель полностью забыл обо всём, через что его виной прошла Клэр.       — Чёрт подери, — снова произнёс он, утаскивая к стойке Дот. — Я не могу в это поверить! В смысле, до меня дошли слухи, что ты вернулась, но так странно тебя видеть! Как давно это было?       Недостаточно давно.       — Со средней школы, наверное.       — Чёрт, ты права. Боже, славные были времена.       Девушка вздёрнула брови, оставив его реплику без ответа.       — Слышала, у вас дети. Поздравляю.       — Чертовски верно! У нас есть Джонни-младший, Дотти-младшая и Дональд, — с широчайшей улыбкой он оставил влажный поцелуй на виске жены.       Боже, он всегда был такой невыносимо шумный?       — Мы зовём его Донни, — добавила Дот. — Джону понравилось, что это звучало как наши имена вместе взятые, — и она закатила глаза, словно не воспринимала всерьёз имена собственных детей.       Клэр кивнула, отчаянно желая, чтобы её бывший заткнулся и она смогла заняться делом.       — Хорошо, каков ваш заказ?       Дот просидела около часа, в основном молча, пока Джон продолжал, как заведённый, рассказывать о работе, детях, жене, средней школе и обо всём остальном, пока Клэр бродила по бару, принимая заказы и протирая столы.       Потом они с Уокером остались наедине. Бар закрывался через час, и девушка боялась, что этот час станет самым долгим в её жизни.       Телефон завибрировал. Баки: знаю, уже поздно. но, черт возьми, сладкие булочки, которые я только что испек. Бомба. Клэр: Бж пожалуйста спаси меня. Баки: что случилось? ты в порядке? Клэр: Я в порядке. Уокер здесь, в самой раздражающей своей ипостаси. Баки: в пути.       Баки был там через 15 минут — как раз в тот момент, когда Джон начал поднимать тему движения ACAB, когда Клэр собиралась ударить его по голове гигантской бутылкой Grey Goose, — дверь распахнулась, он подлетел к стойке и застыл в нескольких шагах от Джона. Баки кивнул девушке, стиснув зубы, молча спрашивая, всё ли в порядке.       Джон быстро сменил улыбку на мальчишеский страх при виде Баки Барнса.       — Баки! Когда ты сюда попал, чувак? — Джон выпил пять кружек пива, и его язык начал заплетаться.       — Что ты здесь делаешь, Уокер? — Баки не смотрел в его сторону, буравил взглядом только Клэри.       — Просто хочу выпить, чувак. В чем проблема? — он усмехнулся.       Кулак Баки сжался, и он, наконец, посмотрел на Джона, который отшатнулся назад, широко раскрыв глаза.       — Тебе память совсем отшибло? Забыл наш разговор несколько лет назад? — он указал на Уокера. — Держись от неё подальше.       По позвоночнику девушки пробежали мурашки от мягкого, но смертоносного тона голоса Баки. Она не боялась, это было всё что угодно, но не страх. Клэр ощущала себя в максимальной безопасности впервые за последние несколько лет.       Джон посмотрел между ней и Баки, прежде чем нахмуриться, вытащил бумажник и бросил несколько купюр. Баки уставился на деньги и, наконец, заговорил с девушкой — впервые с момента, как он ворвался в бар:       — Он столько должен?       Клэр поджала губы. Хотя каждый цент был на счету, а денег, оставленных Джоном, едва хватило бы, чтобы оставить чаевые, она больше беспокоилась о том, как бы прогнать его побыстрее. Тишина была красноречивей слов, поэтому Баки продолжил глазеть на Уокера, пока тот не достал ещё двадцатку. Джон схватил куртку и устремился прочь из бара, бормоча под нос что-то вроде "наплевать".       Как только он вышел, девушка обнаружила, что задерживала дыхание, и выдохнула.       — Спасибо, Бак, — произнесла она тихо и утомлённо.       Он кивнул, и черты его лица смягчились, когда он посмотрел на Клэр.       — Извини, что тебе пришлось иметь дело с этим мудаком. Клянусь, если бы у меня была хоть какая-то свобода действий в полицейском управлении, я бы перевёл его куда-нибудь далеко-далеко.       Она взяла бокал, чтобы налить пива — обычный заказ Баки.       — Ну, думаю, после его сурового разговора с мистером Крутым Парнем Барнсом мне не придётся беспокоиться, что он сунется сюда в ближайшее время.       — Кроме появления этого придурка, как прошёл твой день? — парень усмехнулся в стакан и сделал глоток.       — Всё было хорошо. Кэрол заставила меня помочь на Осеннем фестивале, так что, я думаю, ты увидишь меня там, измазанную в краске.       Он выпрямился, и его улыбка расширилась от удовлетворения.       — Это замечательно, хотя не думаю, что краска на коже должна быть чем-то экзотическим. Это ведь было практически повседневным элементом твоего гардероба в детстве.       — Ну да, в детстве это было привычно, но я, если честно, ничего за последние месяцы не писала. Полагаю, хаос и давление не особо располагают к креативности.       Улыбка сползала с лица Баки по мере того, как до него доходили эти слова. Он сделал глоток пива, собираясь с мыслями, затем поставил бокал и взглянул на Клэр.       — Послушай, я знаю, тебе кажется, что твоя жизнь сгорела дотла, и, возможно, по большей части это так. Но по моему опыту — а я много знаю о пожарах — всё зависит от того, что ты сделаешь с последствиями. Пожарам требуется некоторое время, чтобы погаснуть, а до тех пор за ними остаются тлеющие угли, ожидающие малейшей искорки, которая вернёт их к жизни, чтобы пожар стал сильнее. Ты снова найдёшь свою искру, я это знаю. Просто ты прошла через тонну дерьма, Листочек. Дай себе немного времени, чтобы его переварить.       Количество благодарности и восхищения, которые она испытывала к мужчине перед ней, было практически невыносимым, настолько, что, казалось, разорвётся сердце. Конечно, она попыталась отвлечься от болезненных чувств кокетством.       — Чувак, Баки, я понятия не имела, что борьба с пожарами может сделать кого-то таким охренительным наставником.       — Честно говоря, я научился этому у твоей мамы. Она... — он откашлялся, вертя стакан в пальцах и глядя на всплывающие на поверхность пузырьки, — она очень помогла мне, когда умерла мама, я тогда чувствовал себя таким потерянным во всём, что делал. Не знаю, что бы я делал без неё и Стиви.       Она подавила дрожь от ощущения ножа, вонзающегося в живот, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы положить ладонь на плечо Баки. Он поднял взгляд и встретился с полными слёз глазами.       — Я должна была быть рядом. Когда умерла твоя мама. Я знаю, что никогда не смогу исправить это, но мне жаль, Баки. Я буду скучать по ней всю оставшуюся жизнь.       Рельефные мышцы его челюсти заработали, он быстро поморгал и одарил Клэр маленькой улыбкой. Другой рукой он накрыл ладонь девушки.       — Жизнь запутанна, Листочек. Мы все совершаем ошибки. Ты сделала то, что должна была сделать, и я клянусь, что не держу на тебя зла. Черт возьми, я был первым, кто сбежал, верно?       Это было не смешно, но она всё равно издала тихий смешок.       — Ты сейчас здесь, — продолжил он, сверля её взглядом. — Вот что важно. И моя мама не переставала любить тебя ни на секунду. С её стороны не было никакого негодования. Она лучше других знала, каково это — оказаться в плохой ситуации и хотеть от неё избавиться. Могут быть допущены новые ошибки, но я знаю, что извлёк уроки из своих, и я сделаю всё возможное, чтобы они больше не повторились. Начиная с того, что я больше не убегаю. Никогда.       Этот разговор становился слишком реальным, слишком быстрым. Тем не менее, она не могла не смотреть ему в глаза в течение нескольких секунд, прежде чем отстраниться.       — Хорошо, Бак, — сказала она с натянутым смешком. — Ты пришёл мне на помощь, так что, наверное, теперь ты свободен, как только допьёшь свой напиток.       — Уже выгоняешь меня? Я только что приехал! — с драматичным цоканьем возразил парень.       — Потому что я попросила тебя! Что я очень ценю, но тебе не обязательно тусоваться тут, если ты этого не хочешь.       — Но я хочу.       Клэр взглянула на него из-за плеча.       — Правда?       — Черт возьми, да. Это мой любимый момент работы в баре. Тишина в конце долгой ночной смены, тихая задумчивая музыка, играющая на заднем плане. Это так... Расслабляет.       — Мне тоже нравится, — ухмыльнулась девушка. — Обычно я выбираю Hozier или The Paper Kites для своих задумчивых моментов. Я, главный герой своей собственной истории, вытираю столы после долгого рабочего дня.       — Именно! Ну, включи же, наконец!       Клэр засмеялась и включила любимые грустные треки. Баки оставался до закрытия, рассказывая истории о сумасшедшем дерьме, которое случалось, когда он здесь работал. Как он иногда украдкой выпивал шоты в конце длинной смены или как портил чей-то напиток, если клиент был груб с ним или Уилсонами.       — Если это настоящий придурок, насыпь пакетик стевии ему в бокал. Тебе определённо придётся переделать напиток после первого глотка, но реакция того стоит.       Как только бар официально закрылся, Баки схватил тряпку и помог всё вытереть, сказав, что ему нравится испытывать ностальгию. Когда всё было готово, он хотел проводить Клэр от барной стойки до её машины, но она наотрез отказалась.       — Ты кое-что забываешь, Бак, — парень одарил её озадаченным взглядом, когда она хватала бутылку виски. — Ты сказал, что пил в конце трудной смены, и, думаю, столкновение с ужасным бывшим тоже подпадает под эту категорию.       Выражение лица этого человека, когда он прикусил губу, чтобы сдержать улыбку, вызвало у Клэр головокружение. Он зашёл за стойку, пока она ставила две рюмки и наполняла их до краёв вкусным напитком.       Девушка протянула рюмку Баки и подняла свою.       — За мудаков-бывших, — провозгласила она, с довольной ухмылкой осознавая, что пережила стычку с Джоном Уокером.       Баки скривил лицо в отвращении.       — За сильных женщин, что имеют дело с мудаками каждый день. И за искорку.       Они глядели друг на друга неотрывно, запрокидывая шоты. Алкоголь, попавший в организм, не был первой причиной головокружения Клэр.