Звезда любви и страсти

      Мужчина расположился в обитом дорогой кожей кресле, медленно потягивал дым дорогой сигареты и с ухмылкой наблюдал за изгибающимся на постели телом.       — А. А-ах… Г-господин… Прошу… Прошу-у! — просящий скулёж вызывал ещё больший жар внизу живота.       — Шире. Раздвинь ножки шире, Дайн, я хочу видеть эту красоту лучше, — лишь приказал глава клана Камисато. В ответ мужчина услышал жалобное хныканье. Но при этом Дайнслейф развёл ноги в стороны шире, прекрасно помня, что ему следовало быть послушным. Если, конечно, он хотел поскорее получить желанный горячий член Аято и потом кончить.       — Пож… пожалуйста. Я так хочу. Коснитесь меня, умоляю, — отчаянно просил мужчина, дрожа всем телом и гибко прогибаясь в пояснице.       Камисато лишь тихо засмеялся, абсолютно довольный результатом своих трудов. Распластанный, распятый на постели с атласно-чёрным бельём Дайнслейф со своей бледной покрытой испариной кожей, дрожащий всем телом от прошивавшего его удовольствия. Его стянутые тонкими чёрными ремешками и заведенные наверх запястья, зажатые в мягкие скрепленные золотой цепочкой зажимы на сосках и, конечно, поблескивающая от смазки дырочка, тесно обхватывающая рельефную игрушку внутри… Этот вид стоил всех ценностей этого мира. Но достался он только одному человеку и лишь ценой его любви.       — Прошу… Я так хочу ваши руки, господин.       И после этого Аято наконец выполняет его просьбу.       Камисато медленно поднялся со своего места, потушил сигарету об узорную серебристую пепельницу и подошёл к постели, смотря на своего любовника сверху вниз. Мужчина склонился над тяжело дышащим Дайнслейфом и мягко провёл кончиками пальцев по его груди, задевая при этом лежащую на бледной коже цепочку.       — Хороший мальчик, Дайнслейф, — похвалил любовника мужчина, вызывая у него короткий стон.       Камисато подцепил пальцами золотую цепочку и осторожно потянул, тем самым дёргая зажимы на покрасневших сосках. От раздраженных бусинок тут же отдало удовольствием по всему телу, отчего Дайн громко застонал и закатил глаза, откидывая голову немного назад, демонстрируя тонкую шею, покрытую множеством следов: как старых, так и новых.       — Господин… Так хорошо, мне так хорошо… — зашептал блондин, тяжело дыша и слегка похныкивая. — Пожалуйста, ещё… Ещё…       — Раз ты так меня просишь, — с улыбкой согласился Камисато, немного отстраняясь, дабы стянуть с плеч белоснежный халат и откинуть его в сторону, оставаясь абсолютно обнажённым. От открывшегося вида Дайнслейф застонал жалобно и принялся кусать губы, старательно раздвигая ноги как можно шире.       — Какой нетерпеливый… — ухмыльнулся Аято, облизываясь хищно. Хотелось поскорее броситься на возлюбленного, обхватить его бедра крепко, а затем долго и сильно брать… Но ещё больше хотелось подразнить, искупать в удовольствии, чтобы стонал и молил о большем…       Губы Камисато прижались наконец к шее любовника, мягко повели по бледной коже, лаская мужчину неторопливо, а прохладные ладони оглаживали стройные бока. Дайн в ответ стонал тихо, шептал мольбы о большем и подавался навстречу ласкающим его рукам и губам. Аято на это улыбался довольно и продолжал оставлять на нежной коже всё новые и новые засосы. Утром Дайнслейф, как обычно, будет обижаться на него за столь заметные следы, но тут же оттает, стоит Камисато утянуть его в сладкий поцелуй. Пока что же мужчина целовал его везде, кроме мягких губ. Это было их маленькой традицией — во время прелюдий, когда они использовали множество различных игрушек, Аято не целовал возлюбленного в губы. Он считал, что поцелуй — это что-то слишком интимное, слишком личное. Камисато предпочитал целовать любимого в губы в моменты, когда сердце наполнялось нежностью и любовью, а не столь жгучей страстью. И, в принципе, Дайн был согласен с мужчиной и разделял его взгляды, особенно учитывая то, что их отношения не были подвержены огласке.       Камисато Аято — глава клана, уважаемый в высшем кругу человек. Дайнслейф же называл себя вечным странником, не знающим своего точного призвания. Никто и никогда бы не подумал, что эти две абсолютно разных души могут быть вместе. Не подумал и не подумает, ведь их отношения тщательно скрывались — Аято понимал, что пока что не может объявить о том, что его сердце навсегда занято, но и отпустить Дайна тоже не мог. И не хотел.       Он больше не сможет без этих неземных глаз со зрачками-звездами. Аято быстро снял зажим, дабы затем прижаться губами к твёрдому соску и вырвать из любимого громкий стон. Терпение постепенно покидало Камисато с каждым стоном любовника, с каждым его движением и дрожью, отчего Аято спешил снять все игрушки, убрать всё это в сторону. Больше они им сегодня не понадобятся — его любимый уже был готов принять мужчину.       — Аято-о! — тонко проскулил Дайнслейф, чувствуя, как прохладные руки возлюбленного освободили его от бондажа, позволив наконец обнять мужчину за шею.       Камисато отбросил ремешки в сторону, а после наконец поцеловал любимого, сминая настойчиво его губы. Дайн тихо простонал прямо в поцелуй и резво закинул ноги на чужие бедра, огладил крепкую спину любовника. Как же он всё-таки обожал поцелуи Аято, то, как он вкладывал в них всю нежность и ласку…       — Аято… Не тяни, прошу тебя… — пробормотал Дайнслейф, уставившись на любимого расфокусированным взглядом.       — Хорошо, хорошо, моя звезда, если ты так просишь… — улыбнулся Камисато, оставляя короткий поцелуй на краешке чужих губ.       Рука мужчины осторожно сползла ниже, огладила ласково дрожащие бёдра, а после аккуратно обхватила выглядывающее из тела любовника основание чёрное колечко и вытянула игрушку, медленно, шарик за шариком.       — Тебя нужно готовить? — поинтересовался Аято с ухмылкой, на что получил нетерпеливый стон. — Хорошо, хорошо, я понял. Тогда я начинаю, звёздочка…       Дайн открыл рот в беззвучном стоне, стоило Камисато наконец толкнуться внутрь. Такой большой, горячий член в момент заполнил его почти на половину, заставляя нетерпеливо обхватить ногами поясницу мужчины. Аято коротко рыкнул и прижался вновь к губам возлюбленного, начиная при этом постепенно двигаться. Конечно, Дайн и так был разработан, можно было его не жалеть… Но ни он, ни Аято не любили грубый секс. Им обоим до дрожи нравилось вот так, как сейчас — медленно, нежно, отдаваясь каждому моменту с головой, чтобы запомнить абсолютно всё и желательно навсегда.       — Ах… Двигайся… — прошептал Дайнслейф, заглядывая в такие любимые глаза и затем целуя Камисато первым.       В ответ Аято послушно стал толкаться глубже. Все так же степенно, толчком за толчком, но всё глубже и глубже… И вскоре член мужчины задел внутри любовника ту самую точку, от которой тот в миг задрожал всем телом и оставил на чужих лопатках пару следов от коротких ногтей. Камисато выдохнул возбужденно и вновь толкнулся в этом направлении, стимулируя чувствительное место и доставляя возлюбленному ещё больше удовольствия.       — Дайн… Моя звезда…       Эта «моя звезда». В моменты их страсти она сводила Дайна с ума, напоминая о том, что такой Аято только с ним. Такой ласковый, нежный… Готовый ради них двоих на всё.       — Я… Я люблю тебя…       — Я тоже, звезда, я тоже.       Дайнслейф громко простонал, когда Камисато толкнулся особо сильно, настойчиво вжался в его губы, тихонько поскуливая от столь приятного чувства наполненности. Аято же, продолжая толкаться сильнее, послушно отвечал на поцелуй, запуская язык в горячий рот возлюбленного и мягко оглаживая его. Им хватило совсем немного, чтобы закончить — ещё несколько толчков, один слабый укус за губу, и мужчины вжались друг в друга ещё сильнее, в унисон застонав. А после оба замерли, практически задерживая дыхание и наслаждаясь моментом накрывшего их оргазма.       Только спустя пару минут Аято осторожно отстранился, покидая тело возлюбленного, и лёг рядом с ним, нежно приобнимая за талию. Дайн удовлетворенно выдохнул и перевернулся на бок, чтобы заглянуть в столь родные глаза и ласково улыбнуться утомившемуся мужчине.       Их ещё многое ждало как завтра, так и в другие дни. Выяснение отношений, ссоры по поводу частых исчезновений Дайна и его ревность в сторону тех, кто активно сватался за главу клана Камисато… А также множество романтичных вечеров вместе, страстных ночей, других моментов рядом. И для них это самое настоящее счастье, несмотря ни на что.