По кругу

      – Можно?       – Проходи.       Алёна тихо прикрыла за собой дверь. Прошла тенью к моему столу, усаживаясь в кресло.       Я изучала ее взглядом, отмечая каждое изменение. Она выглядела уставшей. Я бы даже сказала смертельно уставшей, измученной. На бледной коже под глазами залегли темные круги, которые не скрывал тональник. Скулы стали ещё острее. Как и ключицы, выпирающие из-под теплого зелёного джемпера, в рукава которого Алёна втянула ладони.       Подвинув к ней листок с ее заявлением, я задала один вопрос:       – Почему?       Она подняла на меня взгляд. Сегодня зелёные глаза были тусклыми.       – Устала.       – Я могу дать тебе отпуск. Оплачиваемый месяц.       – Не поможет, – усмехнулась она.       – Хочешь уйти в другую компанию? – начала прощупывать почву.       Она неопределенно дернула плечами.       – Тебя зарплата не устраивает? – ещё попытка.       – Если я скажу «да», вы мне ее поднимете? – снова вызов во взгляде.       Теплее, что ли?       – Подниму.       Киваю уверенно. Надо – сделаю. Лишь бы осталась.       – Вам это не выгодно, – склонила голову вбок, чуть прищурилась.       – Ты ценный специалист. И мы можем себе позволить поднять твою оплату труда.       – Лестно.       – Алён, я серьезно. Я не подпишу тебе заявление, пока ты не объяснишь, в чем причина. Все же было нормально.       – Да нихрена не было нормально, – тихий голос и какой-то болезненный взгляд.       Алёна поднялась и отошла к окну. Скрестила руки на груди, глядя куда-то перед собой. Не уверена, что она видела что-то.       Я осторожно подошла сзади, останавливаясь в метре от нее.       – Объясни, – тихо, почти шепотом.       Она повернулась, закусила губу и посмотрела мне в глаза:       – Не получилось у меня просто на один раз, – грустная улыбка, а в глазах блеск.       Что…?       Внутри все холодеет.       – Что? – непонимающе моргаю.       Шагает назад, подальше от меня, упирается в подоконник.       – Думаю, ты поняла, о чем я.       В голове крутятся шестерёнки.       – Я думала, что у меня получится. Но, – она криво улыбнулась, будто через боль, – не умею я так.       Она была со мной в этом дне. В каждом!       – Почему ты не сказала, что в курсе? – хрипло, неверяще.       Она засмеялась. Только как-то надломлено.       – Ты бы сбежала, сверкая пятками. Только думая, что я ничего этого не запомню, ты могла позволить себе провести со мной время. Удобно, – усмехнулась она, – творишь все, что хочешь. Все равно никто ничего не запомнит. Видишь, ошибочка вышла. Я все запомнила.       – Хренового же ты обо мне мнения, – я скрестила руки на груди, оперлась плечом на стену.       – Марин, – устало произнесла она, а я поняла, что соскучилась по своему имени из ее уст, – я все эти два года по тебе сохла. Но заметила ты меня почему-то только тогда, когда твой день попал в какую-то дурацкую петлю. Ты решила, что так не страшно. Так безопасно.       – Почему же ты пошла на это? Если знала, что все не по-настоящему?       – Потому что для меня было по-настоящему. Потому что это была возможность провести время с тобой. Каждый гребаный день я ждала, когда можно пойти к тебе. В одно и то же время, чтобы ты ничего не заподозрила. Одни и те же фразы, вопросы. Ты была вольна выбирать, куда идти и что спрашивать.       – Почему ты не сказала об этом после того, как мы… ну, ты понимаешь.       Она хмыкнула:       – Я хотела. Да только ты сбежала на следующий день. И на следующий. Сколько раз у тебя было 18 апреля, а?       – Раз тридцать, – пожала я плечами. – Не считала.       – Пятьдесят два, Марин, пятьдесят два грёбаных раза. Из них почти сорок мы провели вместе. Я думала, что у нас есть шанс. А потом мы переспали. Знаешь, – она прикрыла глаза и закинула голову назад, – я думала, даже немного надеялась, что ты решишь повторять такие вечера. Правда.       – Это было бы нечестно по отношению к тебе, – перебила я. – Я ведь думала, что ты ничего не помнишь. Насилие какое-то получается.       Она снова засмеялась:       – А свалить сразу после этого было честно. Ну да, все правильно, – кивнула она, – на один раз. Как и договаривались. Могу поспорить, что проснулась ты с другой девушкой.       – Это вот вообще от меня не зависело, – возмутилась я. – Будто у меня был выбор, в каком дне застрять.       – Марин, – снова посмотрела она на меня, – это не ты ее подцепила, а тебе подкинули? Не думаю, – после ее слов я ещё больше нахмурилась. – Остальные дни у тебя отличались от этого? До того, как ты решила раскрасить их мной?       Ее фраза резанула по ушам. И по сердцу. Потому что именно этим я и занималась. Раскрашивала ею свой одинаковый день.       – Предполагаю, что раньше пробуждения неизвестно с кем не были редкостью в твоей жизни. Разве что девушки разные были. А к этой ты наверняка привыкла.       – Не поверишь, она уходила каждый раз, как я просыпалась.       – Не хочу об этом слышать, – скривилась она. – В общем, теперь ты в курсе. Не знаю уж, что за высшие силы засунули нас двоих в этот чертов день. Не знаю, что наделала ты, чтобы он прекратился.       Поняла, что люблю тебя.       А вслух сказала:       – Ты же понимаешь, что после этого я тем более не подпишу твое заявление?       – Отпусти меня, пожалуйста, – тихо, с закрытыми глазами, – я больше не могу так.       – Алён, – осторожный шаг ближе, чтобы не спугнуть. – Послушай, – ещё шаг, – дай мне шанс.       – Ты считаешь, что день, который, как ты считала, все равно обнулится, это не шанс? У тебя была возможность поэкспериментировать. Ты ею воспользовалась. Да только я живой человек. И я все помню, к твоему разочарованию.       – Ты не права. Я даже рада, что ты все помнишь. Потому что я хочу ещё.       – Чего? – колючий взгляд на меня.       – Тебя, – ещё один шаг, всего полметра до нее.       – Забавно. Понравилось, что ли? – ехидная ухмылка, а в глазах злые слезы.       – Очень, – киваю, приближаясь ещё.       – Не надо, Марин, – вытягивает руку, упираясь мне в плечо, не позволяя подойти ближе. – Не подходи.       Беру ее ладонь в руки, целую. Зажмуривается, сжимает зубы. И дрожит будто от холода.       – Дай мне шанс, – прошу упрямо. Не отпущу.       – Зачем тебе это?       – Затем, что люблю тебя. Дура была, поняла поздно.       Усмехается. Слезы катятся по щекам, снова запрокидывает голову. Ловлю момент, подходя впритык. Обнимаю осторожно. Нежно. Убаюкиваю.       Пальцем стираю со щек горячую влагу. Медленно, боясь спугнуть, наклоняюсь к губам, оставляя лёгкий поцелуй. Не отстраняется, не прогоняет. Молчит.       Положила голову мне на плечо, осторожно, неуверенно руки на талию. И отчаянно сжимает в кулаках ткань рубашки. Дрожит от слез, вздрагивает, всхлипывает, а сама льнет ко мне ближе. Прижимается все сильнее. Отчаянно.       Глажу по плечам, спине, тонким рукам. Целую в висок. Шепчу в волосы:       – Прости меня, Алёнка. Я много чего не замечала в своей жизни, тебя чуть не упустила. И да, я использовала тебя, чтобы наполнить смыслом свои дни. И это получилось. Мне жаль, что я потратила кучу времени, чтобы это понять. Но, кажется, в этом был смысл всего этого. Я тебя люблю.       Она кивнула. Буркнула куда-то в плечо:       – Предложение об отпуске ещё в силе?       – Конечно, – понимаю, что это не то, что я хотела услышать.       – Дай мне время, ладно?       Киваю:       – Сколько тебе будет нужно.       Поднимает голову, осторожно прикасается к губам. Целую. Губы соленые. Ладонь мне на щеку, углубляет поцелуй, проникает языком в мой рот. Держусь, стараюсь не напирать, чтобы не спугнуть, а непослушные руки уже вовсю гладят ее спину под джемпером. Жарко.       Отстраняется, дышит тяжело.       – Я тоже тебя люблю, – хмуро, прямо в губы.       Подходит к столу, рвет листок с заявлением и выкидывает в урну.       – На отпуск можно написать? – смотрит исподлобья.       Подхожу к столу, достаю чистый лист и кладу перед ней.       Не совсем то продолжение нашего разговора, которого мне бы хотелось, но уже лучше, чем начиналось. Слишком непредсказуемое сегодня.       Поставив подпись, протягивает лист мне. Пробегаю глазами, подписываю.       – В отдел кадров сама отнесу. Иди, сегодня у тебя тоже выходной.       – Спасибо.       – Алён, подожди, – окликаю, когда она уже возле двери, Алёна оборачивается, – забыла сказать по поводу денежных переводов.       – Отвлеклась, что ли? – снова лукавая улыбка, от которой сердце ускоряет ритм.       – Вроде того, – губы в ответ расползаются в улыбке.       – И что с ними?       – Вечером тридцатого числа совершен перевод.       Хмурится.       – Я вечером свой софт пробовала из дома.       Теперь уже хмурюсь я. Хотя…       – Перевод был около шести. Дома ты была почти в восемь, так?       – Откуда ты…       – Я видела, как ты вернулась домой.       Улыбается. Широко. Искренне.       – Серьезно?       – Угу, – почему-то пылают уши. – В общем, – кашлянув, продолжила я, – у меня подозрения падают на одного человека. И это не ты. Просто решила поставить тебя в известность.       – Спасибо. От меня что-то нужно?       Отрицательно качаю головой       – Нет, ты можешь отдыхать со спокойной душой. Мы разберемся.       – Охренительно звучит.       – Знаю. Иди.       Кивает на прощание и выходит. Оставляя мне снова шлейф духов и теплое чувство, разворачивающееся в груди. Надежда.