По кругу

      Тихий шорох одеяла, затекшая рука. Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить девушку. Натянула длинную домашнюю футболку. На часы даже не стала смотреть, но…       На полу все ещё валялись вещи. Пыль на подоконнике позволяла оставить свою подпись в семи местах. Я заскрипела зубами. Ну это уже вообще ни в какие ворота!       В холодильнике ожидаемо сдох лимон. Благо, мне нужны были только сливки и кофе. Сегодня я решила попробовать ещё кое-что.       Присев возле кровати, я осторожно провела пальцами по лицу девушки, поцеловала в губы. Она чуть вздрогнула и открыла глаза.       – Доброе утро, Лена.       Девушка улыбнулась:       – Доброе.       – На кухне свежий кофе, лимона нет, но есть сливки. Если хочешь, можешь принять душ.       – Спасибо, это очень мило с твоей стороны, даже неожиданно. Я была о тебе другого мнения, – с улыбкой произнесла Лена, поднявшись с кровати и собирая свою одежду. – Мне нужно домой, поэтому я просто вызову такси.       – Если хочешь, я могу вызвать, – продолжая быть милой, предложила я, но потом вспомнила, что телефон, скорее всего, разряжен. – Только у меня телефон сдох, – пробормотала, выискивая его в кармане скомканных брюк. – Хм, да. Подождёшь?       – Спасибо ещё раз, но думаю, что я с этим справлюсь, – сказала она, помахав телефоном.       – Хорошо, – криво улыбнулась я, почесав затылок. – Тогда… Хорошего дня.       – И тебе, Марина.       Я снова вздрогнула от своего имени. Потому что вспомнила, как его произносил другой голос.       Хлопнула входная дверь. 9.03. Пора собираться на работу.       Зайдя в лифт, я прикрыла глаза.       – Вам какой? – раздался знакомый голос.       – Седьмой, – ответила я, встречаясь взглядом с мужчиной.       Он кивнул.       – Вы здесь работаете? – решила уточнить я.       – Да, у меня юридическая практика на девятом этаже.       – Давно? Я раньше вас здесь не видела.       – Пятый год, – улыбнулся мужчина уголком губ.       – Оу, – смущённо опустила я взгляд. Черт, неловко. – Простите, я не слишком внимательная.       – Ничего, – улыбнулся он шире и добавил, решив спасти ситуацию, – я нечасто пользуюсь лифтом.       Я хмыкнула, понимая, как глупо сейчас выгляжу.       – Удачного дня, – тихо сказала, выходя из лифта.       – И вам, – раздалось сзади.       Как показал остаток дня, ничего из сделанного «по-новому» не повлияло на ход основных событий. Дима снова облил меня кофе, на совещании было все по той же схеме. Друг снова приходил сообщить про утечку денег.       Я сидела и тупо раскладывала пасьянс на компьютере, потому что делать в очередной раз дурацкий отчёт не было никакого желания. Лишь одного события я ждала как-то особенно. Внутри будто зудело и щекотало каждый раз, как мой взгляд падал на часы. И когда на них появились заветные цифры, я даже задержала дыхание от нетерпения. Когда раздался стук в дверь, у меня пальцы начали подрагивать.       Что со мной?       – Войдите, – выдохнула я.       Так тихо, но она услышала.       – Марина Викторовна, я увидела, что у вас горит свет, и…       – Проходи, – перебила ее я.       Она прикрыла за собой дверь, медленно проходя внутрь кабинета. Я внимательно следила за каждым ее движением. Плавные, отточенные. Никогда раньше не обращала внимание на то, как гармонично она двигается. И это никак не вязалось с ее внешним видом. Немного растрёпанные волосы, непослушно выбивающиеся из хвоста, белая майка и потрёпанные джинсы.       Она привычно забралась в кресло, поджимая под себя ногу. Я снова улыбнулась и спросила:       – Ты никогда не занималась танцами?       Алена подняла на меня растерянный взгляд:       – Почему вы спрашиваете?       – Двигаешься плавно, мне всегда казалось, что представители твоей профессии довольно… как бы это сказать? – я задумчиво постучала по подбородку. – Негибкие, неподвижные.       – Марина Викторовна, – ехидно протянула она, – как стереотипно. Но да, я занималась танцами. Родители отдали меня в бальные в пять лет.       – Ого, серьезно, – уважительно присвистнула я.       – Наверное, – поморщилась она. – Но скучно. Я психанула в десять и ушла в хип-хоп.       – Да уж, вот это больше на тебя похоже.       – Правда? – заинтересованно посмотрела она на меня. – И какая же я по-вашему?       Я задумалась, стараясь подобрать слова. Но выходило плохо. Сильная, но хрупкая. Упрямая и пробивная, но нежная. В этом я тоже почему-то была уверена. Ее безумно зеленые глаза, которые по непонятной мне причине затягивали меня который день. Хотя для нее только первый. Узкие запястья, которые хотелось обхватить пальцами и прижать к кровати над ее головой. Шея, в которую мне хотелось вцепиться зубами.       Она закусила губу, ожидая моего ответа, но лишь привлекла внимание. По телу пробежала волна жара.       – Черт, – выдохнула я еле слышно, когда она облизала пересохшие губы.       Я подняла взгляд и утонула. Ее взгляд был темным. Зелень ее глаз была ещё насыщеннее, темнее, словно густой таёжный лес.       – Так что? – переспросила она.       Ее голос прозвучал чуть ниже, чем обычно.       Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       Что, блять, происходит?!       – Знаешь, когда ты пришла на собеседование, я подумала, да ну нахрен, это же подросток. Мы же с ней проблем не оберемся. А потом ты взломала защиту, – я не сдержала улыбку, когда она закатила глаза, – и я такая «охренеть».       – О да, – фыркнула она, – я до сих пор помню этот взгляд. Сначала вы смотрели на меня, как на букашку. А потом ваши глаза стали размером с блюдце. И на лице выражение «какого хуя здесь происходит»?       – Ну прям скажешь, как на букашку, – смутилась я, мне не нравилось, что мое отношение к людям было столь очевидно.       – Да ладно вам, Марина Викторовна, – усмехнулась она. – Это нормальная ситуация. Таких, как я, редко воспринимают всерьез. Тем более такие, как вы.       Это словосочетание опять зацепило меня.       – Какие?       – Сильные, властные, уверенные в себе. Не жалеющие ничего и никого для достижения цели.       Она хотела добавить что-то ещё, но замолчала.       – Все равно, взглянув на тебя не скажешь, что передо мной сидит начальник отдела, – вернула я разговор в более безопасное для меня русло.       – Ну и ладно, – пожала она плечами. – Кто со мной работает, знает, что я могу, остальные могут думать все, что им хочется. Хотя Лемехов все ещё не в восторге от вашего решения, – хмыкнула Алёна.       – Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.       Не знаю уж, что это, шестое чувство или ещё что-то, но ее фраза резанула меня по ушам.       – Вы не знали, что он претендовал на это место?       – Хм… – я задумалась. Других кандидатов я даже не рассматривала после прихода Алены. Через полгода ее работы я рекомендовала ее к повышению. – Скажем так, – начала, подбирая слова, – мне было абсолютно все равно, кто на него претендует. Я привыкла полагаться на свои решения. И я решила, что из всего отдела только ты подходишь на эту должность.       – Лестно, – улыбнулась она какой-то озорной улыбкой. – Вы обо мне высокого мнения, Марина Викторовна.       Я нахрен залипла на ее улыбку! Какого черта?!       – Уже поздно, пора домой, – с намеком произнесла я.       – Да, я пойду, – поднялась она.       – Тебя проводить? – слова вылетели из моего рта прежде, чем я успела их обдумать.       Я смотрела прямо ей в глаза, надеясь, что она смутится и откажется, но… кажется, она решила принять правила игры.       – Проводите, – тихо сказала она, опустив взгляд на мои губы всего на мгновение.       Но я это заметила.       Как хорошо, что нас разделял мой стол. На котором я так некстати представила ее.       Черт, это будет сложнее, чем я думала. Хотя… завтра ведь она все равно ничего не вспомнит?       А я?       Я накинула пиджак, стараясь не встречаться с Алёной глазами. А она наоборот внимательно изучала меня взглядом, что меня жутко нервировало.       Я решила оставить машину на парковке и пройтись пешком. Впервые за… да хер его знает. Не помню, когда последний раз просто гуляла.       – Кажется, мне нужно поблагодарить тебя, – улыбнулась я, шагая рядом с Алёной по тротуару.       Мимо проносились машины, создавая ровный гул, который не раздражал, а успокаивал. Яркие огни раскрасили вечерний город, будто акварелью на холсте воодушевленного художника. Людей было немного, но все они куда-то спешили, хмурились. А я улыбалась, потому что давно не испытывала того, что чувствовала сейчас. Тихое спокойствие. Тепло. Уже минут пятнадцать мы шли молча, но я не чувствовала какой-то неловкости и желания заполнить паузу хоть чем-то.       – За что? – вопросительно посмотрела она на меня.       – За то, что вытащила из душного офиса и показала, что за его пределами есть жизнь, – вернула я её же слова, сказанные, правда, не в «сегодняшнее» сегодня, но все же…       Она чуть вздрогнула и ответила неожиданно тихо, глядя мне в глаза:       – Пожалуйста.       Мы ещё немного прошли молча. А потом она бодро запрыгнула на невысокий заборчик, отделяющий тротуар от проезжей части, и зашагала по нему, расставив руки в стороны и что-то насвистывая.       – Аккуратней, – обеспокоенно произнесла я.       Почему-то у меня дрогнуло сердце, когда она покачнулась в сторону дороги       Я протянула ей руку.       Она вопросительно подняла бровь.       – Мне так будет спокойнее, – с напускным равнодушием произнесла я.       Алена хмыкнула и взялась за предложенную руку. Тонкие пальцы крепко вцепились в мою ладонь. Мне пришлось идти ближе, от чего я иногда касалась плечом ее руки или талии. И в месте касания по телу растекалось приятное тепло. Я сжала ладонь крепче, когда Алёна спрыгнула с бортика.       – Хотите покажу кое-что?       – Давай, – улыбнулась я.       Она потянула меня за руку, увлекая за собой. А я даже не задумалась о том, чтобы отнять руку.       – Пришли, – тихо произнесла она, отпуская мою ладонь.       Мне будто стало холоднее, и я поежилась.       Мы остановились на пешеходном мосту возле парапета. Под нами была широкая темная река. По левому берегу высокие ивы свесили тяжёлые ветви к воде. С правого яркие огни от торгового центра и колеса обозрения освещали почти половину реки.       Цветные лампочки отпечатывались на водной глади, оставаясь яркой рябью. Прохладный ветерок щекотал кожу. Я кинула взгляд на Алёну, на которой была только лёгкая майка, и без раздумий стянула с себя пиджак, накидывая ей на плечи.       – Спасибо, – смущённо опустила она взгляд. – А вы?       – У меня кровь горячая, – пошутила я, опираясь на перила.       Я прикрыла глаза. Мне нравилось стоять рядом с ней и вдыхать запах воды и оживающей после зимнего сна зелени. Ощущение в груди было каким-то незнакомым. Пугающим, но приятным. Я бы не смогла выделить какое-то одно. Потому что их был целый ворох. Какая-то щемящая нежность, которая окутывала меня, когда я смотрела на девушку, стоящую рядом. Чувство свободы от взгляда на водную гладь. Тишина. Спокойствие. И то, чего я не испытывала уже давно.       Тепло.       – Надо было взять батон, покормили бы уток, – улыбнулась я, заметив внизу целое семейство.       Пузатая мама-утка и шесть маленьких утят, плывущих за ней.       – Марина Викторовна, – возмущённо протянула Алена, – вам что, птичек не жалко?       – В смысле?       – Их нельзя кормить хлебом.       – Это почему ещё?       – У них пищеварительная система так устроена, что они не могут переваривать хлебобулочные изделия.       – Охренеть, – протянула я.       Хотя говорила вообще не про уток.       – Ты не только компьютерный гений, но ещё и этот, как его… Во, вспомнила! Орнитолог?       – Нет, – усмехнулась она, – просто люблю читать про животный мир. Ну и в школе областную олимпиаду выиграла классе в десятом по биологии.       – Девочка-отличница? – я повернулась спиной к реке, опираясь на локти, и с интересом посмотрела на Алёну.       – Бросьте, где я и где отличница? – усмехнулась она. – Учителя, наверное, свечки в церкви ставили, чтобы я, наконец-то, выпустилась. Поведение у меня знатно хромало, особенно в старших классах. Я была лучшей по математике и информатике, неплохо знала физику. Почему-то любила биологию. И ненавидела литературу.       – Не любишь читать?       – Обожаю, – возразила она. – Но у нас была такая грымза-училка, у которой было ее мнение и неправильное. Она всегда знала, что пытался донести автор и что мы должны понять после прочтения. В средних классах мне было все равно, что она валит все мои сочинения. Порой я подстраивались и писала то, что она хочет. Но после девятого мне стало пофигу. За лето я прочитала «Мастера и Маргариту», и меня затянула эта книга. Но вот моё сочинение по ней совершенно не устроило учительницу. Мы разругались в пух и прах. Меня даже к директору таскали, – она замолчала, улыбаясь кончиками губ.       – Что же ты такого там написала?       – Да ничего особенного. Ну, например, что Маргарита была больна Мастером. А он был слишком слаб, чтобы бороться за свое творение. Я просто выражала свое впечатление, а его раскритиковали, назвав меня глупой девчонкой, которая ничего не понимает в этой жизни.       – А почему ты считаешь, что Маргарита была больна? – меня заинтересовали ее мысли.       – Потому что любовь – это про двух взрослых, психологически здоровых людей. Остальное уже бег по треугольнику. Настоящая любовь не должна приносить только боль. Если ты любишь другого, ты не должен забывать про себя. Жертвенность не всегда хороша. Она оставляет другого в долгу перед тобой. Каждый устает быть должным. Особенно, когда не просит этого. Маргарита бросила ради Мастера все. Забила на свои нужны. На боль и неудобства. На то, что она голая в окружении кучи людей, а тяжёлая корона больно давит виски. Я не говорю, что она не любила его. Любила. Слишком сильно. Забыв обо всем на свете. Именно это и есть больная любовь. Именно поэтому она привела их к смерти.       – «Ромео и Джульетту» ты тоже раскритиковала? – усмехнулась я.       – Конечно, – фыркнула она, – глупая подростковая влюбленность убила кучу людей, ну, короче, – перевела она тему, – все это наложилось на бурный подростковый возраст, и я перестала стараться быть хорошей. Я не была двоечницей или хулиганкой. Мне нравилось учиться. Но у меня всегда был свой взгляд на вещи, и порой он разнился со взглядами учителей. Тогда я бунтовала. Порой я просто сидела на задней парте в наушниках и рисовала в тетради. Естественно, это не нравилось учителями. Ещё больше их раздражало, что я выхожу к доске и без запинки отвечаю на все вопросы. Мне говорили, что в универе я не смогу учиться так безалаберно, а с таким острым языком меня не возьмут ни на одну работу. Но, – хмыкнула девушка, – красный диплом политеха, два года официального стажа, и я руководитель IT-отдела.       Она замолчала, а потом посмотрела на меня с вызовом:       – Ну а вы?       – Что я?       – В школьные годы были послушной девочкой или предводителем хулиганов?       – Хм, – я задумалась, – я не была послушной никогда. Учителя не могли со мной сладить. И в чем парадокс – училась я тоже прекрасно. И после пятерки за годовую контрольную шла курить за гаражи. В четырнадцать отец забирал меня в дрова пьяную из бара. Я тогда связалась с не очень хорошей компанией. Мне казалось, что это круто – тусоваться со взрослыми, ходить в клубы, бухать. Не представляю, каких сил отцу стоило справиться со мной. Я постоянно с ним скандалила, когда была подростком, просила новые шмотки, телефоны. Разбивала, портила, требовала новые. Несколько раз он забирал меня из участка, потому что мы разбивали чью-то машину или устраивали драку в парке. Я кричала на него, била посуду, закатывала истерики. Он не осуждал меня, не кричал, не бил. Хотя стоило бы. Он всегда говорил со мной, как со взрослой. А я была маленьким ребенком, который отчаянно привлекал к себе внимание. Который не понимал, что внимание выражается не в деньгах. А в сахарной вате в парке, лекарствах во время простуды, и большой ладони, гладящей по затылку.       Воспоминания об отце больно кольнули сердце.       – Я доставила ему так много проблем, – тихо произнесла я, и чувство тоски и отчаяния накрыло меня с головой.       Я смотрела перед собой, больше не видя огней города. Лишь уставший и измученный взгляд отца, уходящего из моей комнаты. Я много раз вспоминала, как он прижимал меня к себе, неуклюже поглаживая по спине. Как целовал в висок и желал удачного дня. Я так отчаянно нуждалась в его понимании и принятии сейчас.       Потому что, когда у меня было всё, я не считала это важным.       Прохладная ладонь легла на открытое предплечье. Я обернулась. Теплый взгляд блуждал по моему лицу.       – Вам его не хватает?       Я кивнула, не в силах говорить.       – Расскажете, что случилось?       – Я училась на первом курсе универа. В то утро разругалась с ним в очередной раз. Орала, что не нужны мне его деньги, что лучше бы жила в общаге без его постоянной опеки. Ушла из дома, хлопнув дверью.       Я замолчала, потому что воспоминания накрыли волной. Снова увидела разочарованный взгляд отца. Боль в его глазах.       – Я вернулась домой поздно. Почти в полночь. Его все ещё не было. Это было странно, потому что он возвращался около восьми. Я не придала этому значения и легла спать. В два пятнадцать, как сейчас помню, раздался звонок с незнакомого номера. Никогда не отвечаю на них, но тут рука сама потянулась. Он попал в ДТП. Какой-то урод летел на красный, и впечатался прямо в водительскую дверь. Отец погиб до приезда врачей.       – Мне очень жаль, – тихо сказала она.       Я вновь повернулась к реке, прикрыв глаза и вдыхая свежий аромат воды. Лёгкие порывы ветра доносили до меня облако терпкой ванили. Я физически ощущала присутствие Алены рядом, хотя она не касалась меня.       Я посмотрела на нее и поняла, что она дрожит.       – Пойдем, – теперь уже я потянула ее за собой, взяв за руку.       До ее дома мы дошли молча. Я просто плелась рядом, поворачивая следом за ней. Из меня будто выкачали все силы. Забрали весь воздух.       Мы остановились возле подъезда многоэтажки. Алена подняла взгляд и тихо сказала:       – Пришли. Спасибо, что проводили, Марина Викторовна.       – Да ладно тебе, – улыбнулась я уголком губ. – Заморозила тебя совсем. Выпей горячего чая дома, чтобы не простыть.       Она кивнула.       – Ой, – начала она стягивать пиджак, – чуть не забыла.       – Оставь себе, – улыбнулась шире. – Завтра вернёшь.       «Сам вернется», – подумала мрачно. – «Завтра не наступит. Ты этого не вспомнишь. И он не будет пахнуть тобой».       Она шагнула навстречу ко мне и коротко обняла. Потом, словно смутившись, отошла на несколько шагов назад.       – Доброй ночи, Марина Викторовна.       – И тебе, – тихо ответила я, сунув руки в карманы. Я давно замёрзла, кожа покрылась мурашками, а изнутри потряхивало. Но сейчас мне было все равно.       – Алена! – окликнула я, она обернулась. – Спасибо.       От ее взгляда по телу разлилось тепло. Снова.       Она кивнула и зашла в подъезд.       Я могла бы вызвать такси, но… Тихий гул ночного города, яркие огни, лёгкий ветер, обжигающий кожу холодом. Мой дом был в двадцати минутах ходьбы. Я шла почти час. Медленно. Смотря по сторонам и глубоко вдыхая едкий городской воздух. Я мазохистски наслаждалась ощущением холода на коже. Внутренней дрожью от мутных и неприятных воспоминаний.       Потому что впервые за долгое время я чувствовала хоть что-то.       Дома я бросила короткий взгляд на часы. И поняла, что время предательски застряло на отметке 23.59.       Укладываясь спать, я вспоминала воодушевленный голос Алёны, рассказывающей о своих школьных годах. И с некоторым ужасом поняла, что хочу знать больше. И кажется, я знаю, как это сделать.