И на Небесах, как на Земле

После возвращения из того странного мира, откуда в их реальности появился Сэм-человек, прошел почти месяц. Брат все это время провел в своих личных покоях на Небесах. Пил красное вино, которое полюбил во время последнего падения на Землю, и которое ангелы любимцу Отца до сих пор контрабандой таскали в чертоги. Дин все силился понять причину тоски, ни с того, ни с сего навалившейся на младшего брата. Вот и сейчас, распустив Легион пораньше с внеочередной тренировки, тихонько зашел к нему. Во всей вселенной лишь одно существо могло беспрепятственно входить в эти комнаты и покидать их. Кроме самого Сэма, конечно. — Прошло двадцать семь дней, — начал он с порога, обращаясь к скорбной фигуре в белом костюме, замершей на диване с хрустальным бокалом в руке. Олицетворение всемировой скорби — не меньше. Хоть сейчас картину пиши. Или лучше икону, что после, когда попадет в один из святых соборов людей, начнет источать миро. Или даже — кровь из запястий. — Я должен что-то на это сказать? — буркнул Сэм, допивая остатки вина из бокала и отшвыривая тот на ковер. Подцепил бутылку, приютившуюся в батарее других подле кровати. Глотнул. — Может быть, я позабыл про какое-то срочное дело, и Отец опять недоволен, рвет и мечет, а потому отправил тебя — хорошего сына — вразумить недостойного? — Сэмми, быстро уймись! — рявкнул Дин и, в два шага уничтожив разделяющее их пространство, отобрал алкоголь, встряхнул брата за шкирку, принуждая посмотреть на себя. Попросил — буквально взмолился: — Что с тобой происходит? Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать. Там, где ты очутился... Там с тобой что-то случилось? Голос дрогнул. Что те людишки посмели с ним сотворить? Как сумели, ведь ангельская сила и крылья все время были при нем. Разве только — он кому-то что-то позволил, а теперь сожалеет... Или хочет вернуть? Что-то страшное шевельнулось внутри. Что-то беспомощное и почти человеческое — похожее на отголоски того мерзкого чувства, что окутало все его существо, когда Отец в гневе впервые швырнул с Небес любимейшего из сынов, лишая милости. И под ногами того разверзлась в ужасе своем преисподняя... — Да что могло там случиться? Мне просто... скучно, — протянул рассеянно брат, ничуть не пытаясь изобразить правдоподобие. Конечно же, Дин рассвирепел. Ярость ударила в голову, заполнила все его существо, ярость развернула гигантские крылья, погружая всю Вселенную в тень. И он даже сам не заметил, как взмахом руки стряхнул Сэма с постели. Того отнесло в дальний угол комнаты и впечатало в дверь, ведущую на террасу, с которой, помнится, открывался шикарный вид на земной водопад. Виктория или, может быть, Ниагара. Сэм усмехнулся, поднимаясь на ноги и походя утирая кровь из рассеченной скулы. Кажется, он умудрился и руки разрезать осколками, в которые превратились запасы земной выпивки. — Хочешь меня проучить? Отец, наверное, велел не стесняться? Что же, ты вполне можешь использовать Клетку. Почему бы и нет. Белый ковер, напитавшись вином, хлюпал при каждом шаге. Как будто они шагали по кровавому полю. Как давным-давно на Земле, на заре человечества. — Может быть, мне и стоит?! — еще сильнее взъерепенился Дин. — Запереть тебя там. Точнее, нас двоих на тысячелетие-другое. Может быть, тогда память о том убожестве — человеке, выветрится у тебя из башки. Ты же все это время по нему так страдаешь? По моему двойнику. По слабому человечишке, слизню. Напомни, сколько ты там был вместе с ним? Он сорвал с шеи галстук и рванул воротник. Пуговицы весело заскакали вокруг, как разыгравшиеся херувимы. И пальцы — сгребли брата за плечи, чтобы толкнуть или, может, сломать. Чтобы обрушиться вместе с ним из поднебесья и выжечь походя половину планеты. Но почему-то он медлил. А Сэм, проморгавшись, поднял на него больные глаза. Тусклые, будто из них стерли, вымыли краски. Он мог бы швырнуть брата отсюда — в созвездие Андромеды и дальше. Но почему-то только горько бросил в ответ, не озаботившись тем, чтобы оттолкнуть Дина: — Ровно столько, чтобы понять, как сильно он любит младшего брата. Сдвинет планету с орбиты, продаст дьяволу душу и сам отправится в преисподнюю, променяет весь мир — на него одного, — усмехнулся коротко, мимолетно гладя брата рукой по щеке. — Все нормально, Дин. Я, наверное... Немного завидую просто. — Ты хочешь сказать?.. — архангел поперхнулся воздухом, которым никогда не дышал, которого на Небесах не было со времен сотворения мира. — Я люблю тебя недостаточно сильно? — Я хочу сказать, что больше ты любишь Отца. Да, ты жалел меня, помогал каждый раз, когда я впадал в немилость, но ни разу не поступил наперекор. Всегда оставался послушным и правильным сыном. Не смел огорчить. А тот Дин — всегда и во всем выбирает в первую очередь _с в о е г о_ Сэма. Понимаешь? Его одного. Дин оглушенно моргал. Покачивался — с пятки на носок и обратно. Дин силился что-то сказать и несколько раз открывал рот, но тут же захлопывал без единого звука. Кивнул, наконец. — Не смею больше тревожить, — ушел, успев заметить, как брат, безбожно марая белые брюки, опустился на колени и выдвинул из-под кровати еще один ящик. С красным вином. Сделал зарубку в памяти — запугать всю крылатую немочь Небес, чтобы не смели потакать прихотям Сэма и поощрять дурные привычки. Замер, когда из-за закрытой двери до него долетели невозможные звуки. Свернувшись клубком у себя на кровати архангел Сэм Винчестер, любимейший сын Создателя мира, горько рыдал. * Через неделю Сэм открывает глаза, когда дверь в его комнату распахивается, будто кто-то снес ее с крепких петель. Сомнительно, учитывая, что все это — одна большая голограмма, проекция, фантом и мираж. Большое ничто. Обман, заблуждение. Он моргает, пытается понять — проснулся он уже или нет? Ангелы, конечно, не спят, но первые дети Бога — на голову выше других, а, значит, имеют и больше возможностей. Точно не сон? Потому что Дин сейчас перед ним без своего любимого кепи и облачен — не в привычный строгий костюм. Рубашка в клеточку поверх обычной футболки и кожаная куртка, джинсы и видавшие виды ботинки — как будто он в них отшагал пару сотен миль по дорогам Техаса, не прерываясь на отдых. — У нас маскарад? — единственное, что приходит в голову. Может быть, Отец снова в отлучке, и Джо решила развлечь Небеса, не опасаясь заслужить нагоняй? Впрочем, когда тот вернется... — У нас, скорей, отпуск, — хмыкает Дин. И по тому, как подрагивают его губы, как зажигаются лукавым весельем глаза, как от висков разбегаются лучики привычных морщинок, Сэм понимает — не двойник. Его брат. Во плоти. Каким бы ни было условным сейчас это понятие. — Отец ушел на охоту. Шныряет по другим вселенным, шпионит, верней, наблюдает. Я подумал, что мы с тобой можем спуститься и как следует отдохнуть. Сэм внимательно осматривает брата. Силится, но все равно не замечает подвоха. Спускает ноги с кровати и, потянувшись сладко, встает. — Так просто? Разве не ты остаешься за главного, пока он в отлучке? Дин дергает равнодушно плечом, закидывая на него же объемную дорожную сумку. — Ну, я перепоручил это дело Бобби. Он справится лучше, а Эллен поможет. Так как? Ты со мной? Я думал, можно было бы для начала рвануть к океану, завернуть по дороге на рок-концерт и посмотреть их этот... бейсбол. А еще в Антарктиде — пингвины. Можно было бы понырять вместе с ними. Я даже нашел, где нам взять акваланги, хотя сомнительно, что нам они будут нужны. Он такой сейчас неуверенный — Дин. Так забавно пытается казаться невозмутимым, но нервничает так, что дрожит без преувеличения — все полотно мироздания. А еще тараторит так, будто пытается заговорить зубы себе же. Старается что-то доказать? Себе или брату? Сразу двоим? Или, может, — Отцу? Сэм улыбается — впервые за месяц. — Хорошая идея, Дин. Я с радостью, — и заключает в объятия, целуя. Впервые, кстати, с момента своего возвращения. Дин растроганно жмурится и отвечает. Голодно и жадно рычит, подталкивая брата к стене, роняя по пути свою сумку. Хорошо, что теперь им никуда не надо спешить, а потому небольшая задержка — совсем не критична. Известно, что время на Земле и в Небесных чертогах (после ряда определенных манипуляций, конечно) течет с разной скоростью. И это значит, что братья смогут путешествовать и смотреть мир годы и годы прежде, чем придется отправляться назад. Ну, или не придется... Время покажет.