эдипов комплекс

Быть омегой — самый ужасный выбор, который принял его организм во время полового созревания, решив развиваться по этому пути. Будь он альфой или хотя бы бетой, жизнь была бы в разы и разы проще: не нужно думать о глупых течках, глупых феромонах и глупых альфах, которые не умеют пользоваться презервативами и ради которых приходится использовать противозачаточные… Тэхён знал, что так играться со своими гормонами — априори нехорошая идея. Он всегда пытался держаться подальше и от блокаторов запаха, и от подавителей течки — у него целая семья врачей, которая научила его тому, что прием любых гормональных препаратов оставляет за собой последствия. Вот и сейчас: он начал принимать противозачаточные только в начале месяца, но эти последствия уже заставляли его нервничать. Он стал хуже спать, а еще грудь стала чертовски чувствительной — могла начать болеть даже от самого пустякового прикосновения. — Честное слово, — жалуется он Чонгуку, пока стоит у кухонного островка и ждет, пока тот приготовит кофе. — Я теперь даже не могу спать на животе. А я ведь даже не женщина! Чонгук вздыхает, его плечи едва заметно опускаются — он все еще чувствует себя виноватым. — Я читал, что скоро это должно пройти, но если ты не уверен, можем сходить к врачу еще раз… — Чонгук, я просто хочу тебе поныть, необязательно воспринимать все так близко к сердцу. — Ты — мой омега, я по умолчанию буду воспринимать все, что связано с тобой, близко к сердцу. Тэхён немедленно замолкает, упиваясь этим «мой омега», пока в нем немедленно поднимается довольное собственническое удовлетворение. Да, они встречались уже три года, да, они взаимно друг друга пометили, и да, Тэхён все еще таял, когда Чонгук называл его своим. — Все в порядке. Ну, по крайней мере, пока не началось что-нибудь посерьезнее. Если я растолстею или у меня появятся угри, я мигом брошу принимать эту херню… Чонгук оборачивается — видимо, чтобы возразить, но так и не говорит ни слова. Его рот приоткрывается в удивленном «о», пока его взгляд спускается куда-то на тэхёнову футболку. Тэхён опускает глаза следом, и «что такое» так и не вырывается у него из горла. На светлой ткани футболки расползлись два влажных пятна — прямо на груди, ореолами вокруг сосков. Тэхён кривится, оттягивая футболку; мокрую кожу мигом облизывает прохладным воздухом, отчего соски немедленно твердеют. — Оу, — только и говорит Чонгук. — Что за чертовщина? — стонет Тэхён. — Ну, — говорит Чонгук так, словно это самая обыденная на свете вещь. — Я читал, что от противозачаточных может быть что-то типа лактации. — Отлично! Что еще ты читал? Почему это? Когда закончится? — Тэ, спокойно, — вздыхает Чонгук, огибает столешницу и становится рядом с ним. — Это гормональное и скоро должно пройти. Конечно, Чонгук об этом знает — как только они обсудили необходимость в противозачаточных, потому что заводить детишек в ближайшую пару лет они точно не планировали, он перерыл всю найденную в интернете литературу, чтобы оценить все плюсы, минусы и риски. Он просто чувствовал себя виноватым за то, что Тэхёну придется их принимать, потому что фактически, вся вина лежала на нем — во время секса он обычно старался так сильно, что они порвали уже два презерватива. Один раз Тэхёну пришлось пить экстренные контрацептивы — после этого встал вопрос об альтернативах. — Отлично, теперь я, блин, как дойная корова, — качает он головой. — Вот если бы ты трахался по-человечески… — Но тебе же это нравится. Тэхён вздыхает, потому что да, нравится. — Я пойду, нужно поменять футболку. И что-то с этим сделать, потому что если… — Подожди. Тэхён хмурится, глядя на Чонгука со своего стула снизу вверх. Тот все еще смотрит на его мокрую футболку (пятна, кажется, стали только больше) с приоткрытым ртом и блестящими глазами; за три года Тэхён достаточно выучил его язык тела, чтобы понять, чего он хочет. — Не могу поверить, — фыркает Тэхён. — Ну ты и извращужка. — Что я поделаю, если это горячо, — почти хнычет Чонгук, и Тэхён ухмыляется. — Не вижу в этом ничего горячего, Гуки, это просто влажная футболка. У тебя — как его там — Эдипов комплекс? Проецируешь на меня роль своего папочки-омежки? Чонгук немедленно поднимает на него полный скептицизма взгляд. — Без обид, Тэ, но если бы ты был моим папочкой, я бы вряд ли дожил до пятилетнего возраста. Чистая правда, хоть и обидная: когда их женатые друзья дали подержать Тэхёну свое двухмесячное чадо, он чуть его не уронил — спасла ситуацию лишь мгновенная реакция Чонгука и то, что родители этого не увидели. — Отстань. — Просто… нет у меня никаких комплексов. Это горячо только потому что это ты. Можно коснуться? Чонгук кажется уязвимым — будто боится, что Тэхён засмеет и пристыдит его за его желания, так что он решает не рушить атмосферу хрупкого доверия вокруг этого. — Да. Только осторожнее, они очень чувствительные. Чонгук касается его почти с благоговением — очерчивает его грудь кончиками пальцев, но даже эти прикосновения чувствуются так явно, словно вся его кожа состоит из оголенных рецепторов. Его грудь чуть набухла: ничего общего с женской, конечно, до первого размера расти и расти, но едва заметные изгибы все же появились. Чонгук смотрит ему в глаза, когда осторожно, подушечками пальцев, касается его сосков. Такое легкое прикосновение, но Тэхёна от него буквально встряхивает — приходится опереться о столешницу позади, чтобы убедиться, что он не упадет. Чонгук поднимает на него полный тревоги взгляд: — Больно? — Нет, — выдыхает Тэхён. — Говорю же, очень чувствительные… продолжай. И Чонгук продолжает; от скептицизма Тэхёна остаются жалкие крошки, когда с каждым прикосновением его словно прошибает электричеством, подкашиваются коленки и хочется свести ноги вместе. До этого его соски никогда не были очень уж чувствительными (в отличие от того же Чонгука, который просто млел, если Тэхён решал подразниться), но теперь он чувствует все вплоть до трения мокрой ткани. Он громко ахает, когда Чонгук слегка сдавливает сосок между пальцев — одновременно и больно от того, насколько он сверхчувствительный, и хорошо до мурашек. — О боже, — шепчет Чонгук. Тэхён, немного выбитый из колеи, бормочет: — Что такое? — Ты только посмотри. Тэхён опускает глаза на свою грудь, облепленную влажной футболкой, и когда Чонгук снова сжимает его сосок пальцами, над тканью на мгновение выступает крохотная белая бусинка молока, прежде чем впитаться. Он чуть морщится. — И правда как дойная корова… Эй, что ты делаешь? Чонгук поднимает на него совершенно невинные глаза и тянет палец в рот, облизывая его. — А что не так? Я просто хотел попробовать, везде ли ты такой вкусный. — Ты бываешь таким противным временами, — хихикает Тэхён. И все же любопытствует, не удержавшись: — И как? — Очень сладко, так что и впрямь везде… Хочешь попробовать? — Определенно нет, — морщит нос Тэхён. — Ты многое теряешь, поверь мне. Снимешь? Тэхён послушно поднимает руки над головой, позволяя стянуть с себя футболку — она отправляется на пол кухни, все равно уже грязная, — и прямо-таки чувствует, как лицо облизывает жаром из-за того, с каким желанием Чонгук на него смотрит. Чонгук касается его — снова и снова, собирая белые капельки кончиками пальцев — на контрасте с его смуглой кожей это кажется таким красивым и таким порочным; должно ли его возбуждать такое? Наверное, нет, но Тэхён подумает об этом позже. Не сейчас, когда Чонгук склоняется, чтобы поцеловать его в шею, вылизать его ключицу… — Ты не против, если я?.. — бормочет Чонгук, — Боже, Гуки, давай уже. Его губы и язык всегда творили с Тэхёном невероятные вещи, но это что-то совершенно новенькое; он смотрит на то, как молоко мешается со слюной и стекает по языку Чонгука на подбородок, капая на пол. Тэхён чувствует влагу на своем животе, то, как молоко стекает между напряженными мышцами пресса и впитывается в резинку его шорт… Чонгук смотрит на него снизу вверх — губы влажные, глаза сияют, — и улыбается, сжимая его твердый член через штаны. — Не думал, что тебе так сильно это понравится. Тэхён, честно говоря, тоже. Он запускает руку в волосы Чонгука, сгребая их в кулак, и заставляет его выпрямиться, чтобы прижаться к его губам жадным поцелуем, пробует свою сладость на вкус… Приходится бросать в стирку не только футболку, но и шорты, белье, простынь и обе наволочки — они перебазировались в спальню (технически, Тэхён вынудил Чонгука понести себя), потому что возраст не тот, чтобы сбивать локти и коленки о кухонную столешницу. — Боже, — бормочет Чонгук потом. — Когда мы заведем детишек, им придется поделиться. Тэхён возмущенно округляет глаза, шлепает его по плечу, но внутри тает — как и каждый раз, когда Чонгук говорит что-то непреднамеренно милое. «Когда», а не «если».