В оттенках монохрома

      Промозглые улицы по-своему уютны, даже если насквозь пропахли дымом, пылью и редкой травой, пробивающейся через остатки грязного снега в тени. Небольшой грузовик, походивший на грузного жука, проехал мимо ребят, почти окатив их текучей сталью грязных луж, пока они направлялись до заданного места. Голые ветки деревьев костлявыми пальцами-ветками наигрывали заунывную мелодию, скрипя и завывая в ожидании, пока холодный ветер вдоволь нагуляется между гнущихся от его прикосновения сухих отростков.       Чуя ярким пятном бегал среди прохожих, иногда подхватывая Ацуши под руку и деловито рассказывая что-то интересное о том или ином месте, мимо которого они проходили. В компаниях он чаще всего был тем другом-мамочкой, который проверяет, все ли надели шапки в холода, угощает чем-нибудь вкусным – и обязательно домашним! – и помогает разобраться с проблемами, насколько сложными они ни казались. А окружало их действительно много интересного: магазины, косметические бутики, светящие своими гирляндами ярче солнца, шашлычные, мимо которых они буквально пробежали, чтобы не проголодаться ещё сильнее, а кто знает, из чего эти шашлыки? Лучше не рисковать. Не обошлось и без шуток про недожаренную шаурму: Дазай с привычным хихиканьем травил баланду мол если замяукает, мало не покажется. Аку сначала соглашался, кивая так усердно, что мог бы сравниться со звякающей целлулоидной неваляшкой, а после по-собачьи тряс головой, повторяя под нос с цоканьем:       -Ну и что за вздор…       Ещё попалось несколько лавочек, на одну из которых они буквально шлёпнулись, растянув ноги. По ощущениям словно поле картофельное пропахали, а ведь просто прошлись по центру города! Так вот он какой, пенсионный возраст: прогулялся от точки А к точки Б, а вернулся в точку Ё, так ещё и уставший.       Первым, как самый энергичный, подскочил Чуя. Отряхнув ботинки от пыли, он всеми правдами и неправдами уговорил Ацуши встать, стягивая за руки с уютной коричневой скамьи, и с укором взглянул на развалившихся “чернышей”, не собиравшихся даже шевелиться. Акутагава сидел недвижным изваянием скульптурного гения, оцепенев от наглости Дазая, который по-хозяйски растёкся на коленях и пытался потискать щёки. Да как он смеет! Рюноске не давал никому к себе прикасаться, а тут какой-то знакомый на один день уже со своими нежностями лезет. Противно до чёртиков. Акутагава мало к кому привязывался, а подпускал ближе лишь единиц, после лишь дальше отстраняясь. Дазая же он видел как очередную тень его театра: как появился, так и пропадёт, и желательно пораньше. Чем больше теней вокруг, тем сильнее сгущалась тьма в голове, мешая ясно мыслить и скидывая глубже в разлом заброшенной шахты чувств. Но, видимо, сценарист решил, что актёры нужнее теней.       Дазай мыслил куда проще: пока весело и не валяешься побитый за школой, всё в порядке. Нужно получать от жизни по максимуму, даже если придётся рисковать. Какое удовольствие без риска! О, этот чудный адреналин, разбегающийся в крови быстрее любых звуков и заглушающий голос глупого сознания! От одной мысли о чём-то интересном винно-красная жидкость немедленно долбила по вискам, заставляя тут же испробовать, ведь это лучше, чем потом по ночам в плену одеяла жалеть о несделанном. Вот и сейчас: по дороге он успел найти несколько веток, затыкать ими вкрай измученных Акутагаву с Ацуши, перепрыгнуть все лужи и получить воспитательного “карася” от лучшего друга, прогнать бедного голубя, вслед пригрозив тем, что сделает из него шашлык, и теперь мучает человека, с которым знаком первый день. Самый лучший день! И щёки у него оказались неожиданно мягкие, даже выпускать не хочется.       Сероглазый резко подскочил, опомнившись от наваждения, и недоделанный ловелас поцеловался с асфальтом, тихо ойкнув. Видимо, только его и заслужил.       - Отцепись от меня, - озлобленно процедил Рюноске, намеренно слишком тщательно отряхнув брючину, а после скрестив руки на груди. На фоне сгущающихся туч он казался ещё более мрачным и обиженным.       - Я же ничего тебе не сделал, - по-детски насупился Дазай, вставая с земли и быстро вставая за спину “хоббита” как за щит. Ацуши, уже прошедший далеко вперёд, со вздохом подошёл к этому балагану и молча оттащил зачинщика спора в сторону, давая понять, что пора бы уже закончить.       - К тому же, - он указал на асфальт, редко покрывающийся мокрыми пятнами, - уже начинает моросить, так что лучше поспешить, если не хотите промокнуть окончательно и остаться тут с собаками.       На последнем слове шатен, натянув улыбку, ускорил шаг, а “гроза всея района” нехотя выбрался из хватки одноклассника и с шумным выдохом двинулся следом. Вот и помирили.       Под потрёпанный козырёк дома они забежали даже раньше, чем предполагали. Мимо проплывали пейзажи дворовой жизни: редкие, но такие одинаковые пятиэтажки, клумбы с яркими пятнами цветов самых разных мастей, словно это была не клумба, а маленький кусочек Ботанического сада, тяжелеющий от воды асфальт, по которому скользили большелапые мохнатые собаки с длинными ушами и шуганные коты, по наитию убегающие под тёплые машины, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Детские площадки в такую погоду казались съёмочными площадками для сериалов про подростков и их нелёгкую судьбу, порой слишком преувеличивающих и нелепых, но ведь и в шутке есть доля правды. Вот и сейчас: сорванная качель сиротливо лежала, измазанная в грязи и песке, карусель гнусаво поскрипывала, одним лишь видом отваживая куда подальше, а старая, прогнившая горка стала пристанищем для банд гопников и любителей выпить некультурно много, отчего площадка превращалась в стеклянный лабиринт из битых бутылок. Увы, но таков быт маленьких городов.       Толпа продрогших мальчишек поднималась по лестнице, иногда растягиваясь на весь этаж. Ступени на удивление были даже целые, а подъезд отливал на кожу приятным салатовым оттенком. Через открытое окно на площадку то и дело залетал прохладный ветер, приятно освежая и принося с собой мерный звук постукивающих о стекло капель долгожданного дождя. Деревья тихо шептали изумрудными верхушками, порой постукивая ветками об окно и поливая водой подоконник.       Щёлкнула открывшаяся скважина. Чуя, убирая ключ в карман куртки, ловко подцепил ручку двери и потянул на себя, чтобы каштановая гладь двери наконец открылась. Дазай сонно поднялся с налёженного удобного местечка, давая другу пройти вперёд, и, жестом поманив отставших «малышей», проскользнул следом. “Инь-ян” решили не заставлять себя ждать и резво поднялись в квартиру, предусмотрительно закрыв дверь.       Прихожая встретила их приятным тёплым светом настенной лампы, разливающимся по всей комнате. Настенная вешалка была полностью забита куртками самых разных цветов и размеров: «ну а что, погода ведь быстро меняется!» Только одинокий пуховик выбивался из этой стайки и выглядел как затравка для шаблонной шутки. Маленький деревянный стульчик укромно спрятался за стадом такой же разномастной обуви, через которую чудом можно было не запнуться. Пятиярусная этажерка величественно возвышалась среди этого творческого беспорядка, на удивление полупустая.       Быстро разобравшись с провозглыми куртками, закинув часть на турник в коридоре, Чуя мягко намекнул, что после такого «душа» лучше умыться, первым заскочив в ванную. Дазай же, с зевком потянувшись, прошёл на уже залитую светом плафона небольшую кухню и поставил кипятиться чайник, напоминавший яйцо без низа. Ацуши, неловко потоптавшись в коридоре и разбираясь с обувью, наконец зашёл в ванную, столкнувшись лбами с выходящим Чуей и негромко рассмеявшись. Акутагава же, как самый умный, пошёл исследовать территорию и почти сразу услышал шустрый топот в его направлении, доносящийся из зала. Маленькие ноги скользили по линолеуму, иногда пробегая чуть дальше нужного, и на него выбежала невысокая детская фигурка, тут же врезаясь в него с довольным визгом:       - Эмо-братик!       До сих пор не привыкнув к таким резким нежностям, Акутагава слегка нахмурился, а руки сами потянулись забрать малышку в объятья. Это забавное прозвище она дала ему в первый день встречи, и с тех пор кроха отказывалась называть его по-другому. Впрочем, его и это вполне устраивало.       - Здравствуй, Элис, - слабая улыбка разгладила морщины на лбу, а девочка с хихиканьем уткнулась носом в плечо. Большая рука Рюноске мягко погладила её по голове.       - Вы сегодня ещё с кем-то? – нет, ну эта лучезарная искренняя улыбка явно затмевала голливудские улыбки с плазменных экранов. – С кем, с кем, с кем?! – восторженно затараторила девочка, не выпуская его руки и радостно глядя в глаза цвета асфальта. Акутагава ухмыльнулся, прикрыв тыльной стороной ладони полоску губ и прищурившись. И действительно, маленькое солнце, ведь в каком только настроении он не заходил: и в хорошем, и в ужасном, порой вообще без настроения или помятый жизнью, но эта девочка каким-то чудом всегда поднимала ему настрой, делясь своей жизнерадостностью и светом.       - Пойдём, солнышко, сейчас сама всё увидишь, - он подхватил её на плечи, вызвав радостное попискивание и смех, и, придерживая за ноги, с жужжанием направился в кухню, расправив руки и иногда поворачиваясь вокруг себя.       На кухне разворачивалась настоящая драма: чего только стоил Дазай, потерявший очки в текстурах комнаты, растерянно искал их по полкам, причитая что-то в духе «Где же мои костыли для глаз…», в то время как те покоились на его голове, а Чуя старался не засмеяться. В итоге хозяин дома легко стукнул его по кучерявой макушке половником, а Ацуши заботливо надел ему очки обратно. Дазай резко развернулся и так же быстро стукнул Чую лопаткой для блинов, не переставая смеяться. Ацуши вилял между ними, по просьбе Чуи расставляя кружки по столу, чудом не попадая под удары горе-мушкетёров, у которых уже шла серьёзная дуэль. Стоя по разным углам комнаты, они действительно напоминали героев книг Дюма, только шляп с перьями да коней явно недоставало. Бой закончился, так и не начавшись: неудачливый дуэлянт запнулся о бадью с водой, упав в ящик с картошкой и развалившись враскоряку, отчего очки съехали на шею, а тапок упал на сваленную бадью.       - Ба, сородичей своих почуял! – пророкотал, почти задыхаясь и сжимая руками живот, согнувшийся в три погибели Чуя, зажмурившись до искр на изнанке века и заливаясь смехом.       - Дуэль объявляется закрытой! Леди Элизабет требует прекращения! – серьёзно воскликнула Элис, повелительно махнув ручкой, почти попав Акутагаве по заострённому носу, и нахмурила светлые брови. На самом деле малышке порой даже нравилось разнимать её братцев – Дазая она тоже окликала братиком – но сейчас ей хотелось как можно скорее узнать, что у них нового и кто этот беловласый сонный мальчик, сидящий за столом и без внимания подпирающий лицо рукой. Ловко спрыгнув с плеч Рюноске на табурет, Элис деловито взмахнула волосами и, состроив самое милое личико, которое только можно представить, со смехом повалилась на беззащитного Дазая. Тот оказался совершенно безоружен перед маленькой завоевательницей и, оставшись совсем опустошённым, беззвучно кашлянул и попытался подняться. Конечно же, бесполезно, ведь девочка повисла и совсем не хотела выпускать его. Порой пленным быть очень даже весело, но не когда ты лежишь почти в картофельном поле, давящим на рёбра, и придавленный ребёнком весом с небольшой рюкзак. Просто супер.       «Скинь её.»       Что? Чей это голос?       Мысль вылезла из подпольной пыли, долбя по нейронным связкам и сбивая всю логику вместе с дыханием. Линзу мира тщательно натёрли мылом, не оставив ни одного пробела для лучика света.       «Скинь. Она тебе мешает. Она слишком маленькая и надоедливая.»       Картинка предательски уплывает быстрее скоростного катера из поля зрения, как и её «лесное» качество.       Убери помеху.       Тебе будет легче.       И з б а в ь с я о т н и х.       Давящий воздух засасывал его, отделяя от реального мира. Внутри не осталось ничего, кроме слабо различимого перекати-поля из обрывков мыслей и убаюкивающей тишины. В глазах отражалась неопределённость, осторожно взбитая до пиков и разбавленная литрами вселенского спокойствия.       Тихий шёпот окутывал теплом, словно большим пузырём, бережно перемещая в настоящее.       Ты жив, всё в порядке. Ты снова оказался сильнее.       Но надолго ли тебя хватит?       Со свистом втянув потяжелевший воздух, он поднял слезящиеся глаза вверх, энергично отгоняя рукой дымку наваждения в попытках вернуться к реальности. Организм будто сжали и запихнули в скрытый архив, наклеив смазанную бирку «Бракованный», ранее «Найденное» с такими же битыми файлами.       Помутневшую картину мира развеял детский зов, постепенно нарастающий, и непонятная тряска.       - Братик? Брат! Осаму! Ты чего завис?       Рвано поймав воздух, Дазай схватил маленькую руку, отчаянно трясшую его, и вытаращился на источник крика стеклянно пустыми глазами. Со стороны могло показаться, что он съехал с катушек. Конечно, сначала пялится бессознательно в одну точку, лежит в ящике полутрупом, а теперь ещё и детей пугает. Ацуши отмер первым из зрителей театра одного актёра, услышав возглас Элис, выдернувшей болящую руку из ослабевшей хватки и уже отвесившей Осаму пощёчину.       Больно. Словно в замедленной съёмке он прикоснулся рукой к щеке, тупые лезвия ногтей попытались впиться в нежную кожу, а после ледяная тыльная сторона ладони оказалась у лба, окончательно отрезвив. Понимание пришло быстро: он с силой надавил на веко, будто бы пытаясь выдавить все ненужные слёзы наружу, и сжался сильнее умирающей звезды.       В оттенках монохрома всё было фильмом, выдумкой больного сознания и фантазией. За реальность это он отказывался принимать. Он не мог принять себя и пищу вовремя, о каком принятии ситуации может идти речь? Всё, на что Акутагава был способен в тот момент, - поднять свою тушку со стула, перенести её к злосчастной коробке, оттянуть Элис в сторону, помогая ей встать, и растерянно разглядывать безвольно застывшего Дазая, которого уже поднимал в охапку Чуя. На его лице не было и капли волнения, что, естественно, удивляло, но Рюноске не подал виду: меньше знаешь – крепче спишь.       Ацуши, слабо понимая ситуацию, просто наблюдал за этой пародией на ТВ-шоу. Он всегда в таких случаях чувствовал себя максимально отстранённым, потому не нашёл лучшего выхода, чем наливать чай. Как гласила одна мудрая мысль: в любой непонятной ситуации пей чай. Так что умных людей надо слушать. Он слушал многих вокруг, постоянно высекая в памяти что-то новое для себя, и постоянно что-то анализировал. Вот и сейчас: запустив сухие пальцы в распушившиеся светлые пряди, Ацуши напряжённо размышлял над чем-то важным, уже давно перелив чай через край кружки и создав маленькое чайное озеро на карте этого дома.       Буря не может длиться долго, а небольшой беспорядок – тем более, поэтому вскоре был организован маленький крестовый поход в зал в сопровождении прекрасной леди, главного крестоносца, верной армии и, конечно, его преданного коня. Ацуши с таким колоссальным опытом мог бы и на детских утренниках выступать, отлично же отыгрывает, даже тапки согласился надеть вместо копыт. Не сразу, но имеет ли это значение, когда тебя просит главная леди королевского двора?       Кружки завели хоровод вокруг пультов на журнальном столике, заняв всю поверхность. Люстра, больше напоминавшая ловец света и сиявшая множеством подвесок, прекрасно заменяла солнце, согревая своим сиянием всю комнату и слегка высвечивая бежевые обои с золотистыми прожилками. Да и в целом вся комната напоминала скорее уютные покои сбежавшего принца, переучившегося на айтишника и привыкающего к новым реалиям. Компьютер на столе негромко жужжал, подобно приручённому дракону в пещере из полок стола и пары колонок. Несколько одинаковых бежевых шкафов, как бы очерчивающих границы, напоминали крепости замка, в которых сидели доблестные рыцари и защищали своего повелителя от незваных гостей. Наверное, именно поэтому на Ацуши так удачно свалился русско-немецкий словарь, пусть и не увесистый, но угрожающе зелёный и потрёпанный временем. Он словно заявлял, мол я дольше здесь обитаю, руки в ноги и улепётывай с моей территории. Вскоре нарушитель был возвращён на место, а весь диван оказался занят развалившимися на нём ребятами с Элис посередине.       За пульт воевать долго не пришлось: Чуя просто забрал его первым, уже нажимая кнопки в поисках чего-нибудь знакомого. Было забавно слушать его тихое бабуличье ворчание:       - Менты, менты, политика, разборки, семейные интрижки, измены… Ой, гадалочка родная, сколько лет, сколько зим! – довольно хлопнув в ладоши, он выпустил пульт, выронив его на коленки Акутагаве, и растёкся по дивану с радостным лицом.       - Ты ж её только вчера смотрел, не надоело это разводилово? – скептически поинтересовался Дазай, раскинув руки на просторной спинке дивана и краем уха слушая про очередную измену нерадивого Артёма под шаманские пляски. Особенно забавно было слушать основную информацию, озвучиваемую в начале выпуска: как оказалось, Артём – собака, камень – собака, дерево, как ни странно, тоже собака, из чего можно было решить, что Артём тот ещё сучонок.       Спустя пару минут, когда Артём был наказан по заслугам и запечатан в секретном подпространстве, Элис сползла с дивана и с деловым видом протопала в соседнюю комнату, на что Ацуши лишь закинул ноги на место, где она сидела до этого, а Рюноске закрыл глаза под мерный шум пропагандистской машины.       Тишина была быстро развеяна шустрым топотом детских ног и негромким звуком падения чего-то на стол. Элис расторопно забралась на тахту, немного пнув лежавшего там Акутагаву, и рукой подтянула к себе заветную коробочку со стола.       - А сейчас мы сами будем как в том фильме!       Со второго раза открыв этот ящик Пандоры, она высыпала выпавшие оттуда узорчатые синие карты на клеёнку и стала собирать обратно в стопку. Даже в её ещё детских ладонях они казались огромными, что уж говорить про обычные руки.       В комнате резко потемнело: то ли от того, что тяжёлые, душные тучи сошлись ещё кучнее, то ли от того, что Чуя незаметно выскользнул к шоколадным шторам и задвинул их поплотнее, так, для атмосферы. Маленькая электронная свеча тут же оказалась в руках Дазая, вставшего настолько тихо, что уже мирно посапывающий Акутагава дёрнулся и чуть не свалился на мешки за кровать. Шкаф над рабочим столом был своеобразным сундуком, хранившим множество тайн этого дома: там можно было найти всё, начиная таблетками и разными шурупами, заканчивая редкими коллекционными монетами и карточками с надписями на загадочных языках. И сейчас от этого магического ящичка требовалась лишь свеча, уже освещающая стол, заставленный кружками с чаем и сладостями, любезно отодвинутыми в сторону.       Как только все расселись, Чуя осторожно перехватил колоду и стал тасовать карты. В его ладонях они танцевали быстро, плавно и сказочно красиво, то заскакивая одна под другую, то взлетая над остальными, то складываясь в причудливый фигурный орнамент. После всех махинаций он передал колоду Элис, которая тут же выхватила верхнюю карту и выложила перед Дазаем.       - Эта карта покажет твоё ближайшее будущее! Открывай скорее! – сама девочка уже ёрзала от нетерпения, сжимая домашние шорты и забравшись на колени к Ацуши, который был совершенно не против побыть сиденьем для девочки. Ведь колени – лучшее место для сидения!       Тихо хмыкнув и что-то пробурчав под нос, Дазай лёгким движением перевернул рубашку карты вниз, с интересом и слабым удивлением разглядывая картинку. Рисовалась она действительно нехорошая: на тихом песчаном берегу лежал мёртвый юноша, чьё тело безжалостно пробито мечами, а мрачная бездна неба, опустевшая без лампочек звёзд, напоминала чёрную дыру, засасывающую всё самое лучшее, что было в жизни того человека.       - Выглядит жутко, - подал голос Акутагава, повиснув на плече Дазая и мельком разглядев карту. Брови слабо наклонились к переносице, отчего на лбу собрались забавные складки. – Ацуши, как думаешь, что это значит? – он аккуратно забрал девочку себе под бок, давая Накаджиме место для обзора. Элис, недовольно надув губки, перебралась к Чуе, немного спрятавшись за него и показав Акутагаве язык в знак протеста, на что тот просто пожал плечами. Ацуши же в это время очень напряжённо раздумывал, гипнотизируя взглядом карту и подперев подбородок руками. Остальные тоже притихли, лишь негромкое хихиканье Чуи тревожило тишину.       - Ну тут явно ничего хорошего, - он с неподдельным интересом приложил палец ко рту, обдумывая, что бы добавить. – На пути будет много неудач, которые будут убивать морально, тебя будет мотать с берега на берег подобно заблудшей ложке в шторм. Некоторые бедствия преодолеть не получится, но в итоге всё начнёт налаживаться и ты пройдёшь всё со стоическим терпением и героизмом, как бы тяжело не было и даже если силы на исходе.       Немного приукрашивания и отсебятины не помешает, ведь так? Суть толкования таро – в красноречии говорящего, а у него его было хоть отбавляй.       Когда он закончил, то обнаружил, что на него смотрят все обитатели дома. Элис слушала с замиранием сердца, буквально заглядывая в рот и не моргая – пришлось помотать рукой перед лицом, чтобы она подала хоть какие-то признаки жизни. Дазай же на это объяснение улыбнулся уголком губ, сложив руки в замок: ему всегда выпадала эта карта, когда бы он ни делал расклад. Значит, расклад только один.       - Тебе только в толкователи идти, честное слово. И учиться ни на кого не надо, - в шутку начал Чуя, потрепав Ацуши по волосам и отодвигая карту в сторону, тут же выкидывая на стол вторую, уже предназначенную его новоиспечённому соседу. – Тогда свою тоже посмотри, если что, поправлю. Тебя очень интересно слушать, - он ободряюще улыбнулся, рукой показывая мол «можешь начинать».       Ацуши, явно смущённый похвалой, прочистил горло и, осторожно подняв свою картинку, принялся её изучать. Вообще мало кто воспринимал все эти «шарлатанства» всерьёз, но почему бы не делать это просто так, для души? Вдруг и правда сбудется.       - Фортуна… Ну, получается человеку во всех начинаниях будет сопутствовать удача. Всё будет складываться в самую лучшую сторону и… Раз колесо, то, возможно, повторятся хорошие события из прошлого, - ещё пару мгновений посмотрев на карту, он отложил её в сторону и взглянул на Чую, явно готовящегося продолжить.       - Эта карта говорит, что начнутся хорошие изменения, которые человек контролировать не в силах. Также судьба преподнесёт важный подарок, полезный этому человеку в любой сфере жизни. Одна из самых лучших карт, - весь свой короткий рассказ он вертел карту меж пальцев, иногда задумчиво смотря в никуда, а в конце загадочно улыбнулся. – Видимо, не зря мы сегодня Рюноске за тобой послали.       - А ты у нас на кастинг новой Ларисы Гузеевой недавно подался, я так понимаю? – обиженно буркнул Рюноске, оставив попытки подсадить вечно уползающую Элис рядом и свернувшись в комок на тахте.       -Да-а, - потянулся Осаму, прищурившись и прохрустев позвоночником. – Он у нас и жнец, и чтец, и на дуде игрец.       - Интересно только, на чьей дуде, - ехидно ухмыльнулся Акутагава, заслуженно получив тапкой в лоб, с шипением отползая обратно в темноту.       - Кстати, Бонд недоделанный, у нас только ты остался, - Дазай протянул ему колоду, кивнув, отчего пушистые волосы растрепались больше обычного.       Вокруг Акутагавы витала явная аура недовольства, и он лениво вытащил карту из колоды и положил на стол, даже не смотря на неё. Тоже мне, карты говорящие.       - Ка-арты говорят, что ты-ы… - начал Дазай, пытаясь звучать загадочно и не заржать в неподходящий момент.       - Пидор! – закончила за него Элис, хлопнув в ладоши. Чуя взглянул на малышку в шоке, будто увидел настоящего эльфа или что покрупнее. Словно предугадывая вопрос, она ответила:       - В телевизоре слышала такую шутку. Это плохое слово?       - Очень, - тыкнул её по носу брат. – При маме точно не стоит говорить, хорошо? Девочка согласно закивала, устраиваясь поудобнее.       - Та-ак, Акутагава Рюноске, раб Божий, судьба твоя такова-       - Я атеист.       - Всю атмосферу портишь! – пихнул его в бок Дазай, получив ответный тычок в ребро и снова этот сверлящий взгляд. – Ладно, ладно, не злись, просто так эффектнее звучит. Итак, тебе выпала колесница, это значит…       - Наконец-то проездной мой найдётся, - прикрыл глаза Акутагава, выдав попытку на улыбку.       - Да ну тебя! Тут серьёзное, а ты со своими проездными! – иногда Дазай напоминал маленького капризного ребёнка, которого не хотят слушать и ни во что не ставят, как часто бывает с детьми. Он стащил Фому неверующего с тахты, почти придавив им Чую, и посадил рядом, вручив карту. Акутагава не стал отбиваться, - ещё побьёт кого-нибудь случайно. – Эта карта говорит, что будет хороший скачок вперёд, больше уверенности в себе и силы что-то менять в жизни, на личном фронте тоже считается, - Дазай игриво подмигнул, явно на что-то намекая, но Рюноске было слишком лень смотреть все эти тайные посылы: он просто скатился за Дазая и слушал, какую ерунду он выкинет на этот раз. Он не верил в судьбу, в говорящие карты и кофейную гущу. От этого не зависит, как всё будет: хорошо или плохо, на какую сторону лодки тебя перекинет и будет ли билет в Элизиум. Если человек – кремень, хризолит, мрамор, то ему всё по плечу, и даже атланты преклонятся пред его мощью и силой воли. А коли по развитию отлетел не дальше киновари или фосфофиллита, то будь добр, развивайся, бейся, рушь стены или оставь идею своего существования.       - Да у вас с Ацуши почти парный расклад, - удивлённо рассматривала карту Элис, явно желавшая продолжения.       Акутагава, водя пальцем по узорам чехла дивана, прошептал куда-то в сторону:       - Романтики нет в оружии…       Дазай повернулся на звук, придавив худого Акутагаву к спинке, за что прилетел удар по макушке, приправленный горечью злобного взгляда-выстрела, жгущего насквозь. Вот-вот и все внутренности поджарит, заодно шашлык приготовится. Обиженно вылезши из-за спины, Акутагава приземлился на подлокотник, раздражённо встряхнув волосами.       Ацуши попытался разрядить тишину, открыв что-то в телефоне.       - Сказали, в школу скоро новые стулья завезут, - он положил телефон на центр стола, так, чтобы всем было удобно. – Вот такие, цвет очень красивый, название только забыл.       -Аку, ты у нас художник жизни, подь-ка сюда, - оживился Чуя.       Да, Акутагава правда рисовал. Но Чуя забыл один момент: он – властитель тьмы, графики, острых штрихов и петербургской палитры, а не карусели цветов и света. И сейчас это сыграло свою роль: как бы он ни пытался понять, какой цвет ему подсунули, он не мог сообразить наверняка. «Оно похоже на лимонный, бежевый и бледный голубой, но это блять три разных цвета… Что же лучше впишется в школу? Зная вкус закупщиков… А, у них во вкусе лишь дешёвки. Ладно, скажу наугад, надеюсь, попаду.»       - Лимонный, наверное?       Ацуши вопросительно изогнул бровь.       - Лимоны вроде голубыми не бывают…       «Сука, промазал-таки.»       - Не, просто называю цвета, чтобы зацепиться за название, - лишь бы купился.       Сработало, кажется. Ацуши просто смотрел на него, ожидая ответа. – М. Ультрамарин чем-то напоминает, не находишь?       - Кстати да… Спасибо, что напомнил.       - Не за что.       - Рисуешь?       - Не особо.       Внимание черноволосого привлекло окно, точнее вид за ним. Дорожки дождевых капель давно сбежали с пластиковой рамы, оставив за собой влажный след. Потемневшие кроны деревьев слабо покачивались на ветру, как флаги на параде, и лишь они показывали, что город ещё жив и дышит. По влажной кладке асфальта пролетали редкие машины, разбрызгивая блеск на тротуар, а в полных лужах отражалось пустое, уставшее небо. Лёгкий воздух кружил по комнате. Дождь закончился.       - Ладно, ребят, - Акутагава поднялся, - спасибо большое, что позвали в гости, мы наверное уже пойдём, пока дождь закончился, а то, гляди, и заночуем у вас.       - Спасибо, что пришли. И про ночёвку, - Чуя подхватил Дазая под руку, - мы только рады вам, приходите почаще.       Рюноске взглянул на них. Эта троица вместе напоминала счастливую молодую семью: прекрасные мужья, заботящиеся друг о друге и верные, и маленькая дочка, расцветающая на глазах родителей, принося только радость.       Ацуши встал следом и продвинулся в коридор. Собираться долго не пришлось: не насовсем же приходили, и вещей снимать много не понадобилось. Быстро собравшись под шорохи вещей, парни вышли на лестничную площадку и последний раз попрощались с хозяевами дома. С ними было уютно, чувствуешь себя действительно дома…       Прошли они довольно быстро, - остановка была совсем рядом. Через пару минут дождь захлестал по щекам и отдавался гулким стуком на витринах. Громко выругавшись, Акутагава забежал в остановку, утянув Ацуши за рукав куртки.       - Ну только же вышли, что за херня?       Он вытащил из кармана телефон и стал быстро что-то набирать.       - Блять, вы серьёзно?       Рюноске страдальчески вздохнул, выключив экран и сунув порядком намокший телефон обратно. Как же быстро набирается вода.       - Что случилось?       - Автобус сломался. Следующий через час только. Окраина города она такая…       - Значит со мной поедешь.       Глаза широко распахнулись от удивления. Что он только что сказал?       Ацуши стоял, опершись на стенку остановки и глядя то ли на Рюноске, то ли сквозь. Акутагаве он напоминал героя фильмов, которые уже умудрены опытом, могут дать совет в любом случае и потому попросту не видят смысла паниковать в таких мелких ситуациях.       - Домашней всё равно не задали, а так мёрзнуть тут не будешь. И не надо из себя титана строить: ты на ногах с трудом стоишь.       Акутагава задохнулся собственным шоком. Чтобы настолько напористо и в то же время заботясь… Другого выхода нет.       - Как раз уже подъехал. Не бойся, к чёрту на кулички не отвезу.       Садясь в автобус, Акутагава думал, что расспросит Чую обо всём: и про Дазая, и почему тот ехал из таких далей, хотя живёт в центре, и почему они живут вместе… Усталость быстро сморила, и парень уже мирно дремал, упав на плечо попутчика.