забываемое

Паймон просыпается лишь на час позже после ухода Альбедо. На кофейном столике лежит жёлтый стикер с посланием о том, что он советует ей сделать — например, погреть стоящую в холодильнике запеканку, поесть, выйти на улицу, проветриться, погулять. "Ждать его здесь целыми сутками бессмысленно. Не мучай себя". Она смотрит на жёлтый стикер ещё пару секунд перед тем, как свернуть его в трубочку, согнуть пополам и бросить обратно на стол. "Я, чёрт возьми, знаю", — думает Паймон, пока чистит зубы, пока ест оставленную еду и запивает чаем, вновь и вновь подогревая чайник и подливая в чашку кипятка на протяжении часа. Счета Кэйи за электричество будут неутешающими — это она тоже знает. Просто ждать бесполезно, но будто бы Паймон способна на что-то иное. Её роль в том, чтобы быть командой поддержки основных лиц и комик релифом для разрядки атмосферы, требовать сверх этого — уже слишком. Она трогает шею в месте, где несколько тонких шрамов полосками налегают друг на друга — напоминание о беспомощности, когда уже поздно сбегать и прятаться. Кажется, тогда Сяо выстрелил тому парню в голову, а белые волосы пятнами окрасились в красный. Не самая приятная арка Ли Юэ на её памяти. Паймон знает, что является... слабым местом. Оттенок, конечно, меняется от контекста — она слабое место Люмин, когда строит глазки, просит купить ей мак и задонатить на кристалики в гачу, она слабое место Люмин, когда кто-то держит нож у её глотки. Паймон бы хотела, чтобы у них всегда всё было хорошо, но так не бывает. Жизнь — вода. Мягкий летний дождь и шторм, пруд с лягушками и море, похоронившее бесконечное множество. Может, кто-то прямо сейчас там тонет. Может, в параллельной вселенной её тело всё ещё там или его нашли какие-нибудь службы, но, наверное, нет — скорее всего не нашли. Она думает о море. Её рвёт прямо перед туалетом. Волосы прилипают к потному лицу и лезут в рот. Никого нет рядом, чтобы подержать их и погладить её по спине. Никого никогда нет рядом, когда это ей правда нужно. Паймон предпочитает не думать о том, что "это" ей нужно всегда. Она может быть одна, но не хочет этого так сильно, что тащится если не за Люмин, то хотя бы за кем-то, чтобы не оставаться наедине с собой. Поэтому она попросила Альбедо присмотреть за ней, пока сама не может, поэтому когда Альбедо не сможет, Люмин попросит об этом кого-нибудь ещё. Паймон промывает рот и горло, сплевывая кислую смесь из сточной воды и остатков рвоты в ванну. Умывает лицо и шею, не обращая внимания на то, как сильно мочит майку и волосы. Она смотрит на блевотную лужу перед дверью и чувствует себя кошкой, за которой никто не уберет, потому что хозяев нет дома. Люмин однажды сказала, что любому питомцу она предподчтет Паймон. Паймон разозлилась на неё, когда поняла смысл сказанного. Блевотную лужу приходится убирать самой. Воняет. Неприятно. Тошнота всё ещё стоит в горле. Паймон намыливает руки и тщательно вымывает их под струёй холодной воды. Насколько сильно ей хочется, чтобы Люмин вернулась и забрала её домой, приготовила что-нибудь на ужин и они бы вместе посмотрели какой-нибудь стрим из кучи её подписок на ютубе, настолько же сильно ей этого не хочется. Потому что это будет означать, что жизнь продолжается, и то, что Кэйя не вернулся — станет тем, с чем нужно будет смириться. Паймон не готова это принять. Ей нельзя возвращаться в привычное русло, иначе всё неминуемо сдвинется с места, часы продолжат свой ход, машины поедут вперед, когда загорится красный на пешеходном, солнце будет вставать и садиться за горизонтом и только Кэйя останется где-то там позади, совершенно неподвижный. Люмин оставила ей телефон, поэтому она вновь щёлкает на контакт с тупым мемом на аватарке и совершенно серьёзным "Кэйя Альберих" с большой буквы, хотя он всегда пишет лапслоком. Вновь гудки, механический женский голос, говорящий "Абонент вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позже". Паймон набирает в грудь немного воздуха, когда автоответчик предлагает ей оставить сообщение после сигнала. — Кли хочет сходить в кафе и ждет тебя, чтобы вместе посмотреть мультик в прокате. Через месяц сеансы закончатся. Плотные шторы распахнуты, поэтому солнечный свет проникает в комнату и подсвечивает летающую в воздухе пыль. Она действительно не может ничего, кроме того, чтобы сидеть здесь и ждать. Паймон долго смотрит на кожанку Кэйи, прежде чем уйти из квартиры, так и не накинув её на плечи. Ключ делает три оборота в замочной скважине, а потом остаётся под дверным ковриком. На улице не холодно, но иногда дует ветер приближающихся пасмурных дней. Новости обещали, что последние солнечные дни уже за плечами, но вот оно солнце — даже греет. Хочется сделать что-то полезное. Поэтому она катит тележку по супермаркету, облакотившись на ручку, и высматривает на полках что-нибудь с чем управится. Проезжает мимо холодильника, откатывает обратно, копается в нём и вытаскивает фарш с нижнего яруса, перекопав весь ряд. Мука есть, яйца есть, нужен гарнир. Овощи, купленные Альбедо, ещё не закончились. И сок. Несколько пачек, печенье, зефир, молоко, сыр. Когда она подходит к кассе, то последний человек в очереди, тянущейся до продуктовых полок, рассматривает корзинку с товарами по акции, достав из неё пачку кофе и читая состав, возможно, от скуки. У Паймон покалывает горло, потому что у него лицо Люмин. Потому что это Итер. Итер обращает на неё внимание, скосив взгляд, но продолжая стоять боком и держать в руках пачку кофе. — Снова здравствуй, Пай. В желудке нет ничего, чем можно было бы проблеваться, но её подташнивает, когда осознание в полной мере устаканивается в голове. Паймон вцепляется в ручку тележки, хотя хочется прикрыть шею рукой. Она молчит, потому что это одновременно самая тупая и самая стрёмная встреча на её памяти. Их разделяет одна наполовину заполненная продуктами тележка, позади неё стоят школьники, нахватавшие в руки несколько пачек чипсов и три большие баклажки колы, впереди него — семейная пара с двумя детьми, сидящими в двух тележках и перебирающими в руках нераспакованные игрушки. Итер всё же кладёт кофе в свою корзинку и поворачивается к ней спиной, будто он не самое важное в жизни Люмин и не самое ужасное в жизни кого угодно другого. Паймон толкает тележку и въезжает ему в спину. Её лицо выражает часть спектра от страха до злости, совершенно гладкое и ровное, но поддетое красно-пурпурной дымкой гнева, будто она сейчас задохнется. И Паймон толкает его ещё раз, не беспокоясь о том, что будет дальше, потому что всё, что ей хочется — это сделать ему больно. В отместку за Люмин, в отместку за Дилюка, в отместку за Дайна — хотя она всё ещё не уверена, хочет ли снова его видеть. В третий раз Итер останавливает тележку рукой. — Хватит баловаться, — говорит он ей, будто назойливому ребёнку, но в тоне нет и отголоска раздражительности, там что-то другое и это напрягает даже больше, чем открытая угроза. — Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает. — Покупаю еду? — просто отвечает Итер, чуть склоняя голову. Действительно. — Босс, — слышится откуда-то сбоку, — можно я возьму маршмеллоу? И я тут ещё нашёл соус для мяса, представляете, с брусникой! Надо попробовать! Паймон думает, что всё это грёбанный сюр. — О, привет, подружка сестры босса, — знакомое лицо в очках улыбается и машет рукой. — Мы будем её похищать или типа того? — Зачем? — Ну, знаете, по всяким злодейским канонам? — А потом что? — Ну как — "что"? Ваша доблесная сестра начнет её искать, заявится спасать, вы драматично переглянётесь, назовёте друг друга по имени, а потом она заберет свою подружку, но ей снова придется с вами расстаться, а ещё наверняка на запах всей этой драмы прискачет Сумрак и снова наполнит помещение невероятно-плотной душной тоской. — Пошли вы нахер, — выдаёт Паймон, сжав ручку тележки сильнее. — Ой, да ладно тебе, — Эндзё подходит к ней, складывая локоть на плечо и прижимая к себе, будто они старые друзья. — Что мы плохого тебе сделали? Вообще-то твоя дорогая подруга поколотила меня гораздо сильнее и даже сломала мне очки. Пришлось покупать новые, а это, знаешь ли, дорогое удовольствие! Паймон морщится от отвращения и отпихивает его рукой. Боже, ну почему она решила, что именно сегодня ей стоит побыть полезной и сделать что-то для других – когда она ведет себя как чсв мразь, этого никогда не происходит. Итер только едва поднимает уголки губ на всё это, и злость внутри неё закипает ещё сильнее, до той степени, что хочется сорваться и вмазать ему со всей своей ничтожной силы, которой, может, хватит, чтобы оставить ему лёгкий синяк, который сойдёт через пару дней. В один момент ей становится так тревожно, хреново, так отвратительно, что она просто начинает плакать посреди очереди в супермаркете. — Я вас ненавижу-у-у, — тянет она, шмыгая и утирая хлынувшие слёзы кулаками. Эндзё в шоке застывает, широко раскрыв глаза и воровато оглядывается, потому что люди начинают обращать внимание на происходящее. — Ну что же ты как дитя малое, — паникующе говорит он, чуть сгинаясь, чтобы заглянуть ей в лицо. — И вот эта вот девчонка столько раз гордо задирала нос, когда её подружка надирала нашим людям зад? — Отъеби-и-ись, — Паймон начинает реветь ещё сильнее и Эндзё громко сглатывает. — Босс, что делать? Итер вздыхает. — И почему она с тобой так возится, — роняет он, захватывая тонкие запястья и убирая их от покрасневшего лица. Большими пальцами утирает влажные дорожки и крупные капли с век. — Руками грязными не лезь, — заикаясь, тараторит она, пытаясь отвернуться, — фу, руки свои вообще убери, ненавижу тебя, уебан тупой... — Грязный тут только твой язык, — Итер щурится, хватая её за сопливый нос. — Совсем не милая, когда открываешь рот. — Да мне похер, — всё её сквернословие и стервозность выливаются в один диалог и попытки не поднимать глаза на лицо, которое во всех чертах повторяет сестринское. Наверное, так себя чувствовал Дайн, когда смотрел на Люмин. — Босс... эм, очередь, — Эндзё кивает на продвинувшихся людей, и Итер берёт тележку Паймон, саму Паймон и проходит немного вперед. — Успокоилась? — спрашивает он, опуская всё такой же мёртвый взгляд. Это в нём будто неизменно — может, он всегда таким был, просто для Люмин это не имело значения, ведь он её брат и самый дорогой человек. Паймон молчит, отвернувшись. Её прорвало из-за всего. Из-за каждой тревоги, каждого загона и всех переживаний разом — эта тупая, абсолютно сумашедшая встреча стала последней каплей. Снова хочется блевануть. И ещё спать. И ещё откусить Итеру его чёртову руку. Эндзё приходится платить за их внезапно объеденившиеся в один чек продукты, потому что она упрямо смотрит в пол, пока Итер держит её за плечо — ей не то физических, не то моральных сил не хватает, чтобы вырваться.