Чертяра

Будь моя воля, я бы, наверное, просто запер Руслана в своей квартире и больше не выпускал. И не показывал бы никому, пусть бы был только мой. Но конечно же, я так не могу. Я даже не решаюсь выдрать его из когтей Светланы Витальевны. Это возможно – Руслан сделает всё, о чём я попрошу, и после нашего официального выхода в свет меня уже не обвинят в растлении. Всё сложилось как-то само собой. Но я не хочу его ломать. Он привязан к той женщине, пусть у меня есть к ней претензии, придётся как-то подстраиваться – в этом вся жизнь. Живые организмы приспосабливаются к меняющимся условиям, и мне нравится это ощущение сопричастности, я не хочу быть особенным и не хочу менять всё вокруг, хочу слиться, быть единым с потоком жизни. Но Светлана Витальевна – это проблема. Я подорвал её доверие. По её мнению, чуть ли не изнасиловал ребёнка. Помимо того, что она по-прежнему считает Руслана мальчиком, причём без всяких оговорок – мальчику нужна девочка. Так ещё совместную жизнь вне брака она считает недопустимой и аморальной. Ещё хуже, то, что закон на её стороне. Нас с Русей считают помолвленными, но если мы будем жить вместе, не принимая больше никаких шагов, мне начнут задавать вопросы о сексуальной эксплуатации этого несчастного мальчика. Поэтому Руслан всё ещё живёт с ней, мы встречаемся урывками по вечерам, и Светлана Витальевна делает всё, чтобы у нас вообще не было этой возможности. Даже пыталась заставить его сменить работу, ну тут уж я вмешался. А недавно узнал, что она в прошлом году пыталась подобрать Руслану в пару девочку, к её чести – «девочку» ирида – в смысле ирида, которого приучили носить платье и глупо улыбаться. Девочка не ко времени потекла и их с Русланом спешно расписали и сняли жилье. Они оплодотворили личинку, но что-то пошло не так и личинка погибла. А молодожены после этого друг-друга возненавидели. Я так и не понял, появилась у Руслана неприязнь к своему члену после этой потери или всё было наоборот, и он сразу не хотел кормить личинку – это было бы совсем грустно, но боюсь, так и было. Руслан отвечает невнятно, говорит, что кормил. В любом случае их ведь там было двое, это не может быть только его вина. А Руслан в ответ спросил, пробовал ли я… пришлось сознаться. Это было как раз когда я сидел дома взаперти после разрыва с Андрюхой. Это меня не оправдывает, но что теперь. Увидел объявление в интернете и заказал неоплодотворённую личинку. Такая личинка не развивается, но питается так же – живая сосущая вагина дома… мало кто удержался от этого эксперимента. При хорошем уходе личинка может прожить несколько месяцев. Пару лет подряд одну личинку всё время держали у нас в офисе для общего пользования, для снятия стресса. Это считалось нормально. Я не пробовал. Даже не из этических соображений – просто вагины это не моё, а отверстие у личинки похоже именно на неё – тоже все складчатое, красное и бесформенное. Будто это глиста, ну, ладно, пусть не глиста, пусть кишка с вагиной. Всё равно есть разница засовывать член в попу или в это. Эдик ржал, что личинка похожа на конский хрен – показывал мне фотки меринов. Брр. Радует, что у людей и иридов член не такой… по крайней мере когда стоит, то аккуратненький и ровненький. В тот момент, когда я заказал личинку, это было уже незаконно, но мне было пофиг. По сути неоплодотворённая личинка это не живой организм, это просто отпочковавшийся кусок толстого кишечника, в нём нет ничего сакрального. Мне привезли сразу все необходимое – питательные гели, камеру для хранения. И я попробовал. Просто не смотрел на неё особо, брал да подсаживал на член не глядя. А эта фигня, пока не оплодотвориться, сосет даже если не голодна, пока полностью не истощит силы. Ну или член не атрофируется, а я и такое слышал. Не знаю, правда или нет, но могу поверить, даже при том, что на людях личинка зафиксироваться не может – член слишком толстый, не хватает рельефа головки, то есть, снять её в любой момент не проблема. И вот в этом признаться Руслану оказалось вообще не просто. В подробности я, конечно же, не вдавался, но в общих чертах покаялся. Он вроде не осуждал. Собственно, у иридов к личинкам неоднозначное отношение. Материнский инстинкт просыпается далеко не всегда. Если мать считает условия неблагоприятными, она просто оставляет личинку в заметном месте. Если личинка не оплодотворена – есть шанс на усыновление — во время оплодотворения она фиксируется на члене ирида до нескольких дней и будит самые нежные чувства. Но и после покормить никто не откажется… Иногда дети на их родной планете так появляются и растут – общие, питаясь сначала семенем и соком, а потом просто объедками. Собственно, ириды и живут чаще не парами, а семейными группами и все дети и заботы у них общие. А вот секс порицается и жестоко. Это объяснимо, ведь проникновение стимулирует кладку, больше секса – больше голодных ртов, а у них там перенаселение жёсткое. Так что внутриутробное зачатие и, как логическое следствие, – любящие родители для иридов большая редкость. Противозачаточных им пока не придумали, а наш интернет кишит предложениями личинок. Радует, что отношение Руслана к своему члену меняется, теперь этому чертяге уже нравится, когда я смотрю на него и даже трогаю, особенно если во время секса. А вот минет он до сих пор не любит – каждый раз ломается. Зато вчера я уговорил его поласкать себя. Сам в это время залипал за его длинные пальчики на ногах – Руся может ими обхватить мне член – угарно. И после этого Руслан не пришёл на работу и не берёт трубку… Ольга разводит руками – ей он позвонил утром, сказал, что недомогает. Я не знаю, что думать. Не могу работать нормально. Набираю снова, ну, может он ответить и сказать хоть что-то? Фиг. Эдик ржёт: — Да течёт поди. У них в это время крыша едет. Пофиг, откуда он знает… но это вполне может быть. Если проникновение стимулирует кладку… Последнее время мы делали это, может, и не каждый день и далеко не так часто, как мне бы хотелось, но всё же не редко. Иногда и на работе успевали по-быстрому, ну если вечером уже не увидеться было. Руслан по-прежнему не отвечает на звонки, а я сажусь читать поподробнее про эту их течку. Узнаю много нового – уже зрелая личинка может несколько лет до кладки тихо лежать в слепой кишке, питаясь кишечными соками, прямо как глисты, блин. Активируется она многократной регулярной физической стимуляцией во время полового акта, то есть разового перепиха недостаточно – нужен постоянный половой партнер. Умно задумано… Однако, если партнера нет несколько лет, личинка просыпается сама. Собственно, когда она выйдет, ирид может сам же её оплодотворить. Но пока личинка внутри, она вызывает постоянную стимуляцию, принуждая владельца искать партнера для внутриутробного оплодотворения. Это может длиться от пары дней до недели. Всё это время бедняга не ест, истекает анальной слизью и изнывает от сексуального желания. Остаётся вопрос – фигли ему сидеть дома? Ответ приходит немедленно: Руслан всё же звонит и шепчет в трубку: — Пожалуйста, забери меня. Я медленно стекаю под стул от вибрации его голоса. Это нечто. Шепчу: — Еду. Несусь, лечу. Руся это просто… нет слов, хочу его прямо тут и он мечтает о том же, но Светлана Витальевна рвёт и мечет, ревёт и плачет. Говорит так нельзя, говорит, я его использую. Мне бы надо собрать всю свою дипломатию и успокоить её, потому что согласно букве закона во время кладки согласие ирида не учитывается. Иначе говоря, я собираюсь его изнасиловать, причём как можно скорее, он хочет прямо сейчас, хоть прямо при ней. Я пытаюсь включить голову, пытаюсь… но в итоге он утаскивает меня за дверь квартиры – он уже собрал вещи, видать, она его сильно достала. Дома вытаскиваю у него из-под хвоста вату – из Руси реально течёт – прозрачная скользкая слизь, по консистенции как смазка, а на вкус не очень приятная, но можно привыкнуть, пожалуй, вкус даже лучше, чем у прекума и спермы. Пока я веду обследование, Руслан подставляет попу и нетерпеливо елозит. Ну, это надолго, как я понял, так что спешить некуда, пусть привыкает. Анус у него уже готов – колечко набухшее и приоткрытое так, будто уже и размято там, и больше того, внутри тоже стенки отечные и упругие. Ммм. Ну, хочет раком, пусть так и будет. Судя по всему, сегодня можно ваще не церемониться. Засаживаю сразу. Сладенький мой хвостатик, обожаю его любого. Внутри будто складчатая силиконовая трубка... это нечто особенное... Так обожаю его, что порой хочется найти хоть какой-то изъян. Сказать, вот это фу… Но вместо этого всё новые и новые приятные открытия. А если я подсяду на это? Сюрпризы закончатся, а мне будет всё время хотеться новенького. Останавливаюсь и наблюдаю, как он насаживается сам. Он почти на пределе, но скорее всего, сам так не кончит, а я люблю его ещё сильнее, когда он такой чумачечий. Чётко чувствую, сегодня ему надо пожёсче, налюбовавшись его стараниями, вколачиваю агрессивный «гол». Он воет в голос, комкая не только простыни, срывает и наматрасник. Он офигенный, но я рад, что сейчас не в его объятиях, кажется, оказался бы весь в царапинах. Надо иметь это ввиду. Я крепко прижимаю Русин зад и уже спустив, кайфую, от спазмов внутри – меня обжимает волнами, и будто засасывает. Похоже на личинку, но намного круче – сильнее и глубже. И у меня походу снова встаёт, прямо там. Улёт. Не знаю, зачем я держу его зад, Русик никуда не рвётся, наоборот, притирается сам, извивается и в какой-то момент чуть не вспарывает моё плечо рогом. Приходится отпустить зад и придерживать за рога. Больше ничего не делаю, Руся трётся задом, а внутри у него всё заходится спазмами. Само… Бля… Это же нереально. Так не должно быть, что один доставляет другому такое чрезмерное удовольствие.... И не верю вот,, что они там у себя не занимаются сексом. Это какая же должна быть стигматизация, чтобы добровольно отказаться от такого кайфа? Поди трахаются, просто молчат… Не знаю, о чём я думаю и зачем. Просто не могу уже думать о том, какой он офигенный и как я его обожаю. Некуда дальше. Не могу больше. Чёрт, чёрт. Опять накрывает волнами, одна за другой. Хотел сдержаться и кончить вот так без движения, но Руслан елозит, приподнимает задницу и ещё сильнее задрает хвост. Я срываюсь и снова вколачиваю ему со всей дури, так, что он опять воет и рвёт постель. На этот раз я сразу достаю член и падаю. Руслан тоже растекается рядом и смотрит с благодарностью и любовью, как умеет только он. Обожаю. Как же с ним хорошо. Он ластится, приникает к моим губам, а я даже не сразу врубаюсь, что у него опять стоит. Я кажется начинаю осознавать глубину выражения «изнывать от возбуждения». Ну, не может же вот так быть прям непрерывно несколько дней? У человека не может… За следующие пару часов я делаю ещё один заход и ещё пару раз довожу его руками и языком. Но у него чешется. Так и говорит – чешется там. И легче ему не становится. Он изнывает и хочет, хочет, хочет. Вижу, что он устал и не может расслабиться, его буквально загибает и он снова и снова подставляет мне попу. Нам нужен запасной план… Я как-то уже доводил себя перетрахом до состояния «не могу кончить», и повторять этот опыт не хочется. Пытаюсь его успокоить расслабляющим массажем, как-то ещё. Ему становится легче только когда я внутри. Ну бог с ним. Не уверен, что смогу ещё кончить, но засунуть-то я могу. Если не трахать, то внутри у него теперь относительно спокойно. Блин, ну должно как-то отпустить его всё же, хоть на ночь? Но нет… Я уже с ума схожу, а он и вовсе… смотрит умоляющими глазами, а я не знаю, как помочь… Ему нужен не я. Это больно, но правда. После длительных медленных ласк и массажа он всё же засыпает, и я тут же вырубаюсь тоже. Просыпаюсь в темноте от того, что Руся облизывает мой член. Я сплю. Точка. Даже глаза открывать не буду. Пусть. Он, достигнув цели, садится сверху, чуток разгоняется, а потом… у него внутри снова сосёт и это всё тянется и тянется. Мне кажется, я даже опять засыпаю, но потом чувствую её. Личинка. Присасывается к головке с отчётливым усилием. Это нехило так пробуждает. Я ещё пару минут держусь, а потом слышу свой голос – я подвываю и не то, чтобы от сильного удовольствия… а фиг знает. Ощущение, что сейчас кончу, но нифига. А оно сосёт и сосёт там… Чёрт, крепко ведь присосалась, надо попробовать её вытянуть! Если осторожненько… Заставляю Руслана раскорячиться и пытаюсь вынуть… фиг. Головка выскальзывает, Руся жалобно сопит. Фигня у него внутри присасывается снова… я пробую ещё раз, но ничего не меняется. Бессильно валюсь на спину. Пусть сосёт… Надо просто расслабиться. Потом может как-то выманить её потихоньку, если совать неглубоко, и ждать, когда присосётся. Чёрт, уже хочется разрядки. Неимоверно, невыносимо, меня скручивает словно конвульсиями и душно, не хватает воздуха. Я должен кончить, чтобы начать нормально дышать. Заваливаю Руслана на спину и тупо трахаю. Личинка отлипает, я просто трахаю парня, разгоняюсь, торможу, потом по новой. Ощущение, что всё время на пике, но разрядка не наступает. И главное, это бессмысленно, я не тот, кто ему нужен… Я не смогу достать личинку – только вколачиваю её обратно. Поглубже. Наверняка есть другой способ её достать, если она уже тут, возле выхода… Наконец, всё же спускаю. Это даже не оргазм, а просто облегчение. Нафиг. Надо что-то с этим делать. Единственное решение, которое приходит в голову – нужен другой член, подходящий. Я бы даже, наверное, смирился… Но отчего-то кажется, что Руслан возненавидит меня. Хотя они по природе даже не моногамные, может ему норм будет? Они поди так и живут, течного трахают по кругу, пока кто-то не вытащит улов. Не знаю, как еще они это выносят. Член у них вроде стоит не дольше и не чаще, чем у людей. Руслан на время затихает, я даже выдыхаю. Думаю, ну мало ли… но нет, вскоре он опять начинает маятся и елозить. Спрашиваю, может ему лучше побыть одному, чтобы не возбуждаться, он в ответ хватается за меня и умоляет не оставлять его. Приходится пообещать. И что с работы отпрошусь… Работать я всё равно вряд ли бы смог, зная, как он тут мается. Что-то надо делать… Всё же решаюсь: — Может тебе кто-то сможет помочь… Он хлопает удивлёнными глазками, будто вообще не понимает о чём речь. — Кто-то, кто может достать… личинку. — Врач? Врубаюсь, что он реально не знает, как оно вообще работает… Приходится объяснять, в том числе, чем человеческий член не подходит. Руслан, не выпуская моей руки, сосредоточенно обдумывает всё, видно, что сильно переживает и кусает губы. Ну хоть мой член оставил в покое, пусть подумает. Очевидно, что мы не идеальная пара… Я не идеальный для него – странное ощущение: болезненное, острое и колючее, но какое-то тёплое и даже немного уютное. Ведь он рядом… А я готов на всё… Он говорит отчетливо, глядя в глаза: — Ладно. Я не против, если ты так считаешь… Я не знаю сам, что я считаю, но если он реально не против… Выворачиваюсь из его хватки, притаскиваю планшет и открываю сайт знакомств. Это может быть даже забавно. Показываю ему анкеты иридов. И фотки членов, тоже. Он смущается, всхлипывает: — Но ты же будешь со мной? Я как бы не предполагал… на это смотреть. Но, если подумать, то почему бы и нет. Мне даже начинает нравиться эта идея. Выбираю смазливого чёрта, у которого значится, что он временно не работает. Звоню, он сходу называет цену. Если нас двое, это дороже, даже если участвует только один. Мне как-то становится стрёмно. Блин, тот парень реально проституцией занимает. Может и заразить чем. И вообще, на самом деле я не хочу, чтобы Руслана кто-то трахал. Но достать личинку надо. Пока я раздумываю, слышу: — Вы же в курсе, что если вы не замужем, это уголовное дело? — Да… Да, согласие не считается, чёрт… Извиняюсь и говорю, что мы ещё подумаем. Чёрт! Согласие не считается! Правильно Светлана Витальевна не доверяла мне. Я реально чуть не подложил невменяемого течного ирида под проститутку. Обнимаю его. Я должен просто заботиться и быть рядом. Для этого он позвонил. Это я ведь могу? Через пару часов его мучений мой энтузиазм уже угасает. Может, правда, врача? Можно же извлечь эту фигню. Руслан не возражает. Он вообще не способен сейчас возражать, но мне кажется, идея с врачом ему не по душе так же сильно, как с проституткой. Копаюсь в нете, ищу варианты. Пишут, клизма не помогает. Блин, врачи это делают, но под наркозом… и это всё не просто: личинка пока не вышла как бы вывернута наизнанку сосочками наружу и прилипает к стенкам. Если доставать силой — травмируется кишечник. Чтобы извлечь хирургически, её сначала парализуют, только потом вынимают. Ну нафиг. Тут вижу рекламу с порнохаба: на заставке жопа с хвостом и заголовок «рыбалка». Жму и смотрю порнуху… как чувак обычным членом достаёт личинку. Внизу замечаю ссылку. У него целый сайт, там полно такого говна и инструкции. Всё банально – главное растянуть анус… как это сделать тоже есть ролик, даже два: как растянуть руками и как анальной пробкой, здоровенной — растягивать надо пи*ц как. Руками я так точно не смогу, тупо страшно, это уже фистинг, блин. Показываю это дерьмо Руслану. Пусть думает. Ах да, он же не в состоянии… дерьмо, дерьмо… Я устал. Всё же пробку стоит попробовать… Как минимум, может снимет зуд, ему ведь легче, когда внутри что-то есть. Уходит некоторое время, чтобы найти экспресс-доставку, но ещё через полчаса у нас уже есть несколько пробок разной формы и размера. И ещё игральные карты, шашки и нарды. Самая маленькая пробка в перешейке чуть потолще моего члена — её и засаживаю сразу. Вскоре оказывается, Руся отлично играет в нарды — разносит меня раз за разом, сам сидит и качается всем корпусом, как маленькие дети, когда пытаются себя укачать, только у него под попой пятка, в которую упирается пробка, но судя по всему, его это именно успокаивает. Улыбаюсь, надо было с этого и начинать. Жизнь, вроде налаживается, даже выбираемся на кухню и я готовлю себе пожрать. Руслан есть не может, а мне-то надо. Вспоминаю, что он и позавчера ничего не ел у меня, соврал, что Витальевна дома готовит что-то особенное — значит, уже знал? Улыбается виновато: надеялся, что не оно. Оказывается, его ещё и рвало весь тот день. После моего перекуса снова валяемся, болтаем и играем. Рассказывает, что в предыдущую — первую кладку, Светлана Витальевна сдала его в психушку, там сейчас есть специальные отделения для таких случаев, дают успокоительное. Но Русе там было страшно одиноко. Я скриплю зубами и пытаюсь не ненавидеть ту женщину, которая его вырастила и любит. Наверное, это даже хорошо, что она упорото считала его мальчиком, а то вместо психушки выдала бы замуж за первого попавшегося друга семьи. Возможно, он бы теперь не только член ласкать, но и трахать себя не давал. Руслан заглядывает в глаза и шепчет: — Страшно, понимаешь? Ты только не уходи, пожалуйста. — Я ведь уже обещал. Он кивает и снова раскачивается. Я уже давно не меняю горизонтального положения и замечаю, что он как бы невзначай, кладёт руку себе на пах. Круто, что он хотя бы не стремается себя трогать теперь. Решаю поиздеваться чуток, пока он такой чувственный и возбуждённый. Лыблюсь: — Давай поласкаю, — высовываю язык и шевелю кончиком. Он по привычке мотает башкой и член ладошками закрывает, хотя в последнее время уже не прятал. А потом будто впадает в панику: вздрагивает, руки заламывает, а сам потихоньку подползает ко мне. Я смеюсь: — Иди, сладенький, — сам не шевелюсь, только рот открываю призывно. Руслан на корточках изгибается в какой-то немыслимой эквилибристической позе и медленно опускается надо мной, чётко попадает головкой в рот. Я жадно обхватываю губами и торжествую, это был наш последний рубеж. И видок в таком ракурсе крышесносный, у меня аж встаёт снова. И даже снова хочется… попробовать выловить эту личинку. Трогаю пальцами пробку — почти самую большую уже. Чуть раскачиваю: — Хочешь? — Сам знаю, что хочет, но надо же поиздеваться. Я показываю зубы: — Давай сюда. Он округляет глаза, медлит пару мгновений и ползёт вперёд, опускает пробку мне в зубы. Я закусываю, чуток поиграв, хлопаю его, чтобы встал. Успеваю понять свою ошибку, я ведь уже менял пробку, видел, что там. Но уже ничего не сделать – мне в лицо выливается пол-литра слизи. Пи*ц. Бе… Вскакиваю и вытираюсь простынями. Мало приятного, блин. Слизь в носу и в глазах, везде, фу. Замечаю, что Руслан в шоке – скрючился весь. Приходится забить на слизь и успокаивать его. Он у меня герой, сделал, как я хотел. Ласки быстро приводят его в себя и возвращаемся к возне с личинкой. Моё дело маленькое — я снова лежу. Больше шансов, что она как-то вывалиться вертикально вниз. Инициативу полностью предоставляю Русе, думаю, ему природа подскажет, как изогнуться. Он берётся за дело слишком активно, так она не присосётся, но я не мешаю — пусть оторвётся, выглядит он крышесносно, да и просто, приятно, блин, чувствительность члена я ещё не потерял, хотя с утра казалось, что там мозоль. А чертяга мой неотразим. Обожаю его. Впитываю его неиссякаемую сексуальную энергию… Как же он хорош! И с ним хорошо. Офигенно. Он, повинуясь какому-то инстинкту, внезапно опускается, откидывается назад и замирает. Она. Моментально присасывается к головке. Я вскидываюсь и подвываю, а Руслан с интересом наблюдает за моими судорогами. Блин, эту личинку почти невозможно терпеть, та, которую мне привозили, была не такая рьяная. Или она пока внутри у него, агрессивная такая. Проголодалась за день… Мне, блин, кончать нельзя! Мелко дышу по-собачьи и думаю про отца — обычно помогает. Жду, когда она присосётся получше и киваю. Руслан осторожно подтягивает колени, становится на корточки и начинает подниматься. Я почти не чувствую этого. Руслан вздрагивает и опускает руку — щупает мой член, понимаю, на нём что-то есть… Выглядит как… бе. Закрываю глаза. Нафиг, пусть сам. Он придавливает её пальцем и встаёт. Я всё же открываю глаза и зря. Вижу, как вслед за моим членом вытягивается длинная красная сопля и плюхается на меня. Часть просто слизь — растекается по животу. А часть сжимается в живой комок и начинает выворачиваться, интенсивно натягиваясь на член. Вскоре поверх него образуется кожаный мешочек, который ритмично сокращается, пытаясь высосать из меня семя и пищу. Зажмуриваюсь. Спустя пару минут Руслан шепчет: — Возьмешь её? Бля… вот что делать с личинкой, я ещё не думал… Всё же открываю глаза. Не в унитаз ведь её… Я не знаю… А он смотрит на неё, как, блин, на ребёнка… Ну, хорош, это просто кусок слизи и мышц! Впрочем… — Хочешь оплодотворить её? — с сожалением смотрю на его упругий животик и плоский пах. Не хотелось бы видеть там вымя. Но, пожалуй, переживу. Это же будет временно. И вообще, есть смеси… — Нет, — трясёт головой: — Нет, не хочу. Просто… — Рус замолкает и строит жалобные глазки. А я, блин, почти… Нет, уже прямо сейчас кончаю… Личинка удовлетворённо хлюпает и расслабляется. Надо её снять, пока не началось по второму кругу. Но сниму, надо будет решать, что с ней делать… Бля. Снова зажмуриваюсь. В следующий раз надо будет взять отпуск и рвануть куда-нибудь на курорт, снять бунгало на берегу моря. Будет круто, если можно засунуть в Русю пробку и откупоривать готовенького и влажного по надобности. Это ж мечта идиота. Ну вот о чём я думаю! Надо что-то решать с личинкой. Это просто кусок слизи и мы не будем её кормить! Надо её снять прямо сейчас. Смотрю на Руслана, а он умильно на неё. Раздаётся звонок в дверь. Светлана Витальевна… Она не звонила даже? Он выключил телефон? Чёрт, надо было позвонить самому. Рыкаю: — Одевайся. Это полиция. Вскакиваю и прусь в ванную. Блин. Стаскиваю с себя личинку и замираю над унитазом. Ну, а что с ней делать? Просто кусок слизи… Разжимаю пальцы. Слышу бульк и не глядя спускаю воду. Кое-как смываю с себя слизь, которой я покрыт почти весь, и просто так её не отмыть, блин. В дверь барабанят и кричат. Выскакиваю в комнату. Скидываю хотя бы с видного места пробки и иду открывать. Там человек пять. Два оперативника, представитель соцзащиты, эксперт, криминалист… бля… Они за пару минут переворачивают всё вверх дном. Фоткают лужи в кровати и проклятые пробки, складывают всё в мешочки. Доказательств у них завались. Я сохраняю спокойствие. Ну пытаюсь. Стараюсь не смотреть на Руслана, которого отводят в сторонку и, кажется, собираются осматривать. Возле меня останавливается один из мужиков, кажется, криминалист: — Ваш отец внизу. Сказал, поднимется, если вам нужна помощь. И если хотите моё мнение, помощь вам не помешает. Позвоните ему. Он ждёт. Ещё чего… Меня бросает в жар, ноги становятся ватные. Папочка наверняка может всё это остановить одним взмахом руки. Но я и сам могу справиться… Скажу, что мы собирались вот-вот расписаться. Просто не успели. Знаю, с точки зрения закона это не оправдание, но если дойдёт до присяжных, они будут на моей стороне, надо только добиться слушаний, а не арбитража. Или, может, удастся всё утрясти, если Витальевна заберёт заявление. Она заберёт, когда Руслан попросит. И мне потом придётся терпеть её очень долго... И даже если она заберёт заявление, не факт, что дело остановят. Знаю, что подобные дела с участием детей не закрывают. В отношении иридов, скорее всего, аналогичная практика. Может, лучше папочка? Хотя бы узнать, что он захочет взамен. Вряд ли это жест доброй воли или искренняя забота. Папочка объявляется хмурее тучи. Ободранные стены его отчего-то злят ещё больше, но он держится. Это он умеет. В любой ситуации сохранять политкорректность. Нафига он припёрся сам? Мог бы отправить одну из своих шестёрок. Хотел посмотреть, как я живу? Ну, пусть полюбуется. Он даже почти не морщится, заметив пятна на кровати и будто не замечая Руслана, проходит в кухню: — Присядь, — голос звучит как всегда повелительно, но вежливо и мягко. И он позволяет себе жевать губы – мы одни, никто не видит. Он волнуется? Не уж то… Вздыхает как-то устало: — Что ты собираешься делать? Жму плечами: — Распишемся, чё. — Да, хорошо, — кивает, на его лице будто бы облегчение даже. Он снова молча жуёт губы. Я жду. Наконец вздыхает: — И это твой выбор? — обводит глазами кухню. Кухня относительно нормальная. Тут я почти ничего не сломал и стены целые. — Что ты пытаешься доказать? — Ничего. Это моя жизнь… — молчу, что его это не касается. Он выпрямляет спину, кивает: — Хорошо. Твоя... Я разве спорю? Я тебе когда-то мешал? Ты всю жизнь делаешь только то, что нравится тебе! — Он чуть повышает голос, но тут же осаживает себя. — Я не знаю, допускаю, что, может, мы с матерью ждали от тебя слишком много, как-то давили, но может, хватит? Может, пора перестать делать всё нам назло? — Ты тут ни при чём. — Мы просто тебя избаловали… Взрослые люди учатся жить, учитывая интересы друг-друга, а ты даже не допускаешь такую возможность. Этот мальчик… Это твой выбор? Ирид, который никогда не будет иметь своего мнения? Предел твоих мечтаний? Ты можешь… — он сам замолкает, знает, разговор о моих способностях и призвании никогда никуда не приводит. Я молчу. Доказывать что-то ему бесполезно. Он тут, чтобы помочь, пусть помогает, если выслушать нотации, всё что он хочет взамен, я буду рад. — Ну скажи, как бы на моём месте поступил ты? Что по-твоему должен сделать идеальный отец? Я на мгновение реально представляю себя на его месте и мне это не нравится. Не оказался бы я никогда на его месте. Не допустил бы такого. — Не знаю, как насчёт безусловной любви и принятия? — Думаешь, я тебя не люблю? — он встаёт. — Ты в прошлом году отказался сидеть со мной за столом! — Ты… ты не представляешь чего мне стоила твоя выходка! Я никому в глаза не мог смотреть. Ты хоть знал, что Настя пыталась покончить с собой? Дважды. — Это не моя вина… Вы это придумали. Поженить нас. — Предложение сделал ты. И потом… Ты… мог бы хоть объясниться с ней лично? Я даже не думал об этом… Она сказала, что не хочет замуж. Ну да, я спросил тогда что-то типа «Ты же на самом деле не хочешь за меня выходить?», у неё, наверное, не было шансов ответить иначе… Ну теперь-то что… Отец шагает ещё ближе и выдыхает: — Можешь не верить, но я люблю тебя. — Что даже… теперь, — дёргаюсь от него, натыкаюсь на стул и хватаюсь за стену. Он подскакивает и стискивает меня в объятиях. Я цепенею, коченею. Не помню, когда он меня обнимал, может, лет в пять было такое, когда я был милым послушным ребёнком. Того ребёнка он любил. Любит. Не меня. — Что бы ты не сделал, я всё равно буду тебя любить и защищать, слышишь? Да, защищать… Меня опять бросает в жар. Представляю, что сейчас творится с Русланом. Они там осматривают его, фотографируют. Бля. Вцепляюсь в руку отца: — Тогда останови их, пожалуйста. Он кивает и выходит. Тенью иду следом. Потом вполуха слушаю, как отец даёт какие-то заверения и сжимаю Руслана. Его трясёт и он отчего-то шепчет: — Прости. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — он прижимается, прячет лицо на плече, упирая рог в мою шею. Мотнёт башкой — мне кирдык. Тихонько берусь за рог и оттягиваю в сторону, заставляя Руслана взглянуть в глаза, улыбаюсь: — Я люблю тебя. Чёрт, даже не думал, что говорить это так приятно. Чуть ли не приятней, чем его губы. Оторвавшись от них, встречаю взгляд отца. И даже не презрительный. Просто уставший, даже… умиротворённый? Впервые думаю сам, что всё и правда будет хорошо.