Совместная боль

      — Смотри куда прёшь! — прокричал какой-то девятиклассник в спину сбившего его с ног Антона. Тот ничего не услышал, даже не потому, что уже был далеко, а потому, что слишком сильно был погружён в собственные мысли. Антон ещё с детства был уверен, что его второй половинкой будет девушка его возраста. Ну, или максимум с разницей в года три. В голове никогда не возникало мысли о совместном будущем с парнем, нет, с мужчиной. С парнем было бы хоть более менее логично, но сколько там лет этому непонятному учителю? Если только после университета, то либо двадцать с единичкой, либо больше, если он получал среднее образование в каком-нибудь колледже, прежде чем пойти на вышку. Потому Антон и злился. Хотя нет, это была не столько злость, сколько растерянность и испуг. Он точно знал, что Арсений будет расспрашивать про все, что происходило за последний год. Ведь именно год назад, в десятом классе, всё и началось. Поворачивая за угол школы на заднем дворе, Антон настолько сильно выпал из реальности, что очнулся только после того, как услышал до боли знакомый, противный свист. Остановился, сжал кулаки от новой волны агрессии, сделал короткую дыхательную гимнастику. — Ну куда же без этого… — измученно пробормотал он. Обернувшись, Антон увидел перед собой компанию Выграновского. Эта кучка парней с параллели больше всех презирает Антона. Зачастую это переходит все границы и проявляется не просто в игноре или косых взглядах, а в колких фразах, унижениях и спорах, которые перерастают в драки. Хотя полноценными драками такие ситуации назвать сложно, ведь тогда они бы успели не раз попасть к директору и перестать изо дня в день заниматься одним и тем же — травлей и калечением друг друга. Антон, вероятно, успел бы понять, каково это — ломать кости, а Эд давно очутился бы на учете либо школы, либо полиции. По началу Антон ещё пытался оправдаться, но на вопрос "А как было на самом деле?" ответить ничего не смог, по этому со временем попросту сломался. «Заслужил ведь, и не поспоришь», — сказал он когда-то себе. И тогда начался самый худший период в его жизни, что не сравнится только с детством, но в остальном — вполне себе. Едва он успел обернуться, как оказался спиной у стены, в окружении шестерых человек, на полголовы-голову ниже его. Звучит абсурдно, ведь быть выше — всегда преимущество, только вот Антон им пользоваться не умел. — Привет, Шастунишка, как твои дела? — насмешливо спросил какой-то парень с казахской внешностью. — Успел уже кому-то ещё в душу насрать за то время, пока мы не виделись? — Давайте ближе к делу, или вы меня стопанули, чтобы просто душевненько поговорить? — язвительно кинул Антон. — Ну, раз ближе к делу, — начал кто-то другой, — сегодня Скруджи приехал и предложил сделать тебе запоздалый подарок в честь начала нового учебного года. Это напоминание о том, что ты гнилой человек, и теперь авансом получил ту боль, которую обычно причиняешь окружающим. Изнутри шайки вышел сам её основатель, отодвинув плечом в сторону казаха, стоявшего ближе всех к школьнику. Он ухмыльнулся, увидев раздраженный взгляд и уставший вид Антона. — И тебе здравствуй, Тох. Чего смотришь на меня, как на врага народа? Как будто не помнишь ничего, — надменно спросил Выграновский, докуривая сигарету. Не заметив ни капли заинтересованности в глазах собеседника, он продолжил уже более раздражённо: — Я не слышу ответа. За лето забыл уже всё? — Не забыл я ничего, — процедил он сквозь зубы, но осекся, боясь спровоцировать Эда так быстро, — но и доказывать опять вам что-то уже сил нет. Антон вдруг опустил голову. Перед глазами возникли яркие картинки событий полуторагодовалый давности. Конец девятого класса. Ира Кузнецова. Первые отношения. Ложь. Девичьи слёзы. Начало десятого класса. Слухи. Буллинг… — Что доказывать? — вырвал его из воспоминаний Скруджи. — Что ты якобы не изменял? Не пиздел, глядя в глаза девушке, что ли?! Не смеши, гандон. — Да! Прикинь, блять? Не изменял! — Антона бросило в дрожь. Он ещё не отошел от разговора в кабинете биологии, хотел поскорее разобраться со своими мыслями и посидеть где-то в одиночку, но эмоции сами лезут наружу. — Ложь! — Поднятое вверх запястье обожгло острой болью, а причина обнаружилась сразу — только что докуренная сигарета Выграновского. Не нашел ничего оригинальнее, чем оставить след на долгое время. — Какие тонкие запястья, — протянул он лукаво. — Жалко даже портить. Ой, забыл, — Эд улыбнулся своим мыслям, — тебе же никого не жалко, тогда с чего же кому-то должно быть жалко тебя? У Антона инстинкт самосохранения исчез за долю секунды, и уже в следующее мгновение он с размаху врезал кулаком свободной и не поврежденной руки прямо в скулу обидчика. Последний от неожиданности отшатнулся на два шага назад, а Антон, желая замахнуться уже правой рукой, был моментально остановлен и скручен двумя другими парнями-подсосниками. — Ты опять за свое? — прошипел Выграновский. — Хочешь помериться силой? От его тона пробежали мурашки, а стук сердца начал звучно отражаться в голове и отдаваться пульсацией. Та самая злая улыбка, оголяющая выбеленные зубы, которые уж точно не являются хорошим знаком. Антон продолжает осознанно усугублять себе положение и глаз не отрывает от Эда. — Ну, если хочешь, я буду мериться силой с твоими милыми друзьями. Ты же сам ссыкло — не хочешь один на один попиздиться. Вечно прячешься за чью-то спину. Антон хотел продолжить язвить, почти рот открыл, однако тут же получил сильный удар в солнечное сплетение и начал с хрипотой глотать воздух. — Я не настроен тратить на тебя много времени. — Еще один удар, теперь уже в челюсть. — В шестером на одного? Вижу, вы больно смелые! — Через школьный двор к компании направлялся незнакомый парень примерно их возраста. — А ты очень хочешь помочь? С твоими-то критериями сомневаюсь, что выйдет. Антон оглядел только что подошедшего к ним подростка. Тот был немного пухлым, среднего роста и в очках. И вправду, не лучшее телосложение для драки. — Допустим, хочу. Тогда меня тоже, — он кивнул на Шастуна, — вот так же скрутят? Друзья Скруджи переглянулись, не понимая, чего добивается школьник. Сам Эд лишь улыбнулся такой предъяве, перевёл взгляд на двоих своих друзей, которые стояли без дела. — Леш, Нурик, исполняем.

***

      — Как же хорошо, что теперь мне не придётся заменять биологию постоянно, — усмехнулась женщина средних лет, похлебывая чай. — Арсений Сергеевич, а как так вышло, что уже седьмое октября, а Вас только приняли на работу? — Посто я переехал из Омска в Питер только в сентябре, а вашей школе единственной в районе нужен был биолог. Кстати, сегодня первый урок был у 11-Б, где только один ученик смог хоть на что-то ответить правильно. Шастун, кажется. — Разговор в учительской показался Арсению отличной возможностью узнать хоть что-то о только что найденом соулмейте. — Антон? Да, умный, обычно сидит один в телефоне, никого не трогает. Я тоже его не трогаю. Материал знает? Знает. А большего и не требуется. Слава Богу, хоть не буянит, как остальные, — откликнулся мужчина чуть старше биолога. — Понятно. Кстати, а почему должность пустовала? — Наконец-то Попов смог задать второй, не менее интересный ему вопрос. В этот момент что-то будто обожгло правую руку. Арсений дёрнулся, но никто из присутствующих не обратил на это внимание. Он приложил достаточно усилий, дабы скрыть переживания, не сменив при этом выражение лица. Не порез, не удар, а жгучая боль, как ожог. Где уже успел? — Ой, да это всё дети виноваты были. Постоянно срывали уроки, крыли матом. Легче сказать, чего они не делали в том году. Вот видно сразу, как их воспитывали! Ужас, а не дети. Надеюсь, хоть Вы с ними справитесь. — Женщина, которая уже говорила прежде, с сочувствием посмотрела на Арсения. — Вот-вот! Так что, всем коллективом желаем Вам терпения, сил, и чтобы дети на уроках только учились! — улыбнулся Воля, и все чокнулись чашками. — Жалко, конечно, что только чай, — тихо обратился он к Попову. — Но, когда будет нерабочее время, молодым коллективом отпразднуем, познакомимся, поделимся опытом. Всё в лучшем виде. Враз с лица Арсения исчезла благодарная улыбка, лишь на мгновение появившись. теперь на лице уже нескрываемое выражение одновременно и боли, и переживаний и страха. — Извините, мне нехорошо. Я выйду в коридор, подышу и вернусь. После этих слов Арсений быстро вылетел из кабинета, и, не забыв прикрыть за собой дверь, прислонился к холодной стене, чтобы сосредоточиться и хотя бы представить, что могло случиться. Дома о плиту обжегся или так сильно ударился, что и не похоже на удар? Других предположений попросту в голову не лезло. — Блять, какого хрена творится… Боль стремительно появлялась под рёбрами, на лице, плечах, и не переставало гудеть в запястье. Все, что мог делать Арсений в тот момент — это паниковать и прерывисто дышать. «Интересно, — подумал он, истерично усмехнувшись, — а если соулмейт умирает, что чувствует второй?»

***

      — Ну, давай хоть познакомимся. Я Дима Позов. А то выходит, я заступился за тебя, не зная ни имени, ни контекста пиздиловки. Двое школьников сидели на лавочке, пытаясь отдышаться и успокоиться после длительного бега. Побега, если уж честно. — Я Антон, можно просто Шаст, сокращенно от фамилии. Да и там такая "пиздиловка" была, как из меня балерина. Не спорю, ты, конечно, эффектно дал поддыхало Эду, но пока все на него отвлеклись, мы тупо съебались, сверкая пятками. А контекст ситуации ты, вероятно, знаешь. — Погоди, "Шаст" — это от "Шастун"? Ебать, так это про тебя с Кузнецовой год назад вся школа гудела? — Заметив, как изменилось лицо нового знакомого, он поспешил добавить: — Я, если что, имею привычку никаким слухам не верить. Они же работают, как сломанный телефон. Лучше услышать о ситуации из уст обоих, сопоставить факты и только потом решать, кому верить. Но, если не хочешь рассказывать, то доставать не буду. Антон замялся: с одной стороны, Дима помог, абсолютно не зная, за что и за кого заступается, а с другой, зачем это ему? Из раздумий парня вывело предложение Димы зайти к нему домой хотя бы для того, чтобы обработать ссадины и, если есть, раны.

***

      Они сидели на кухне, ели, что попадётся под руку, и непринуждённо болтали обо всём, что только в голову придет. Антону было комфортно: впервые за долгое время он так открыто общался со сверстником и его не осуждали. Это было непривычно и странно, зато проблемы и плохие мысли уходили на второй план. — Послушай, Дим, ты один из немногих в школе, кто меня не осудил из-за слухов. Это поражает. — Антон переместил свой взгляд с пола на лицо нового знакомого. Вид Позова так и говорил: "Продолжай, я весь во внимании". — Я бы хотел рассказать тебе, как все было на самом деле, ведь версию Кузнецовой ты и так знаешь. Антон вновь замешкался, собираясь с мыслями и думая о том, с чего бы начать. — Мы познакомились с Ирой в середине девятого класса. Ходили вместе на дополнительные по физике и как-то начали болтать на разные темы. Так как она в школе довольно популярная, я по началу не понимал, почему из всех окружающих её парней так общаться она хотела только со мной, но решил не обращать на это внимания. Уже к концу весны мы очень близко заобщались, а окружающие начали считать нас парой, да и она была не против, — было видно, что с каждым новым словом Антону становилось все тяжелее рассказывать. — В один день я совершил ошибку. Блять, лучше бы я просто развернулся и ушёл, было бы намного проще разгребать последствия.

***

      — Антош, нам нужно поговорить. Двое подростков сидели дома у Кузнецовой и смотрели тошнотно скучный фильм про ванильную любовь. Антон вопросительно посмотрел на Иру, начавшую о чем-то говорить. — Мы знакомы почти пять месяцев, и за это время я осознала одну вещь… — она заволновалась, но отступать было некуда. Пришлось тараторить: — Ты мне очень нравишься. Я не знаю, просто ты так засел в мою голову! Твои положительные качества и красоту я могу описывать бесконечно. Я восхищаюсь тобой и сама не заметила, как влюбилась… А когда все знакомые начали говорить, что мы с тобой хорошо смотримся, то… Дальше Антон не слышал, ему как будто заложило уши. Непонятно, сколько он сидел в этом трансе, но оттуда его выдернуло касание на своих губах. От неожиданности Антон сделал первое, что пришло в голову, — ответил взаимностью. И неважно, что он почти совсем не умел целоваться, ведь намного страннее было бы отпрянуть, нежели чуть-чуть опозориться своей неумелостью.

***

      — Дальше всё происходило слишком быстро. Все слишком идеализировали нас и наши отношения, мы стали довольно обсуждаемой парой, как минимум, среди параллели. Все были счастливы и довольны, но меня это не касалось. Я всё время пытался внедрить чувства к ней. Она на самом деле очень хороший человек, но я мог её воспринимать только как подругу. Как бы я ни хотел и ни старался, своей девушкой я её не видел. В начале десятого класса я понял, что так продолжаться просто не может.

***

      — Антош, ты меня слушаешь вообще? Я тут кому сюжет пересказываю? — Ира хотела изобразить обиду, но глаза ведь не врут: её взгляд можно было описать лишь одним словом — любовь. — А? Да, прости, я задумался. — О чём? Антон тяжело вздохнул, а от волнения начали потеть ладони. — Ир, нам нужно поговорить. — Он скривился, вспомнив, что такими же словами Кузнецова признавалась ему в симпатии. Голос предательски задрожал. — У меня нет к тебе чувств. Ты не сделала ничего плохого, но я никогда не был в тебя влюблён. А с отношениями я… Я не знаю, зачем тогда соврал тебе, прости. Выдохнув, Антон повернул голову к своей, наверное, уже бывшей девушке, а на лице ее было именно то, чего он и опасался — боль. В глазах ее не читалось ничего, кроме этого, хоть и огонек ее любви все еще горел в надежде на то, что все это — глупая шутка. — Я могу хоть что-то сделать, чтобы всё изменить? — сглотнула она. — Чем я тебе не нравлюсь? Голос дрожал у обоих, но они держались изо всех сил. — Нет, ты ничего делать не должна, тут нет твоей вины. И, как бы ты ни старалась, изменить что-то вряд ли получится. — Знаешь… Ты прав. — Антон старался не смотреть на Кузнецову, но чувствовал, что она вот-вот заплачет. — Моя вина лишь в том, что я действительно полюбила такого бесчувственного эгоиста как ты, Антош.

***

      — После этого в школе кто-то пустил слух о том, что я ей изменил. Ира не стала опровергать, а мне никто не поверил. Думаю, она не стала рассказывать правду, потому что я и вправду повел себя, как ебаный эгоист. И я действительно заслуживаю все те унижения от остальных. Изменил, не изменил, какая разница? Всё равно итог один вышел. Дима не знал, что ответить. Он лишь хотел дать Антону понять, что на него можно положиться, и тот не будет осуждён. А Антон уже не в силах был понимать, что имеет ввиду многозначно молчащий Позов.