that was stupid

было не так уж и тоскливо, как киёши ожидал. в распахнутое окно светило плавно падающее в закат солнце, а с улицы почему-то доносились детские голоса. он и не знал, что где-то поблизости детское отделение. на дне стакана остывали остатки его любимого кофе – того, что в стенах больницы было не достать. и запах огромного пакета из мака, с которым завалился кагами, предусмотрительно спрятав его в походный рюкзак, уже выветрился. тайга сидел рядом на кресле, уставившись в телефон с хмуро сведенными к переносице бровями. болтать уже совсем было не обязательно: все свежие сплетни были обсуждены, а киёши куда более высоко ценил искреннее присутствие рядом, чем поддельный интерес к его жизни. кагами и так знал все наизусть, а особо неуместной чувствительностью был обделен. когда теппей только лег на обследование, он еще старался соблюсти формальности – таскал фрукты и задавал вопросы о самочувствии, выучив даже парочку названий нужных киёши препаратов. но быстро на это забил, за что тот был ему благодарен. кагами давно уже приходил без повода: делал свою домашку, забравшись с ногами в кресло, читал теппею вслух все новости нба, проносил запрещенные продукты, каждый раз делая такой важный вид, будто толкал киёши без малого героин. иногда приходила алекс, болтала о своей суете так красочно и смешно, что ему сразу начинало казаться, что он слушает пересказ какого-то сериала. иногда секс в большом городе, иногда – две девицы на мели. алекс и ее монологи выдергивали киёши из его реальности, погружая в другую, и забыться под ее звонкий смех всегда было приятно. с кагами так не получалось. он был живым воспоминанием из прошлой жизни, что стал единственной ошибкой и не стерся под временем, расстоянием и обстоятельствами. кагами говорил на японском без акцента, мыслил привычными категориями и еле отучился от излишне вежливых обращений. он перетек вместе с киёши на новую страницу – то ли пустую, то ли еще не испачканную – и прочно там обосновался, даря теппею немного успокоения. видеть его смурную рожу было тоже удовольствием. – почему он мне пишет? – бубнил он, не отрываясь от телефона. его тоже не отпускали призраки прошлой жизни, и в них не было ничего болезненного, если бы кагами хоть на секунду ослабил оборону. – ну, – киёши звонко всосал свой кофе, – ты ему интересен, у вас много общего, он хочет подружиться. тайга свел брови еще сильнее: пазл в его башке никак не сходился. пазл состоял ровно из двух частей и был простым до дури, проблем доставлял только дрянной характер аомине, не становящийся проще даже в мессенджерах. – мы никогда не сможем подружиться. каждый раз, когда я его видел, мне хотелось вытереть асфальт его лицом. киёши коротко хохотнул. это было откровенным пиздежом, в который не верил абсолютно никто, кроме самого кагами, потому что он не имел возможности видеть, как горели собственные глаза, а все остальные – не могли потом этот свет позабыть. – если хочешь сблизиться с человеком, не обязательно наносить ему увечья, – киёши говорил легко и иронично. кагами бросил на него взгляд и тут же опустил в телефон обратно. – не понимаю о чем ты. прикидываться дурачком получалось все лучше. да и вся эта тема была обмусолена ими двумя, полным составом сейрин, другими командами и всеми, кто в тот злополучный день шли мимо площадки, уже миллион раз; оставались лишь диалоги киёши с самим собой и призраками прошлого. кагами нечего было ему больше сказать. было много последствий, страшных и почти что трагических, но кагами иногда думал, что бы он делал, если бы киёши не было в этом городе, и радовался его присутствию, пускай даже временному. о его отъезде никто еще не заикался. – я не хочу с ним сближаться, – уточнил кагами. – но ты ему отвечаешь. – я не могу его просто заблокировать. в глазах киёши заблестела добрая насмешка, вновь напоминая о том, кто здесь если не старше и умнее, то хотя бы получше разбирается в людях. – можешь. солнечный свет, насыщенно-оранжевый, мягко ложился на его и без того обласканные загаром плечи. кагами выглядел пригревшейся кошкой, поглощающей тепло, как солнечная батарея. при всех своих минусах тайга действительно ею был, и киёши, продолжая цикл, грелся уже об него – незримую светлую энергию, исходящую от этого смешного дурака. у них был целый список мест, куда они потащатся, когда киёши выпишут. дружба с кагами не была такой сложной, как с хьюгой или рико, и к тому же теппей, наконец-то, смог куда-то пристроить свое нескончаемое желание кого-то оберегать. тайга быстро перестал уворачиваться от его заботливой руки, лишь иногда оставляя себе недовольное ворчание, когда киёши переходил черту и из старшего брата превращался в молодую мамашу. киёши оставил стакан на тумбочку и поудобнее устроился на осточертевшей койке. – тогда придумай заранее, как будешь отмазываться, когда он позовет тебя куда-нибудь, когда узнает, что ты намылился в токио. кагами удивленно на него уставился. – куда? – не знаю, – теппей пожал плечами, – чем вы там занимаетесь, играете в этот ваш баскетбол. из кресла фыркнули, и киёши улыбнулся этому, даже не поднимая глаз. он устремил свой взгляд в залитое золотом окно: выйти на улицу до дрожи в пальцах хотелось. подышать дорожной пылью, послушать писк светофоров на перекрестках, позволить ветру растрепать забитую дурными мыслями голову. – хочешь его увидеть? кагами перестал тыкать пальцами в экран, и невооруженным глазом был заметен мыслительный процесс, загрузивший его. нет ни одной причины, по которой он должен был хотеть проводить с аомине время. ни единой, ни самой ничтожной. он одна сплошная пустая трата времени и нервов. все воспоминания о нем пахли гарью. – нет, – и тут же замешкался, – блин, не знаю. это сложный вопрос. снисходительная улыбка тронула губы киёши. – это простой вопрос. ответь себе на него. – я не буду отвечать без своего адвоката, – кагами насупился и подобрался сильнее. здоровенный пацан еле помещался в кресло, а вел себя как пятилетка. теппей беззвучно рассмеялся. всех их объединяло одно и то же неумение воспроизводить ртом мысли из своей головы в своем первозданном виде. без вот этого выверта наизнанку или трех слоев оберточной бумаги, за которой не разобрать смысла. сколько языков ни учи, а этот все поддавался. взгляд, которым кагами сканировал экран своего телефона, потерял фокус. поездка в токио не должна была стать чем-то особенным. он поймал себя на мысли, что помнил его так, как парни помнят своих бывших любовниц: все неприятное, мерзкое, обидное вплоть до причины болезненного расставания стиралось, а в памяти оставался только размытый силуэт сквозь розовые очки первых времен беззаботной влюбленности. кагами не помнил токио неприветливым шумным чудовищем механически серого цвета, не помнил его волнительной тьмой безлюдных пустых районов по ночам. город в его голове был словно нарисован чьей-то талантливой рукой в пастельных тонах и с белыми бликами на поверхностях. свежий воздух, шелест тканей и недовольные переговоры, когда они всем скопом за поворотом до главных ворот приводили свою школьную форму в порядок; звук щелкающих ручек на заранее обреченном экзамене, яркие этикетки газировок, которыми были до отказа набиты автоматы вдоль улиц; наглая черная кошка, перебегающая тихую чистую улочку и скрывающаяся в цветущем саду. да даже злоебучая сакура. аомине из воспоминаний кагами совсем не вписывался в эти пейзажи. мозг упрямо рисовал ему в качестве фона что-то другое, палящее и живое, цветастое и бестактное. за его загорелыми плечами невольно вырисовывался знакомый пляж, его усмешка терялась в гомоне громких голосов, моторов и сотни еще разных грохотов. его отвратительно широкая улыбка забирала у солнца всю его славу, и оно, будто обиженно хлопая дверью, неторопливо ползло к горизонту, ныряя в океан. аомине совершенно точно подошел бы лос-анджелес. кагами отмахнул от мысли, что хотел бы видеть его здесь. вздернул головой, отгоняя непрошенные картины. перед глазами снова была больничная белизна, и сегодня она означала покой. кагами уставился на киёши – на нем висела ублюдско-розовая футболка – и понял, кому токио, каким он его запомнил, был к лицу. – не думаю, что он куда-то меня позовет, – сказал кагами чуть тише. – с чего ты взял? – он злится, – прозвучало как-то совсем жалко, – и обзывается. киёши сделал то, что делал крайней редко – закатил глаза. – дай сюда, – и протянул руку. кагами замешкался, но скрывать было нечего. он потянулся с кряхтением, всовывая киёши в ладонь свой телефон. тому хватило одного взгляда на открытый чат и двух секунд, чтобы вынести свой вердикт: – он флиртует с тобой. – чего? – завопил тайга, – я его раздражаю! – это флирт, – все светлее улыбался киёши, будучи не в силах сдержать своего веселья. – это что тогда, – кагами несильно пнул ногой в белоснежном кроссовке бортик больничной койки, – тоже был флирт? киёши не растерялся, броня давно была крепче стали. – не понимаю о чем ты. – извини, – буркнул кагами, подумав, что переборщил, и поднял на теппея взгляд. на рефлексию того уже не тянуло. бессмысленно горевать о том, что нельзя изменить, и придумывать ответы на свои вопросы за других. теперь его разумно волновали лишь насущные проблем: например, как не сойти с ума запертым в четырех стенах. невозможность контролировать свои перемещения, точнее ограничивать себя в них, была душащей. день, когда он сможет встать с постели и пройтись по улицам в одиночестве, будет лучшим днем в его жизни. – когда ты уезжаешь? – через неделю, – киёши ему в ответ не сдержал расстроенного вздоха, поэтому кагами тут же обнадежил, – у алекс два выходных и новый бойфренд, который вчера уже угодил в участок. – потрясающе, как раз хотел пересмотреть сиайсай. кагами расслабился и потянулся: если он рано вставал, то обычно к этому времени его начинало клонить в сон, но нужно было перетерпеть и он снова будет бодр к тому, как стемнеет. он попытался прибавить к цифрам на экране блокировки несколько часов, но запутался и спросил: – сколько времени сейчас в токио? – вот у своего аомине и спроси. кагами фыркнул, чужая фамилия порезала слух, будто звук выстрела, означавший, что все это дерьмо больше не в его голове, а осязаемо и реально. и что если все-таки прожать кнопку блока, то ничего не закончится. по крайней мере, киёши еще будет его задирать. теппей получше дружил с математикой, поэтому знал, что над токио только начало возвышаться неласковое солнце: студенты зевали на парах, офисные работники уже грезили об обеде. людные улицы должны были опустеть, чтобы вновь наполниться до краев к перерыву, когда бизнец-центры выпустят косяки людей на свободу, а по школьным территориям зазвенят голоса освободившихся от каторги детей. кто-нибудь из них, должно быть, побежит в спортзал на ненавистную или любимую тренировку. день, когда киёши снова сможет сыграть с кем-нибудь в баскетбол, будет вторым лучшим днем в его жизни. наверное, компанию ему составит кагами. тот отложил телефон и прикрыл глаза. киёши обернулся вновь к окну: чужой город в окне медленно затапливала тьма.