В оттенках монохрома

      Зелёная, чуть подёрнутая дымкой после дождя остановка, стоящая в самый раз возле универмага и напоминающая детскую игрушку, пусть и не защищала совсем от дождя, но хотя бы отсекала часть летящих лезвий капель, затекающих за шиворот и неприятно морозящих кожу.       - Со мной поедешь?       Короткая пауза. Слышно лишь стук дождя о крышу и быстрое потирание рук, успевших замёрзнуть.       - Глупо будет тут от холода загнуться. Я в деле.       Замшелая дверь открылась с характерным скрипом, выпуская пассажиров. На их счастье свободных мест было много, и выбирать не пришлось. Сказка, а не поездка – ни бабулек с тоннами гречки, ни пинающих спинку сиденья отродий тьмы, ни громкоговорителей про свои грядки и знакомых, почти люкс, считай. Поездка обещает быть спокойной.

***

      На конечной тоже никого не было – свои дома сидят, телевизор смотрят. Только чужие шастают и собаки бездомные, которых воз и маленькая тележка и ещё прибавляется. Это и несколько других мест можно было по праву считать собачьими царствами: людей немного, все в центр стягиваются, а животные разбегаются по окраинам, устанавливая свои порядки. Ночью ходить – собак не бояться; добрых можно было пересчитать по пальцам, а вот остальные любили облаять каждого прохожего и обязательно попытаться укусить, рыча вслед. Как это, без мяса же оставаться нельзя!       Фонари слабо освещали улицу, затмеваясь редкими звёздами. Дождь то усиливался, то снова спадал на нет, видать, водяное шоу решил устроить. Акутагава огляделся: вокруг ни души, тени тёмным морем расплываются по асфальту, засасывая внутрь подобно чёрным дырам. Негромко хмыкнул, спрятав руки в карманы многослойной джинсовой куртки, накинутой в надежде и ожидании тепла. Со стороны можно было подумать, что куртка – обычные лохмотья, изодранные соседским Бобиком и с боем возвращённые на вешалку, но Акутагаве было глубоко плевать, что там думают со стороны, и гордо носил свою «капусту», негромко шурша тканью.       - Идти недалеко, не потеряешься, - молвил Ацуши, прислонившись к газетному киоску и накинув куртку повыше. – Главное держись рядом, а то тьма хоть глаз выколи, у своих домов фонарей нет.       - Я будто не знаю, да? – съязвил Рюноске, раскатав ворот куртки до носа.       Ответ – вздох.       - Не ершись, когда не нужно. Идём, par le maman наверняка уже в кровати нежится.       Бровь непроизвольно изогнулась дугой.       - Кто? – «ночной гость» недоумённо взглянул на Ацуши, безэмоционально смотрящего на него. Его пугало это пустое выражение: чуть приоткрытые веки, синяки под глазами, в свете вывесок особенно выделяющиеся, и эти мёртвые, - нет, даже убитые, - глаза, вишенка на торте. В его глазах плескалось Мёртвое море, холодное и простодушное, полное соли и видевшее немало в этом суетном мире. А может просто показалось, отсветило вывеской небольшого магазинчика, забытого временем.       Две пары ног неторопливо и сбивчиво идут по укрытой пронзающей темнотой тропе. Головы укрывают рукава и без того мокрых курток. Ацуши вырисовал улыбку на лице.       - Я так родительницу зову, звучит очень подходяще.       - Перевод хоть знаешь?       - Даже не интересовался. Есть слово, звучащее как она, и хватает, - махнул рукой Ацуши, слегка запахнув куртку и ускоряя темп. – Кстати, как зайдёшь, не шарахайся, там отец мой стоять будет.       Вот тут уже совсем ничего не понятно. Настолько суровый, что предупреждает заранее? Или просто опасен? Рюноске взглянул на него с немым вопросом.       - А какой он, отец твой?       - Святой.       Удивлению не было предела. Поп, что ли? В городе вроде никто святошей не слыл, да и церквушки все были Богом оставлены, кроме той, что в районе Диспетчерской – самой посещаемой остановки города. Как в известной поговорке, все дороги вели именно туда. Она носила столь гордое имя по одной простой причине – ранее там находилась диспетчерская служба, откуда координировались все расписания и утверждались новые маршруты транспорта, а после её переместили в другое, более отдалённое место. Это загадочное место соединяло маршруты со всех уголков города, словно тут мёдом намазано. Правда, стояло тут всё долго, но оно и понятно: магазинов видимо-невидимо, поликлиника под боком, да и просто гулять отсюда было самой лучшей идеей, длинней и живописней дорог никто не видывал.       Сейчас же они шли по одному из районов, носящее имя Машзавод, где ощущаешь себя скорее в деревне, нежели в городе: небольшие магазины, выстроившиеся гордым рядом с прорехами вдоль троп, напротив – военного времени завод по изготовлению техники, переливающийся прозрачными цветами и возвышающийся над остальными, повсюду шуршит море деревьев, куда ни развернись: разные пушистые и не очень кусты, низкорослая травка и полуночные насекомые в таких количествах убаюкивали, успокаивая взбудораженное ото дня тело и приводя в порядок мысли. Ощущалось что-то неземное, вечное и неуловимое, будто космос снизошёл до них и сейчас весело петлял невесомым духом по закоулкам, танцуя с листьями и шишками, будто пытаясь петь. Оркестр кузнечиков уже проснулся и вовсю готовился к выступлению, распеваясь и будя ночных обитателей этого места. А ведь космос и вправду был низок: вечер был чистый, лунный, и повсюду то и дело вспыхивали меткие сигнальные огни светил, составляя чудесные орнаменты и кружа по глади глубокого неба.       Время от времени приходилось одёргивать Акутагаву, чтобы тот шевелился быстрее: начинало холодать, а остаться на улице с простудой желанием не горел никто. Он был бесповоротно очарован этим местом; простое, спокойное и по-своему уютное, оно внушало ему доверие и ворошило детские воспоминания, когда чудеса были прямо под боком. В конце концов Ацуши надоело отдирать эту статую с хуем и без лопаты и он без зазрения совести подхватил его под руку и повёл рядом, чтобы тот никуда не свалился – ремонт дороги начать начали, но не закончили, ямы так и зияли маленькими чёрными дырами в асфальте.       На переходе Ацуши выпустил страдальца из хватки и в приказном порядке сказал идти следом, потому что освещение заканчивалось именно там, где начиналась дорога к дому. Акутагава недовольно хмыкнул, но снизошёл на такую милость и даже не стал выкаблучиваться, изредка косясь на открытые ворота домов. Вокруг было совершенно тихо, ни души, только они двое и шорох листьев, провожающий по обочине, где витала пыль. Покой…       - Ты чего там опять завис? – хмуро обернулся на гостя Ацуши, поведя плечом.       - Хорошо тут… Чего уставился? – в раздумьях наткнулся на него Акутагава. И приспичило же этому белобрысому прямо тут остановиться, мешает! Ладно уж, хоть реально проводил, а не на остановке с тем дедком спать оставил. Так что беситься не на что, к тому же идти немного осталось. Побурчав, Акутагава пнул камешек на дорогу и последовал за “Сусаниным”.       - Мы почти дома.       Перед ними предстал завораживающий вид: большая черёмуха раскинула свои грузные, витиеватые ветви над маленьким лесом-палисадником, на въезде грозным сторожем стояла берёза, которая если не до облаков, то до их кромки точно доставала. Венцом сей картины позднего вечера были широкие ворота, отливавшие серебром от окружающего света и именно за ними находился дом Накаджимы.       Наконец ключ увидел свет. Длинный, золотистый, такой только от гаражей бывает, ну или совсем старых скважин.       - Большущий какой, убить при желании можно, - восхитился Акутагава.       - Пока не пытался, - отстранился Ацуши, проворачивая эту махину. – Заходи, - он махнул рукой, пропуская внутрь.       Внутри было ещё просторнее: большой двор, слева чуть возвышался над забором тёмный гараж, баня, впереди и немного поодаль – стеклянная клетка теплицы, коих тут было две, “зебра” из грядок, где росло всё, что только можно вообразить: картошка, капуста, морковка, горох, петрушка и свёкла. Почти как в старом стихотворении. А совсем вдали, среди кустов малины и за возвышенной берёзой, расстилалось картофельное поле, где под землёй покоился картофель, который вырастет ближе к осени. Кладбище, каждый раз воскрешающее. Странно.       - Не поторопишься – будешь с помидорами ночевать, а может даже приращу к ним, - и как он только вытерпел Рюноске всю дорогу? Ацуши вымученно приземлился на приступки крыльца, вытянув ноги на ступени и поглядывая на своего спутника. Тот же был как маленький ребёнок: осматривал всё с неподдельным удивлением, застывая на месте, залитый волнами восторга и без возможности двинуться утопающий в старом мирке, заброшенном с момента, когда плотина дала трещину и пришлось вырасти намного раньше.       Ему нравилось находиться здесь, ведь он внезапно почувствовал, будто место его… Приветствует? То есть Ацуши ему здесь действительно рад? Ладно-ладно, заботится уж точно, а дальше посмотрим, вдруг выставит среди ночи. Откуда такие мысли? Рюноске и сам плохо понимал, откуда они появлялись, просто краткие вспышки, распаляющие разум и разжигавшие настоящий пожар после. Пока не сгорел и хорошо.       - Заходи скорей, а то ведь исполню свою угрозу, - Ацуши попытался нахмуриться, но лицо совсем не хотело слушаться и выдало только грустную моську. Акутагава, вдоволь наглядевшись на бескрайние просторы ацушинского огорода, подошёл к лестнице и слегка наклонил голову, рассматривая сирень.       - Та-ак, у нас тут не музей, если захочешь – утром всё покажу, окей? – поднявшись и размяв болящее колено, чтоб его метеором переебало, Ацуши дёрнул Рюноске за рукав, заставляя идти за собой. И снова приходится подчиняться, да что ж такое!       Пройдя голубую веранду, откуда тянуло прохладой, с низким разложенным диваном и слоями курток на вешалке, они оказались в светлой, узковатой прихожей. Слева притулилась небольшая этажерка на четыре полки, две из которых заставлены обувью, на третьей как после боя разбросаны щётки и ложки для обуви, а на самой высокой разлеглись шапки и шарфы, засевшие тут надолго. На полу рядом растасовались пары обуви, сделав полосу препятствий для ночных инопришеленцев, которую парни легко обошли, добавив и своих преград. Пройдя мимо холодильника, Ацуши кивнул на кухню, зазывая за собой, и мелькнул во тьму, которую вскоре разбавил тёплый свет лампы потолка. На стенах висели незатейливые деревянные шкафы, полнящиеся посудой и дивными баночками, а сразу слева тебя приветствовала печка с сероватой трубой, сейчас мирно спящая и дожидающаяся своего часа. Прямо русский дух, избушка на курьих ножках, не хватает сушёных трав по комнате и котла где-нибудь в том углу. Почему-то Рюноске сначала думал, что его новый одноклассник живёт в каком-нибудь супер обставленном доме с миллионом гаджетов и летающей тарелкой вместо транспорта, ну или хотя бы со светящейся клавиатурой. Ацуши своими манерами напоминал какого-нибудь шаблонного подростка, который сначала кажется простым человеком, даже не сильно крутым, а потом вещал эфир с третьей дачи на Мальдивах с последнего айфона. И в то же время не был последней тварью, это прям обязательно! Мальчик-одуванчик с сюрпризом эдакий.       Пока Акутагава рассматривал новое место, Ацуши приложил палец к губам, немного сонно посмотрев, - “потише будь, она не в курсе”, - и поставил чайник, уже залезая в маленький холодильник. Рюноске с ногами забрался на табурет, испещрённый маленькими чёрно-белыми пятнами, и шёпотом спросил:       - А зачем вам два холодильника?       Ацуши пожал плечами, сдувая в сторону чёлку. Раз надо, значит надо.       - Один чтобы хранить больше, а второй больше для морозилки, она там немаленькая, - после раздумий ответил хозяин дома. Выключатель чайника щёлкнул, оповещая о готовой партии кипятка для чая или чего покрепче. Кружки негромко стукнули о стол, а микроволновка даже пискнуть не успела, так вовремя открыл дверцу Акутагава. Точность сапёра на заряженном поле. А чего без дела сидеть? Неприлично, тоже делом заняться надо.       Из чёрной электронной коробочки повеяло сырным духом и поджаристым хлебом. Сейчас даже такие простые бутерброды, бережно извлечённые и поставленные в центр, были божественным лакомством. Ещё и с хрустящим салатиком и варёной колбасой… Мечта, а не ужин! Ацуши, как настоящий хозяин, предлагал Рюноске и суп, но тот почти вежливо отказался, приведя в аргумент, что он и дома так мало ест и наедается, и вообще он не свинья, чтоб откармливать как на убой. Тут же прилетел болючий удар локтем в бок, напоминавший о себе весь вечер и от которого Рюноске то и дело шипел под лукавый взгляд собутербродника.       На молоко Акутагава поглядывал скептически. Он никогда не понимал этот продукт: вроде белый, бесцветный, а вроде белый и есть цвет… В белом оттенке существовало очень много предметов, и продукты ворон принимал, скрепя сердце. Ну как можно есть что-то цвета пустоты? Вроде ешь, а вроде что-то ощутимое и невидимое положил в рот. Для него пустота была именно белой: там нет ничего, кроме белого цвета, света и тишины. А ещё там много помех, прямо как белый шум, всепоглощающий и голодный, как вечность.       С сытой моськой сжевав бутербродную башню, запивая чаем, разбавленным водой – Рюноске было привычнее видеть дно кружки, чем белёсую поверхность напитка, Акутагава отлёг на стоящую позади духовку и довольно вздохнул. Из мыслей улетучилась тревога, давая место заслуженному спокойствию. Ну не мог человек с плохими намерениями привести, накормить, так ещё и спрашивать чем кормить! Он точно хороший.       - Вот откормишь же ты меня, потом не выгонишь, и обоснуюсь тут у тебя, буду толстый и некрасивый, - ленивый взгляд пал на блондина, мешающего ложечкой сахар, то и дело зевая. Он там что, решил прорыть ложкой тайный проход сквозь кружку? Тихий стук о керамику терялся в стенах комнаты.       Серые глаза задержались на маленькой полке на одном из краёв деревянной зальной арки. Акутагава привстал, подавшись вперёд и опираясь руками на стол. Слегка сощурил глаза, пытаясь разглядеть, что же там такое загадочное стоит. Да уж, говорят же – сытый желудок на мозги давит, соображать было немного сложнее, но пока можно.       - Ты что там углядел? – Ацуши, проследив за взглядом одноклассника, быстро всё понял и слабо улыбнулся. На большее сил не осталось. – М, так это отец мой.       У Акутагавы явно глаза по пять рублей, хоть со спины и не видно. Он медленно, как в ужастиках, повернул голову, и в его глазах было видно, что он шокирован. Нет, слишком слабое слово, - он в высшей степени ахуя и непонимания, шутка это или его “приютитель” понемногу теряет кукуху от недосыпа.       - Так там же икона… - как бы в подтверждение своих слов Рюноске осторожно, будто малого ребёнка держит, снял поблёскивающий позолотой Спас Нерукотворный с полочки и ткнул в него пальцем, мол вот, сам посмотри.       - А мы все чьи дети? – Ацуши ненадолго закусил нижнюю губу, постепенно расплываясь в улыбке. – Ладно, ладно, пошли спать уже, а то завтра никто не встанет. Время позднее, так что прости, “Спокойной ночи, малыши!” уже закончилось.       - “Стенд ап”, знаешь ли, тоже прикрыли почти, - не мог не съязвить Рюноске, проходя вглубь дома.       - Так, что мы, собственно, имеем? – Накаджима словно не услышал неудавшейся шутки, осматривая комнаты. – У нас есть два дивана и две кровати, где спать будешь?       Акутагаве, если честно, было кристаллически поебать. От усталости всё тело обмякло и было похоже на кусок хлеба из тюри(), а зевал он так сильно, что любая муха приняла бы его рот за пятизвёздочный отель с “ол инклюдед”. Так что думать долго не пришлось: он просто упал на кровать, шумно выдохнув. Идеально… Даже на жестковатом покрывале он чувствовал себя намного лучше.       - Да подожди ты, Ванька-встанька, разобрать надо, - Ацуши кратко улыбнулся уголком губ, хотя скорее это напомнило лёгкий оскал, и поднял Рюноске под руками, немного отодвинув. А чего он развалился так бессовестно? Ещё и сверлит своими свёрлами-зрачками, ух. Наскоро скатав покрывало, Ацуши кивнул, мол, пардон, заставил ждать, размещайтесь.       - Если что, буду во второй правой комнате по коридору, не теряйся, - Накаджима неслышно проскользнул к себе, расстелить кровать и переодеться – дело пары минут. Рюноске подумал, что высшим оскорблением будет лечь на чистое прямо в школьном, которое было во всей пыли и грязи мира, и не нашёл ничего лучше, чем переодеться в физкультурную форму, ни разу не одёванную по причине “ебал я вашу физру, помереть там ещё не хватало”. Повод находился лишь один: как бы он не ненавидел свою слабость, всегда сбитое дыхание и дрожащие, ватные ноги после двух кругов по залу, он не хотел показывать своё бессилие, даже если мог снести недруга в стену или кинуть через прогиб. После этого сердце скакало, конечно, как загнанный в ловушку кролик, и вдохи казались шумнее пролетавшего над городом вертолёта, поэтому всё тщательно скрывалось: в рукавах рубашки, куртки, затыканием дыхания, и спасало.       Забравшись в одеяло, Акутагава наконец вытянулся во весь рост, и кости звучно отозвались хрустом и поскрипыванием. Сначала Рюноске подумал, что случайно что-то сломал, и с испуганными глазами несколько раз обошёл кровать, проверяя и ощупывая каждую детальку. Так и ходи по гостям, нет-нет и сломаешь что-нибудь. Боже, да кто так вообще сюжет заплёл! Наверняка сверху сидит какой-нибудь божок, замещающий вершителя судеб, и он решил так “смешно” пошутить, сначала подкинув на попечение забегавшегося Рюноске двух новеньких, один из которых – ебучий сталкер-анекдот со скачками настроения и внешностью пай-мальчика, а второй – постоянно устающий цветной призрак с синяками под глазами и слишком часто улыбающийся, ах да, ещё взгляд такой, что дрожь пробирает. Да тот человек – а человек ли это вообще? - настоящий гений драматургии, или же просто проиграл кому-то в карты на желание. Гений либо лох, тончайшая грань. Рюноске беззвучно усмехнулся своим размышлениям, сползая под одеяло и укрываясь им до носа. Сбоку висел махровый ковёр с узорами-дорожками, и грехом было не отвлечься на него перед сном. Можно было представлять, как гуляешь где-то по парку, бегаешь за голубями, забираешься на самые высокие крыши города и всё тебе нипочём. Или шум леса, как длинные тени деревьев качаются при сильном ветре, слушать их песни, без слов, но так хорошо понимаемые душой, звуки природы окружают тебя: вокруг – ни души, только лес, озерцо с блестящими рыбками и птицы, свистящие свои певучие трели. Как же хорошо жить.       Когда Ацуши зашёл проведать его, Акутагава видел уже десятый сон, развалившись на всю кровать по диагонали и свесив ноги к полу. Одеяло наполовину сползло вниз, намереваясь и вовсе сбежать. Откинув крестик на шее в сторону, чтоб не колол меж ключиц, Ацуши любезно подтянул одеяло на родину, чудом не потревожив чуткий сон одноклассника. Хотя, наверное, после этого случая стоит звать его другом. Да, определённо так. Постояв ещё пару минут в замешательстве, он потянулся, хрустнув позвонками, и отправился спать обратно, зевнув бессчётное число раз.       Надо выспаться до завтра – последняя здравая мысль перед провалом в сон. И самая дельная за день. Царство Морфея уже заждалось.