Малыш и Старк, который живет на крыше.

***

Понедельник. Утро начинается с яичницы с беконом. Она шкворчит внизу на сковородке, и Питер знает, что он увидит внизу: мистера Старка и Мэй, которые довольно смеются — мистер Старк всегда находит способ развеселить её. И он рассказывает ей об их исследованиях — так, как он никогда не находил слов. И она с интересом слушает. Он знает, что не должен думать об этом, но не может не думать о том, что мистер Старк может соблазнить, кажется, любого человека любого пола. Как долго продлится его интерес к нему? Этот вопрос неизменно причиняет Малышу боль. Поэтому он старается об этом не думать. Он спускается по лестнице и улыбается им обоим. На душе кисло. Он знает, что это несправедливо по отношению к тёте. Но не может не ревновать. Мэй внимательно слушает и восхищается идеей послойного замещения культивированными клетками повреждённых участков сетчатки и изящным решением, найденным Старком для того, чтобы эти клетки передавали изображение — механизмом, связанным с реакцией на уникальное вещество, вырабатываемое мухами из Ваканды. Старк так живо описывает этот процесс, что даже если бы Питер не был юным учёным со своих пяти лет, сейчас бы он захотел им стать. Он даже забывает про ревность, и утро проходит за чудесным завтраком и болтовней о погоде, науке, делах Мэй и лекциях Малыша. Питер любуется в такие моменты Мистером Старком. Ему кажется, что он идеален. Он источает столько тепла, яркости, великолепия, юмора и жизни, что если бы Питер не был покорён Железным Человеком со своих приблизительно десяти, то сейчас влюбился бы заново. А потом Мэй уходит, и Тони буквально сразу же превращается в сексуально-озабоченного-голодного-мистера-Старка. Он подсаживает его на стол, чтобы встать у него между ног. Питер обхватывает его шею руками. Они соприкасаются носами, глядя друг на друга. И тут в кухню заходит тётя Мэй, поправляя волосы, со словами: — Представляете, забыла кошелек… Питер? — её голос становится очень серьёзным, и Питер напряженно замирает. Но Тони — что ему сделается — стоит, как стоял, прижимаясь к нему, и Человек-Паук отлично чувствует, что он по-прежнему расслаблен. — Питер…я правильно понимаю, что вас с мистером Старком связывают не только научные исследования? — Вопрос для Питера несколько странный, потому что ему кажется, что ответ очевиден. Тем не менее, он обреченно отвечает, боясь того скандала, который, как ему кажется, сейчас развернётся: — Да, Мэй. — И это было твоим желанием или желанием мистера Старка? — Это было моим желанием, Мэй, — выдыхает Питер. На кухне повисает молчание. — Мэй… — Молчи. — она строго прерывает Тони Старка. — Меня не волнует ничего из того, что ты можешь сказать на эту тему. — Малыш. Ты просто должен знать, что я всегда на твоей стороне, — Мэй настолько серьезна, что Питеру даже кажется, что она перебарщивает. Ну в самом деле… — Если Тони Старк сделает что-то не подобающее по отношению к тебе — ты всегда можешь прийти с этим ко мне. И Тони — ты должен знать, что если ты обидишь Питера — я найду способ до тебя добраться. — Я не сомневался, — Старк пожимает плечами. — Мне нужно идти, — как-то выдыхает Мэй, — Но, Питер, — укоризненно смотрит она на него. — Я должна была узнать раньше. А, вот он. Поговорим вечером. — за спешащей женщиной захлопывается дверь, и Питер обнимает ногами и руками Тони, вжимаясь в его футболку. Он не хочет думать о вечернем разговоре. Тони гладит его по голове, обнимая и давая время прийти в себя. Вечерний разговор оказался не так уж и страшен, хвала мудрости его тёти, которая дала время остыть своим эмоциям. Скорее он был похож на лекцию по секспросвету и правилам безопасности в отношениях со взрослыми мужчинами…но Питер и так знал, что он нарушает половину из них. И знал, что не собирается останавливаться. Просто не может. И знал, что Тони тут не при чём. Тони просто есть. Такой, какой он есть. И с этим ничего не поделать. Но знать, что его тётушка, один из самых близких людей, не предала анафеме мистера Старка, и что она была готова поддержать Питера — это сделало ему гораздо проще. Он не любил врать Мэй. Это было большое облегчение.

***

Вторник. Утро начинается не с кофе. Утро начинается с мистера Старка, выходящего обнаженным из ванной. Полотенцем он вытирает голову. Питер почему-то не может оторвать взгляда от его, хм, скажем так, несколько эрегированного члена. Тони проследив за его взглядом, ухмыляется и одобрительно кивает: — Кажется, Малыш готов попробовать взять член в рот? Что ж, вперёд, — и Старк разваливается на кровати, с широко раздвинутыми ногами и заинтересованным видом. Так что Питеру ничего не остаётся, кроме как повернуться к нему и потянуться вперёд. Не то, чтобы он был прямо готов-готов, но это правда, он думает об этом уже несколько дней, просто всё не знал, как решиться, и мистер Старк решил всё за него — и может он и злится иногда за то, что тот принимает эти решения за него так уверенно, но не может не признать, что практически всегда это то, что ему нужно. Итак, он ложится между ног у мистера Старка, берет в руку член, и автоматически сглатывает. От Железного человека пахнет свежестью и гелем для душа, а на головке выступила капелька смазки. Это ощущается, как что-то очень волнительное и странное. И он наклоняется и для начала проводит по ней языком. Потом ещё раз. Потом делает это более широким мазком и осмелев накрывает головку губами, облизывая и посасывая её как чупа-чупс. И не может не посмотреть на мистера Старка. У Тони подёрнувшийся дымкой взгляд и тяжелое дыхание. Он видит, как на него смотрит Питер, и хрипло говорит, кажется, немножко пересохшими губами, проводя по ним языком: — Давай, Малыш. Покажи мне, как ты это делаешь. И Питер облизывает его член, не перестает ласкать его рукой, и старается взять как можно глубже. И конечно у него срабатывает рвотный рефлекс, и он практически закашливается. Старк кладет свою тяжелую руку ему на затылок. — Всё хорошо, Малыш. Просто немножко расслабь горло. Не торопись. Питер послушно расслабляет горло, и мистер Старк медленно начинает двигать своим тазом. Член Тони двигается по нёбу и проскальзывает немножко в горло, и это скользко и немножко щекотно, и неуловимо возбуждающе, а ещё рот Питера широко открыт и обхватывает губами член, который заполняет его рот, кажется, целиком. Мистер Старк делает это раз за разом. Медленно, тяжело дыша и не отводя от него взгляда. Он сосёт член мистера Старка. Питер представляет, как это выглядит со стороны, и ему нравится думать об этом. Губы и челюсть довольно быстро устают с непривычки, и Тони, кажется, чувствует его лучше, чем он сам, потому что он точно знает момент, когда надо поднять его и крепко прижать к себе, зажав в одной руке оба их члена. Питер утыкается ему в шею, и учащённо дышит, и жалеет только о том, что у Тони нет третьей руки — кажется, он не отказался бы от…нет, мистер Старк определенно читает его мысли, потому что он заставляет взять в рот его пальцы, чтобы обильно смочить их слюной, и отправляет их туда, куда нужно — в ложбинку между ягодицами. И Питер прогибается в пояснице, чтобы лучше чувствовать пальцы мистера Старка внутри, сразу два, и то, как он всё быстрее и быстрее двигает рукой. Интересно, а мистер Старк хотел бы…где-то здесь пальцы Тони добираются до простаты, его прошивает удовольствием, и мысли временно отключаются. Он подумает об этом после. Он опять практически опаздывает на лекцию, залетая в последний момент и надеясь, что нигде на видном месте не видно засосов. Он опять думает не про лекцию, а про то, что было с утра, и про то, что будет после, когда он придёт домой, и они с мистером Старком будут в Лаборатории вместе. Заниматься научными исследованиями, а не тем, о чём вы подумали. Мог ли он когда-нибудь представить такое отношение к учебе? Нет. Его жизнь словно перевернулась с ног на голову.

***

Среда. — Малыш! У нас отличные результаты! Рефрактометрия показывает, что секрет наших лабораторных коллег из Ваканды стабильно разрушает квантин-пять, а значит мы с тобой можем переходить к следующей стадии, — кричит мистер Старк из недр его комнаты, как только слышит хлопнувшую дверь. Питер не может не улыбаться при мысли о том, что «лабораторными коллегами из Ваканды» Тони называет мух. Он поднимается наверх и обнаруживает, что его комната превратилась в джунгли…и кажется, увеличилась в размерах. Старка не видно. — Малыш, ты меня слышишь? И кстати, мистер Бин, кажется, решил приударить за мисс Бином. И им явно больше нравится Моцарт, чем Рианна, что, кстати, объяснимо с точки зрения резонансо… — Старк выныривает откуда-то из шуршащих зарослей, перестает пересказывать жизнь их «лабораторных коллег», каждой и каждому из которых он дал имя, и замирает: — Малыш, что-то случилось? Питер, улыбавшийся и довольный после приезда домой из Университета, стоит напряжённый: — Да, мистер Старк. Явно что-то случилось. И я бы хотел понять, что именно случилось с моей комнатой, мистер Старк, — он старается сделать голос не совсем ледяным, но у него с трудом это получается. Кажется, всё-таки, где-то тут у него случилось то, чего он боялся — он не справляется со Старком, заполонившим пространство и не справляется с переменами. — А что такое, Малыш? — хмурится Старк, опираясь своей шикарной задницей на стол, чей угол торчит между лианой и цветущими…что?! Ядовитыми олеандрами в его комнате?! — Это же пустяки, дело житейское. Я просто выкупил соседнюю квартиру и сломал стену, чтобы у нас было больше пространства. Я не привык к маленьким комнатам, нам для исследований надо больше места. Кроме того, я бы хотел создать комфортные условия для наших коллег из Ваканды, — Тони продолжает наигрывать на укулеле и это добивает Паркера больше всего. — Комфортные условия для коллег?! — практически шипит он. — А о моих комфортных условиях в моём доме вы не подумали?! Может быть о том, чтобы спросить моё согласие на слом стены в моей комнате?! — Малыш, я не понимаю…что не так? Ты посмотри на эти эндемические олеандры — мисс Бином должна быть в восторге, их привезли из Ваканды, я думал, тебе понравится. — Мисс Бином может быть в восторге, а я нет! Я не люблю ядовитые растения в метре от своего рабочего места! Я не давал согласия на двойную с вами квартиру! — Кажется, вы недооцениваете меня, мистер Паркер. Неужели вы думаете, что я бы не предусмотрел профилактического распыления тщательно вычисленного количества противоядия в этой ситуации? — голос Тони становится холодным, глаза прищуриваются. Питер понимает, что зашёл на опасную территорию. Но остановится он уже не может — внезапное превращение его маленькой уютной комнаты в неизвестного размера квартиру-джунгли становится последней каплей непредсказуемых изменений, которые сносят ему крышу. — При чём здесь противоядие? Я говорю вам о том, что я бы предпочел, чтобы подобные изменения моей квартиры вы вначале согласовывали со мной. И да, у Мэй есть аллергия на пыльцу некоторых растений. — Пфф, аллергия. У нас в стране запретили антигистаминные средства? — судя по всему, Старк глубоко возмущён, что не все его идеи принимаются на «Ура». Малыш чувствует себя глубоко уставшим и ему неприятно слышать такое пренебрежение. Впрочем, это же Старк. Ничего нового. Он молча идёт по джунглям, находя где-то между горшками, и огромными ящиками с пальмами и экзотическими цветами свою кровать. Стряхивает с неё пыльцу и падает на неё лицом вниз. По звуку шагов Старка понимает, что тот улетел — эту последовательность его память знает наизусть — вначале восемь быстрых шагов, потом еле слышный скрип ботинка, которым Старк опирается на подоконник, потом стук окна, которое Тони всегда открывает до упора. Потом почти неразличимый «вжух». Старк улетел. И Питер чувствует себя отчаянно одиноким в этой чужой обстановке в своём же доме. Ближе к вечеру прилетает обиженное сообщение: «Антигистаминное я тоже распылил, за Мэй можешь не волноваться». Периодически по комнате летает дрон, опрыскивая растения, и Питер не сомневается, что Тони продумал всю систему ухода. «Обо мне при этом подумать не мог» — злится про себя Паркер. Питер чувствует себя ужасно — ему хочется вернуть Старка, он ужасно боится, что Тони улетел навсегда, и одновременно он ужасно устал от его непрерывных шуток, каскадов идей, обрушивающихся ему на голову, непрерывного «Малыш, а давай пошалим», когда он пришёл из Университета, и у него впереди три лабораторных. За последнюю неделю у него не было пяти минут наедине с собой и, честно говоря, иногда это настораживает — ему казалось, что у владельца крупной компании должно быть куда больше дел, но кажется, он всегда рядом с ним. Питер даже заглянул в инстаграм Старк-Индастриз и новости, но вроде бы там было всё как обычно. Но теперь Старк опять улетел. Он опять оставил его одного. Перевернул его жизнь вверх тормашками и исчез. Очередной раз. Питер засыпает в три часа ночи, оставив окно раскрытым нараспашку. И просыпается в одиночестве. И довольно успешно делает для Мэй вид, что всё в порядке, и он знает, куда исчез Тони и когда он вернется. И что джунгли в его комнате — это запланированные и согласованные с ним изменения, которые его полностью устраивают. «Часть исследования».

***

Четверг. Это был самый тоскливый день недели — до вечера. Были его нелюбимые лекции по технике безопасности и деловым коммуникациям, а также физкультура. Вы когда-нибудь пробовали качественно изображать человека, почти неспособного отжаться, если ваши способности официально можно назвать «сверхъестественными»? Вот и ему каждый раз приходилось очень напрягаться. Он весь день думал о Тони, от которого не было ни ответа ни привета. Зато вечером он встретился с Недом и Мишель, и наконец рассказал им про Мистера Старка. Они были в восторге, ахали, охали, переживали за него и это было ужасно приятно, потому что мистер Старк, кажется, не переживал никогда и ни о чем, а Мэй была слишком серьёзна. Ему очень не хватало Неда и Мишель в последнее время, простой дружеской болтовни и сочувствия. Потом он вернулся домой, поужинал и поднялся наверх. Комната встретила непривычным идеальным порядком. Но самое главное — в ней не было ни одного растения. Да, она стала в два раза больше и на второй части стояли незнакомые стулья, столы, коробки, лабораторное оборудование — но не было джунглей. На подоконнике сидел мистер Старк. С бутылкой Джека Дэниэлса в руке. — Малыш. — Старк икнул. — Прости меня, пожалуйста. Я просто так отвык, — он снова икнул. — Я просто так отвык согласовывать с кем-то что-то. Как-то последние лет десять не приходилось, — он пьяно рассмеялся. А до Питера только дошло, что он первый раз видит его пьяным с момента его заселения. Всё время, которые мистер Старк прожил у него, он был трезвым. И вот сейчас он пьян и извиняется перед Питером. И убрал все растения. Ну, допустим, скорее вызывал работников для уборки или что-то такое. Неважно. Важно, что он проследил за этим. Питер подошёл к Тони и убрал бутылку из его руки. Тони — Питер не понял, почему вдруг Тони, но почему-то внутри теперь звучало именно так. Тони соскользнул с подоконника и взял его лицо в свои руки, разглядывая его с расстояния меньше, чем в ладонь. — Малыыыыыш, ты мне так нужен, ты не представляешь. — его пьяный шёпот был таким болезненно-искренним, что у Питера защемило сердце. — Пойдемте, мистер Старк. — но далеко уйти у него не получилось. Старк прижал его к ближайшей стене, впиваясь поцелуем в губы, и Питер не мог не признать, что вкус Джека Дэниэлса в его голове накрепко теперь связан с поцелуями мистера Старка. Тони стянул с него футболку и джинсы, не переставая целовать — а у Малыша никогда не хватало сил сопротивляться этому процессу, он пробовал — и прижал к стене. — Маллыыыыыш, позволь мне?.. — Питер не сразу понял, чего он хочет, но из объяснений вроде бы как выходило, что ему надо прилепиться паутиной руками к стене. Пьяный Старк был малопонятен, но упорен. Питер вздохнул и прилепился. Это было странно — он стоял, раскинув руки вдоль стены по сторонам, а Старк целовал и ласкал его спину, низ живота, грудь — кажется, он решил не оставлять ни одного сантиметра его тела без внимания. Руки Тони приятно скользили по телу, сжимали соски, задевали самые чувствительные зоны и он чувствовал себя немного беспомощно, но…как будто он мог ничего не делать, только наслаждаться тем, что делает для него Тони. А Тони целовал его шею, обводил руками торс, проходясь по ключицам, рёбрам, низу живота, внутренней поверхности бёдер. Заставил раздвинуть ноги и прогнуться в пояснице, и растягивал, облизывая яички. Он словно дорвался до десерта, вылизывал его жадно, ненасытно и одновременно словно смакуя удовольствие. И к этому моменту Питеру Паркеру было по барабану, насколько это странно. У него дрожали коленки и он рвано дышал и стонал, и хотел большего, но был готов послушно стоять, раскинув в стороны прилепленные к стене руки, и прогибаясь посильнее, только повторяя: «Пожалуйста, мистер Старк, пожалуйста», как всегда, принимая правила игры Тони Старка. А потом Старк приподнял его ноги, придерживая под коленями и широко раздвинул их, прижимая к стене и медленно насаживая Питера на свой член. И он чувствовал себя немножко повисшим в воздухе, распяленным как пойманная бабочка — и ноги и руки были максимально раскинуты в стороны, и одновременно чувствовал себя до упора открытым и насадившимся на член мистера Старка. Тони быстро и резко трахал его на весу, не позволяя хоть как-то влиять на процесс, и внезапно Питер поймал ощущение, что это чем-то похоже на его любимый полёт и прыжки между небоскребами, только соединенные с сексуальным наслаждением. — Ты ведь тоже чувствуешь это, Малыш? — шёпот Старка на ухо, не оставлял сомнений, что и это было просчитано. Питер откинул голову, насколько это было возможно, подставляя шею под поцелуи и укусы. Шлепки бёдер Тони становились всё более жёсткими, а укусы и объятия сладко-болезненными, казалось, как будто он сейчас зарычит — и вот так, они вместе рухнули в оргазм, содрогаясь от расходящихся волн наслаждения. Когда Старк отпустил его ноги, он чувствовал, как у него трясутся коленки, и наконец отлепился от стены, и позволил донести себя до кровати. — Хочу тебя на двадцать пятом этаже, — пьяно хихикая, сообщил Тони вроде бы не всерьёз, когда они оба немного пришли в себя, но Питер даже не сомневался, что в какой-то момент они это сделают. Он опять переиграл его. Железный Человек раз за разом делал какую-то фигню, но как-то так получалось, что Малыш всегда в итоге сдавался…и это как будто всегда было то, что нужно. Тони после более чем суток отсутствия, был дома, в его кровати, и Питер думал о том, что и хрен с этими растениями, даже если бы они были. Джунгли так джунгли. Ему нужен был Тони Старк в его доме. Даже если ему придётся его непрерывно курощать и воспитывать самыми разными способами. Хотя…кто тут кого курощал, это конечно, надо было еще посмотреть.

***

Пятница. — Малыш. — Тони лежал в кровати на боку и смотрел на него. Это было очень непривычно, просыпаться рядом с ним и оставаться лежать вместе рядом, как будто они пара. По-настоящему. За окном было уже практически светло. Пели птицы. Слышно было машины. — Малыш, помнишь, я тебя спрашивал про алгоритм нашего взаимодействия? Скажи, ты думал о том, что я могу сделать, чтобы тебе не было больно рядом со мной? — Да, конечно, мистер Старк. У меня получилось несколько пунктов. — Продолжаем разговор, Малыш, я готов тебя послушать, — Тони немного поднимается на подушках, устраиваясь поудобнее и проявляя заинтересованность. Питер собирается с духом, потому что ему кажется высшей степенью наглости озвучивать какие-то свои желания по отношению к самому Тони Старку. Но если Железный Человек сам высказал желание услышать это, то что ж. Он дотошно выполнил свое исследование и просто говорит о результатах, не правда ли? — Во-первых, я бы хотел, чтобы вы предупреждали меня, если что-то меняете в моей жизни или планах, или пространстве. Заранее. В идеале — спросили, подходит ли это мне. — Да, к этому мне определенно нужно будет привыкнуть. — Старк говорит об этом на полном серьёзе, и проводит пальцами по его щеке, разглядывая его лицо. — Но я готов попробовать. Дальше? — Чтобы вы предупреждали, когда уходите. Мне важно знать, что вы вернетесь. И когда — хотя бы приблизительно. Вернетесь ли вы на этой неделе, или сегодня, или через полгода. — Еще полгода назад я бы сказал, что это невыполнимое условие, Малыш. Невыносимое, давящее на меня, возмутительное и невозможное, — голос Тони был традиционно ироничен и одновременно несколько меланхоличен. — А сейчас? — Питер со всей своей серьёзностью и одновременно доверчивостью смотрит на Старка. — А сейчас оно кажется довольно понятным и естественным. Потому что всё просто — я возвращаюсь к тебе каждый вечер, Малыш, как только могу. Если не возвращаюсь, значит у этого есть причины, а у тебя есть мои мессенджеры, чтобы спросить меня о них. Не стесняйся, я готов ответить. Дальше? Питер смотрит и тонет в глазах Старка от степени предоставленной ему свободы быть на связи. Как будто быть рядом. Как будто быть вместе. Потому что до этого ему казалось, что у мистера Старка есть все права на него, но у него — никаких в обратную сторону. А тут ему как будто только что выдали ключи от дома. И от этого захватывает дух. И всё же он, набравшись смелости, продолжает, хотя ему ужасно страшно произносить следующий пункт, как будто это какое-то невероятное требование: — Иногда мне нужно заниматься своими делами. Мне нужно учиться. Иногда мне нужно встретиться с друзьями. Иногда побыть одному. — Вроде бы звучит, как самое лёгкое, Малыш. Но на самом деле нет. Когда я свободен, я хочу, чтобы ты был рядом. Ты знаешь, что я наглое Чудовище, и я это знаю. Если мне что-то или кто-то нравится, это должно принадлежать мне полностью, я так привык. Но я попробую. — Тони продолжает гладить его по лицу с какой-то непривычной нежностью. — Следующее будет ещё сложнее, мистер Старк. Я готов к тому, что вы его не выполните. Но вы спросили меня про алгоритм. Я честно вычислил его и честно отвечаю. Последнее, что вы можете сделать, чтобы не делать мне больно — не оставлять меня, — Питер говорит это глядя прямо на Старка и не отводя глаз. Он готов к отрицательному ответу, готов к тому, что Тони отреагирует на эти слова отторжением, негодованием, насмешкой над его наивностью, как угодно. Тони закрывает глаза и молча и горько улыбается. — Я не хочу делать тебе больно, Малыш. Но ты знаешь, что я не могу тебе этого обещать. — Старк притягивает к себе Питера. У них есть десять минут до звонка будильника. Они греются друг об друга и растворяются друг в друге так, словно они отчаянно искали спасения — и нашли его. И теперь судорожно боятся потерять.