Белая открытка в чёрном пакете

Феликса тошнило от парочек. Не от всех, конечно. Например, его друзья, Хёнджин с Чанбином, были вроде ничего. Ровно до того момента, пока держали себя в руках. Но когда те обменивались многозначительными взглядами, перешептывались и, не стесняясь, гладили друг друга под партой прямо во время лекции... Становилось совсем плохо.   – Тебе нужно найти пару, – твердил Хёнджин, повиснув на плече у Бина, – будем вместе ходить в кино и кафешки.   Феликс вежливо улыбнулся и неопределённо передернул плечами. Если эти двое едва сдерживаются, чтобы не наброситься друг на друга в аудитории, то было нетрудно представить, чем они занимались в тёмном зале кинотеатра. Уж точно не смотрели фильм.   У Феликса на отношения не было времени. Как и у большинства добропорядочных студентов второго курса главного университета страны, где конкурс на одно место был больше ста человек (для богатеньких – вне очереди).   Феликсу нравилось заниматься, заваливать себя учебниками, часами писать домашку. Но всё же, иногда хотелось отвлечься. Только вот впереди были сессия, экзамены, потом практика, отработка... Буквально ни единой лишней секунды для сна, если хочешь остаться на стипендии. А Феликс очень хотел. И остаться в общежитии хотел. Посему держать свой средний балл на отметке 4.5 было жизненно важно. В противном случае – возвращение в родную деревню и работа на лесопилке до конца своих дней.   – Да, Ликс, тебе не помешает расслабиться, – подтвердил Чанбин, не сводя влюбленного взгляда с Хёнджина, – может быть, сходим куда-нибудь, пропустим по стаканчику...   – В другой раз, ладно, – улыбнулся Феликс и уткнулся в учебник по теоретической механике, который он уже и так знал наизусть. Сходить в кино или «пропустить по стаканчику» было неслыханной роскошью. Вся стипендия уходила на еду и мелочи первой важности, а писать родителям, которые и без того трудятся весь день, было неловко. Тем более просить у них денег на развлечение в городе. Куда он, вроде как, ехал учиться и зарабатывать.   Иногда, конечно, хотелось встречаться. Феликс пробовал как-то на первом курсе, несколько месяцев. Было классно, весело. Целоваться до утра, спать на заднем сидении машины, ловить на себе «те самые взгляды» и заниматься любовью всю ночь напролёт. Было здорово, до первой проваленной промежуточной аттестации. И идиотского «Да ладно, детка, хочешь, я заплачу за твою сессию».   Ликса словно ледяной водой окатило. Отношения, такие яркие и приятные, закончились раз и навсегда. А Феликс, дабы заглушить тоску, с удвоенной силой засел за учебники, взял себе дополнительные предметы, а после вышел на повышенную стипендию с возможностью переселиться в отдельную комнату в общежитии.   Но иногда (очень-очень редко!) Феликс скучал по тем отношениям. В особенности из-за Чанбина и Хёнджина, которые не отлипали друг от друга ни на секунду и выглядели самыми счастливыми на свете. Бин, после того вечера, когда он признался Хвану в своих чувствах, изменился до неузнаваемости. Ранее застенчивый и угрюмый, теперь буквально излучал уверенность и обаяние. Дурацкие потёртые футболки, временами мятые и несвежие, сменились чёрными водолазками под горло, что выгодно подчеркивали широкие плечи и накачанные руки. Хёнджин сам укладывал своему парню волосы, легко зачёсывая их назад, а потом большую часть пары любовался на Бина, пропуская лекцию мимо ушей.   В их университете было два типа людей: те, кто поступил за деньги (большие деньги), и те, кто получил своё место благодаря упорному труду. Последних было меньше, и Феликс был одним из них. Считалось, что университет Н давал лучшую подготовку в стране. Требования к учащимся были соответствующие. Для бюджетников – многочасовые занятия, а для коммерции – толстенькие суммы в конвертах для закрытия зачётки. Феликс недолюбливал «богатеньких», но Хёнджин не был похож на других. Он выглядел, словно с обложки дорогого журнала, но рядом с ним, что удивительно, Ликс в своей белой рубашке с распродажи (на которой он сам перешивал пуговицы, чтобы лучше смотрелось) чувствовал себя уютно и комфортно. Да, у родителей Хёнджина были деньги, но он с удовольствием катался на автобусах, ел в местных ларьках хот-доги и вообще был своим в доску. Хван мог позволить себе лучшую квартиру в центре, но выбирал однушку, которую Чанбин снимал на другом конце города от универа.   А вот его друг Минхо был его полной противоположностью. Одетый с иголочки. Высокомерный, красивый, неотразимый. Минхо было всего двадцать, а он уже водил БМВ последней модели и имел собственную обустроенную студию звукозаписи на территории университета. Феликс был готов поспорить, что один его бальзам для волос стоит как месячная стипендия Ликса, ради которой он горбатился весь семестр. Хо первое время смотрел снисходительно на нового парня Хёнджина, всем своим видом демонстрируя, что такой простак как Чанбин с таким как Хван долго не продержится. Феликсу так сильно хотелось врезать по надменной роже Минхо, но Хёнджин, к удивлению Ли, сделал это первым. С тех пор Хо своё мнение держал при себе. И подальше от «новобрачных».   Феликс уходу мистера совершенство был рад безмерно. Тот появлялся изредка, перебрасывался с Хёнджином парочкой фраз, игнорируя при этом других, и уходил в своих дорогущих туфлях обратно в аудиторию.   И всё бы ничего. Чёрт бы с этим высокомерным Минхо, рядом с которым Ликс чувствовал себя, словно ощипанная курица в дешёвом шмотье.   Только вот Феликс был ему должен. За маленькую услугу – помочь свести Хёнджина и Чанбина на вечеринке, ведь второй по первому сох так, что ночами спать не мог. А Ликс, как хороший друг Бина, сделал всё, чтобы Со был счастлив. И неважно, какой ценой. Ну почти.   Минхо выжидал. Игнорировал Феликса и ждал подходящего момента. Который настал, когда Ликс этого совсем не ожидал.   – Тебе Минхо попросил передать, – сообщил ему Хёнджин, протягивая чёрный пакет.   У Феликса пальцы похолодели от ужаса. Чёртов Минхо ничего не забыл и пришёл забрать своё. Было нетрудно догадаться, что передал этот придурок, и Ликсу оставалось только молиться, что Хёнджин в пакет не заглянул.   – С-спасибо, – промямлил Феликс и забрал пакет себе, тут же засунув его в сумку, на самое дно. Сердце в груди билось быстро-быстро. Лицо пылало.   Нахально. Опасно. В стиле Минхо.   Феликса так сильно выбесил это жест, что первой мыслью было избавиться от пакета, а Минхо послать нахуй.   «Даже не думай»   «Иначе в следующий раз пакет будет прозрачным»   Сообщения от контакта «Козлина» пыл немного остудили. Минхо сам забил свой номер в телефоне у Феликса, назвав контакт «Мой». Ликс же, выйдя из себя, сначала порывался этот самый номер удалить. Но потом, поразмыслив, обошёлся только переименованием.   Минхо ничего не стоило повторить фокус с пакетом, но уже так, чтобы содержимое видели все вокруг. Феликс стиснул зубы, засунул гордость подальше, но в ответ всё же настрочил быстрое:   «Пошёл нахуй»   А уже в общежитии, плотно завесив шторы, Феликс вытащил треклятую передачку от Минхо и вытряхнул содержимое пакета на простынь. И застыл от увиденного.   С каждой секундой он чувствовал, что злился всё сильнее и сильнее. Чёртов Ли Минхо думал, что весь этот идиотский мир был у его ног. Он мог выкидывать всё, что вздумается. И всё сходило ему с рук.   Но хуже всего было то, что у его ног был и Феликс, который был ему должен.   И с которым он встречался на первом курсе. И обиду из-за разрыва не простил до сих пор.   Из пакета на простынь вывалилась вишнёвая смазка (Феликс ненавидел этот запах всеми фибрами своей бедной души) и новый, светло-бежевого цвета, комплект кружевного нижнего белья: прозрачный лифчик без чашечек, пояс для чулок и трусики с высокой талией. И всё с бирками. Феликс посмотрел на цену, и его затошнило.   На обложке самодельной открытки был аккуратно выведен текст от руки:   «Для дорогого мальчика. Завтра в семь в моей студии. Если не придёшь – будет хуже».   Феликс закусил губу изнутри. Врезать Минхо захотелось как никогда сильно.   Ликс не чувствовал себя дорогим. А к белью за тысячу долларов было откровенно страшно прикасаться. Но оно было таким чертовски красивым, что Феликс не отказал себе в желании дотронуться. Он провел пальцами по кружевному поясу. Быстрая дрожь пробежала по его телу. Ткань была лёгкой и очень мягкой на ощупь. Носить такое было бы одним удовольствием.   Минхо знал толк в хороших вещах. И Феликс почти ненавидел его за это.   ***   С самого утра всё валилось из рук: замок на двери заклинил, а дышащие на ладан наушники, издав последний протяжный свист, отправились на заслуженный покой. К тому же, какой-то придурок толкнул Феликса в спину, и он выронил свой и без того поцарапанный телефон на асфальт. Трещины, словно паутинки, быстро расползлись по экрану. Ликс раздраженно цокнул языком и досчитал до десяти.   Десять. Девять. Замена экрана – это непредвиденные траты. Восемь. Семь. Непредвиденные траты значили, что в этом месяце о новой рубашке для универа можно было забыть. Шесть. Пять. А свою старую он ненавидел всеми фибрами души, чувствуя себя убогим и стрёмным на фоне дорого и красиво одетых одногруппников. Четыре. Три. Но ничего, самооценка Феликса и не такое переживала. Рубашка, штаны, треснутая и склеенная «моментом» оправа. Когда он выпустится и устроится на первую работу, то сможет купить себе всё сам. Без чужой помощи. Два. Всё будет хорошо. Один.   Феликс выдохнул и улыбнулся. В конечном счёте, единственное, что должно его волновать, – это оценки в выпускном дипломе, а не то, как высоко оценивают его внешность одногруппники.   – Ты перестал закрашивать веснушки? – удивился Хёнджин и без предупреждения коснулся щеки Феликса своими мягкими пальцами. – Боже, они такие красивые, – завороженно прошептал он.   «Не перестал бы, если бы тональник не закончился», – хотел бы сказать Феликс, но произнёс только смущённое «ага» в ответ.   С Хёнджином было приятно. Словно тот не видел и не замечал разницы между ними. Зато Феликс – очень даже. Особенно в тот день, когда под белую рубашку из дешевой ткани, купленной на распродаже, с перешитыми пуговицами и ушитыми плечами, Феликс надел чёртово нижнее бельё за тысячу долларов. Он ловил на себе многозначительные взгляды Минхо. Тот всё знал и усмехался довольно, манерно поглядывая на свои часы в стоимость родительского дома в деревне Феликса.   ***   Вечер настал быстро. Феликс стоял перед дверью в студию Хо и не мог решить, кого он ненавидел больше: себя, за то, что надел эту тряпку за косарь долларов и пошёл «отрабатывать» к богатенькому мальчику, или Минхо, который всё это и устроил.   – А ты рано, детка, – раздалось из-за спины, – так не терпится поскорее увидеть меня?   Феликс сжал кулаки и стиснул зубы. Всё же Минхо он ненавидел немного больше. Тот открыл дверь своим ключом и пропустил Ликса вперед.   В студии было всё так же, как и год назад, когда он был тут в последний раз. Несколько гитар, барабанная установка, микрофон, широкий диван и отдельная комната для записи.   – Давай по-быстрому, – бросил Феликс, не смотря в сторону Хо. Тот закрыл за собой дверь на защелку и тихо усмехнулся.   – А раньше тебе нравилось, когда я делаю это медленно.   Феликсу не хотелось переговариваться с Хо. Он ничего не ответил и повернулся к нему спиной. Не то чтобы он стеснялся Хо – тот видел его голым много раз. Просто хотелось покончить с этим побыстрее. И желательно, чтобы лишний раз не смотреть в самодовольную рожу Хо. В идеале – получить удовольствие. И не ненавидеть себя после, но это уже за пределами мечтаний.   – Какой равнодушный, – весело цокнул языком Минхо. – Раздевайся.   Ликс (почти без отвращения к самому себе!) стал торопливо, одну за другой, расстегивать пуговицы. Он почти забыл, какие у Минхо тёплые руки. Поэтому когда Хо подошёл к нему сзади и накрыл своими ладонями пальцы Феликса, тот слегка вздохнул от неожиданности и замер.   – Одичал, – протянул Хо с улыбкой, помогая расстегивать пуговицы на рубашке Ли. Он был так близко, что Ликс мог почувствовать чужое дыхание на своей шее. Пуговица за пуговицей, пальцы Хо скользили неспешно и степенно. Он растягивал удовольствие, освобождая каждую пластиковую кругляшку из петель. Феликс шумно выдохнул, когда чужие ладони проникли под рубашку, мягко огладив живот.   – Исхудал, – хмыкнул Минхо и быстро пробежался пальцами по выступающим бёдрам.   Ликс отстранил чужую руку.   – Ты закончил осмотр? – раздраженно выдохнул он.   – Только начал, – улыбнулся Хо. Казалось, холодное поведение Феликса его совсем не задевало. Он упал в мягкий широкий диван, откинулся на подушки спиной и тоном человека, который полностью владел ситуацией, надменно произнёс:   – Я сказал раздевайся, детка.   Феликс не шелохнулся. Он был раздражен донельзя. Минхо осматривал его, как товар на витрине, закинув ногу на ногу и удобнее устраиваясь на диване. Словно готовился к тому, что Ликс устроит ему лучшее представление в мире.   – Начни с рубашки, – предложил он, указывая на уже расстёгнутый верх.   Феликс вдруг почувствовал, как у него слегка задергался глаз. Время шло, а долг сам себя не отрабатывал. Ли уговаривал себя: это как пластырь оторвать! Быстро и навсегда. Сделал и забыл. Переспал с придурком Минхо и пошёл жить дальше, с кем не бывает.   Феликс решил начать со штанов. Пуговица на поясе ловко выпрыгнула из петли и брюки сами слетели к пяткам. Ли переступил их, скинул носки с кроссовками. Он достал из бокового кармана сумки смазку и презервативы, без лишних прелюдий поставил одно колено на край дивана и перекинул ногу через бедра Минхо, седлая его.   – Всё же не терпится, да? – протянул Хо и накрыл ягодицы Ликса ладонями. Тот шумно выдохнул. Первое прикосновение к телу чувствовалось особенно ярко.   Минхо забрался пальцами под кружево и мягко, почти невесомо, провел между ягодицами. Ликс легко вздрогнул и закусил губу изнутри, чтобы не издавать лишних звуков. Чужие прикосновения ощущались как и тогда, год назад. Минхо прекрасно знал, как нравилось Феликсу и где нужно прикоснуться, чтобы тот улетал от приятных ощущений.   – Войди так, – поморщился Ли, – я растягивал себя.   – И пропустить всё веселье? Ни за что, – усмехнулся Хо, забирая из пальцев Феликса смазку и презервативы, за которые тот держался как за спасательный буёк.   Минхо наклонился к нему, совсем близко, и прошептал куда-то в шею:   – Сначала я трахну тебя пальцами, а ты постонешь для меня так, как мне нравилось, договорились?   Он огладил смазанным пальцем сфинктер. Тот легко поддался, впустил в себя на одну фалангу и чувственно сжался вокруг. Феликс выдохнул тихое «ах», а Минхо довольно улыбнулся.   – Всё такой же нежный мальчик, – шепнул он, добавляя второй палец и мягко проникая внутрь, неспешно оглаживая горячие стенки.   Феликсу вдруг стало жарко. Он кусал губы и сглатывал слюну. Лёгкая дрожь пробегала по его спине, разгоняя приятные импульсы в разные части тела. Чёртов Минхо растягивал его так ласково и охуительно хорошо, что Ликс был готов позорно кончить от одних только пальцев внутри и ненавидеть себя ещё очень долгое время после из-за этого.   – Такой узкий, – выдохнул Хо, – но такой податливый. Совсем не поменялся, – он улыбнулся и ласково огладил ягодицу парня, чуть сжав её свободной рукой, – словно мы и не расставались, – добавил он тише и прошёлся пальцами по чувствительному бугорку внутри. Феликса ощутимо подкинуло в его руках. Он выгнулся и задышал быстро-быстро, сжимая чужие пальцы в себе.   – Мой мальчик, – совсем тихо шептал Хо, а Феликсу хотелось буквально скулить от ласковых движений внутри, ведь старший знал, как сделать так, чтобы Ликсу было по-настоящему хорошо.   Рубашка немного сползла вниз, обнажая плечи. Минхо скользил губами по открытым участкам кожи и оставлял после себя влажные поцелуи. Его руки блуждали под рубашкой, гладили спину, ягодицы и бёдра.   Горячий шёпот куда-то в шею кружил голову. Феликс прогибался в пояснице и сам двигал бёдрами навстречу пальцам. Хо добавил ещё один, сложил их «лодочкой» и аккуратно, неспешно растягивал. А у Ликса в груди всё горело. Каждая клеточка его тела хотела продолжения, даже если в голове были другие мысли. Его кожа помнила эти прикосновения. Он был готов отдаться Минхо без всяких прелюдий.   – Невозможный, – говорил Минхо совсем тихо, – таких, как ты, больше нет.   Он гладил тело Феликса пальцами, пробегался по рёбрам, оглаживал бока и пробирался под кружевной лифчик, зацепляя соски. От прикосновений к последним Ликса подбрасывало. Мягкая, нежная ткань кружева приятно прилегала к телу, а на разгоряченной коже ощущалась особенно ярко. Минхо немного наклонился вперед и мягко прикусил сосок через лёгкую ткань. С уст Ликса сорвались первые, непрошенные стоны. Его член крепко стоял, оттягивая ткань светлых трусиков. Влажная головка выглядывала из-под резинки и буквально изнывала от невнимания. Феликсу стоило больших усилий держать себя в руках, хотя в мыслях было только одно: бездумно тереться о ногу Минхо, пачкая его дорогие брюки своей смазкой и умолять выебать себя, как последнюю шлюшку, чтобы до больной поясницы наутро и следов от поцелуев на шее.   Но Минхо и без слов знал, чего хотел Ликс. Все его желания и фантазии, которые раньше они исполняли вдвоём.   – А помнишь, – горячо прошептал Минхо, – как ты растягивал себя для меня, – Ликс крупно задрожал и закусил губу, – как обильно смазывал вход, разрабатывал несколькими пальцами, растягивал дырку в стороны и показывал, как хорошо ты подготовился для меня. Слаще этой картины были только твои стоны и мольбы взять тебя побыстрее.   Феликс помнил очень хорошо. Вспоминал это в минуты одиночества. Под одеялом. А потом вытирал перепачканную руку и ненавидел себя после, как и обычно.   Но теперь всё ощущалось иначе. Всё ощущалось правильным.   – У тебя кто-нибудь был? – выдохнул Минхо.   – Нет, – на автомате ответил Ликс.   – Я могу взять тебя, как раньше?..   – Да, – быстро шепнул Феликс, расстегивая чужие брюки слегка дрожащими пальцами. В груди всё трепетало, тело колотило от эмоций. Дыхание перехватывало.   Минхо расположился удобнее, приспустил немного брюки и, придерживая член у основания, мягко и плавно вошёл в тело Ликса. Тот мелко задрожал.   – Тише, тише, – зашептал Минхо, ласково погладив парня по спинке, – сейчас всё пройдет, – говорил он и оставлял невесомые поцелуи на шее Ликса.   За год добровольного воздержания Феликс совсем отвык от проникновений и уже забыл, каково это. Каждая клеточка его тела запульсировала. Он крепко сжал пальцы на плечах Минхо и по-старинке прижался к его груди. Сердце у Хо билось быстро-быстро, зрачки были расширены, а взгляд – в нем было столько всего, что Феликс почти захлебнулся своим же тихим вздохом. Они были так чертовски близко, лицом к лицу. Наклонись – и коснешься губами чужих.   И Феликс коснулся его губ своими словно случайно. А потом ещё раз. И ещё. Минхо крепко обхватил его затылок и прижал к себе, не давая отстраниться. Хо целовал чужие губы с таким рвением, будто желал этого больше всего на свете последний год. Он двигался плавно, неспешно. А Ликс чувствовал, как постепенно, сантиметр за сантиметром, тонет в этой пучине эмоций. Наслаждение, пока маленькими волнами, ласкало его тело и заставляло пальчики на ногах поджиматься. А Ли закатывал глаза и терялся в ощущениях. В груди горело, голова шла кругом. Минхо, как искусный музыкант, обращался с парнем ласково, нежно и извлекал из его груди негромкие, мелодичные стоны.   Минхо отрывался от его губ всего на секунду, чтобы сделать вдох и посмотреть в глаза. Словно чтобы удостовериться, что это не сон, что они снова вместе, пусть даже и ненадолго.   – Почему ты бросил меня, – как-то отчаянно шептал Минхо между поцелуями, – как ты блядь мог бросить меня.   Слова, брошенные в порыве чувств, выбили из лёгких Ликса весь воздух и застали врасплох. В груди всё ядом разъедало от одного лишь простого вопроса. Что-то внутри, что Феликс год назад засунул очень глубоко и о чём запрещал себе вспоминать, вновь проснулось. То дурацкое желание остаться с Хо, пробирающий изнутри стыд за своё же решение порвать с ним и холодное чувство бесконечного одиночества, которое Феликс пытался заглушить книгами и работой по ночам.   А Минхо так отчаянно цеплялся за него, не отпускал от себя ни на миллиметр. Двигал бёдрами быстро, ритмично. Вбивался со всех сил словно в последний раз. Феликс прижимался к нему, прогибал спину в пояснице и чувствовал, как волна из эмоций накрывала его. Задница горела от быстрых фрикций, смазка пошло хлюпала, а дыхание было сбито к чертям.   Феликс, ощутив, что оргазм близко, взял Минхо за руку и крепко сжал пальцами его ладонь, как делал раньше. Уши заложило, низ живота свело приятным спазмом. И волна безмятежности накрыла его с головой. Минхо под ним крупно дёрнулся и протяжно простонал. Феликс сжал его внутри и кончил, испачкав кружево трусиков и белую рубашку Хо, что на вид стоила больше, чем повышенная стипендия Феликса за год. Но было как-то всё равно. Ликс обессиленно положил голову на плечо Минхо и расслабился. Тот обнял его и прижал к себе в последний раз, а после расслабил объятия и словно что-то хотел сказать, но передумал и промолчал.   Сил не осталось. Феликс лежал на Минхо сверху. Тот был всё ещё внутри. Они тяжело дышали, всё ещё не проронив ни слова. Хо лениво выводил какие-то замысловатые рисуночки на спине Ликса. Феликсу казалось, что если он двинется, то всё тут же закончится. А заканчивать почему-то не хотелось.   С Минхо было хорошо. Как год назад. Словно они не расставались.   Феликс бросил ленивый взгляд на часы. Было уже половина девятого. Он тихо выдохнул. Трахаться с Минхо, конечно, было охуительно, но пора было возвращаться в свой мир, в котором автобусы перестанут ходить через пятнадцать минут, и если он не поторопится, то придётся до общаги идти пешком.   Он приподнялся с Минхо и почувствовал, как по ноге из задницы потекла сперма.   – Если ты не перестанешь быть там, то я завалю тебя ещё раз, – с улыбкой сказал Ли.   Он достал из переднего кармана своей рубашки аккуратно сложенный платок темно-изумрудного цвета и мягко вытер подтёк на бедре. Феликс чувственно вздрогнул, когда чужие пальцы, словно случайно, прошлись по ещё влажному сфинктеру. Минхо мягко усмехнулся и наклонился вперёд, оставив мягкий поцелуй на животе, попутно стирая остатки спермы Феликса с головки.   Ликс чувствовал приятное напряжение во всем теле и был почти благодарен Минхо за то, как ласков и обходителен он с ним. Хо поправил приспущенные кружевные трусы и оставил ещё один мягкий поцелуй на костяшке бедра. Возвращаться откровенно не хотелось.   Феликс бросил быстрый взгляд на циферблат. Стрелка неумолимо ползла вперед, отсчитывая секунду за секундой.   Всё хорошее когда-нибудь кончается.   – Ты создан для того, чтобы носить дорогие вещи. Мой дорогой мальчик, – сказал Минхо, окидывая Феликса оценивающим взглядом, – носить такую рубашку, – он кивнул на белую помятую вещь на полу, – с таким телом – чистое преступление.   У Феликса живот неприятно скрутило и по плечам побежали колкие мурашки. Он отстранился, отступив на шаг назад. Накатило ощущение неправильности. Кружево, что так приятно прилегало к телу, захотелось снять как можно скорее.   – Я не дорогой, – ответил ему Ликс, одним движением стягивая бельё к ногам, – и не твой, – добавил он, избавившись от кружева на груди.   Настроение ненавидеть себя ближайшую неделю вернулось. Феликс натягивал штаны на голое тело и буравил взглядом часы с надеждой, что те бегут вперед минут эдак на пятнадцать. Рубашка легла на плечи, как не родная. Холодная ткань неприятно пристала к разгоряченному телу. Ликс застёгивал каждую пуговицу и кусал щеку изнутри, чтобы хоть как-то перебить дурацкое чувство стыда перед самим собой. Он кинул взгляд на бельё на полу и ощутил, как кончики ушей обожгло. Бросить вещи вот так ему не позволяло воспитание, поэтому он наклонился, собрал их и положил на диван рядом с Хо.   – Оставь себе, – сказал Минхо, – как подарок.   – Я тебе больше не должен? – перебил его Феликс.   Минхо ответил не сразу. Ликс почувствовал, как там, в районе сердца, снова обдало кислотой.   – Ага, – тихо усмехнулся он, – а потом добавил, – ты мог и не приходить.   – Я знаю, – ответил ему Феликс. Ноги дрожали, а коленки ходили ходуном. Он отвернулся, не решаясь посмотреть Минхо в глаза.   Они были из разных миров. И такому как Феликс не место рядом с таким как Минхо.   – Оставь себе, – сказал Ликс напоследок, бросив быстрый взгляд на непозволительно красивое бельё, – как воспоминание.   ***   Вынужденная двухчасовая прогулка от университета до общежития выветрила из головы все ненужные мысли. Феликс чувствовал только усталость во всём теле. Хотелось поскорее добраться до постели, накрыться своим тёплым одеялом и отключиться до утра.   Разбитый тусклый экран показывал без четверти двенадцать. Феликс установил будильник на шесть утра и прямо в одежде завалился в кровать. Лежавшие на одеяле учебники и тетради он небрежно скинул ногой на пол. Поясница ныла как в прежние времена. Сил на душ совсем не осталось, и Ликс пообещал себе обязательно помыться с утра.   Сон не шёл. Феликс буравил взглядом потолок и ощущал себя, словно в эмоциональном вакууме. Сердце без какой-либо причины трепетало в груди. Перед глазами появлялись картины, о которых нельзя было думать. Феликс потряс головой и перевернулся на другой бок. Что-то в груди медленно сжирало его изнутри. Он обнял себя руками. Это помогло, но не слишком сильно.   Под спиной что-то неприятно шуршало. Феликс вытащил пакет из-под себя и устало выдохнул. Блядский чёрный пакет, в котором Минхо передал ему то, о чём Ликс не хотел вспоминать.   Ли не без удовольствия смахнул оставшийся мусор с кровати. Стало немного стыдно перед самим собой, и он поднял голову, осмотрев бардак на полу.   В груди что-то неправильно ёкнуло. Из пакета, который передал Минхо, торчала та самая открытка, с текстом про дорогого мальчика. Ликс наклонился и поднял её с пола, чтобы смять и выкинуть подальше. Он подхватил её за угол. Она открылась, а внутри, уже не так аккуратно, было выведено:   «Я без тебя больше не могу».   Феликс стиснул зубы и сжал пальцами бумажку. Он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы контролировать эмоции. Те, капелька за капелькой, просачивались через трещину во внутренней защите Феликса.   Ли всхлипнул и зажал рот рукой. Защита прорвалась в считанные секунды, а эмоции полились через край. Слёзы сами по себе, против воли, покатились по лицу.   Феликс, быстро постукивая по разбитому экрану, по памяти набрал тот самый номер.   Он приложил телефон к уху. Сердце в груди забилось, словно заведённое, а пальцы мелко затряслись от волнения.   Когда на том конце взяли трубку, и Минхо выдохнул тихое, немного усталое, но все же мягкое «да?», сердце сорвалось куда-то в пропасть, а дурацкие слёзы сами по себе начали катиться по лицу с новой силой.   Феликс сжимал зубы от стыда за свои слова, мысли и неправильные выводы. Изо рта вырывались позорные всхлипы.   – Детка, не плачь, – негромко прохрипел Хо. – И прости, – выдохнул он после небольшой паузы, – я думал, тебе понравится...   – Я без тебя тоже, – перебил его Феликс.   Минхо замолчал. Феликс чувствовал, как сердце билось где-то в горле.   – У тебя есть вторая подушка?   – Ага, – на автомате бросил Ликс.   – А вторая чашка?   – Ага.   – Пустишь переночевать у себя?   – Ага.   – Дашь мне второй шанс?   – Да, – быстро, не раздумывая, выпалил Феликс.   Минхо никогда не думал, что в полночь, по первому зову, поедет на другой конец города, бросит машину на парковке рядом с какими-то развалюхами в цену одного колеса с его БМВ ради того, чтобы провести ночь (только обниматься!) с одним до жути упрямым парнем с заплаканной мордашкой, покрытой веснушками. На его узкой кровати в задрипанной комнате общежития. К парню, который, к тому же, наутро ещё и откажется ехать в университет на удобной машине, а будет настаивать на забитом вусмерть автобусе. Минхо же скрепя сердце долго упираться не будет и уже через добрые полчаса будет получать свой первый в жизни культурный шок из-за автобуса в час пик. Из приятного: Феликс всё же разрешит полапать себя за задницу, и давка уже не будет казаться такой невыносимой.   ***   – Ты серьёзно живёшь в общаге? – уже в пятый раз переспрашивал Хёнджин. – Это что, шутка такая?   – Если бы, – ответил ему Минхо, делая быстрые затяжки и выдыхая дым в сторону, – ко мне переезжать он отказался, так что...   – А твоя машина?   – Отдал обратно родителям, – кисло улыбнулся Хо, передёргивая плечами. Он курил спешно, словно куда-то торопился. А ещё держал сигарету двумя веточками, будто школьник.   – Кто ты и что ты сделал с Ли Минхо, – засмеялся Хёнджин, хлопая друга по плечу.   – Ой, заткнись, – вяло отмахнулся от него Хо. А затем дёрнулся, выдохнул тихое «блядь» и бросил сигарету на пол, затушив его ботинком. Хёнджин обернулся и увидел, как недовольный Феликс быстрым шагом приближался к ним. На нём была новая рубашка с красивыми перламутровыми пуговицами, которая была немного великовата ему в плечах, но из-за своего кроя смотрелась отлично.   – Как ты уговорил Феликса надеть твою рубашку от Гуччи? – шепотом спросил Хёнджин.   – Я срезал бирки и сказал, что купил её за 20 долларов в интернете, – улыбнулся Минхо, закидывая в рот мятную жвачку, – если он не позволяет дарить себе дорогие подарки, то приходится изъебываться, знаешь ли.   – Ты курил? – нахмурился Ликс, осматривая Минхо внимательным взглядом.   – Хёнджин курил, – соврал Хо. Хван активно закивал.   Феликс окинул их двоих пронизывающим взглядом. А потом, не заподозрив ничего подозрительного, улыбнулся и мягким тоном (Хёнджин был готов поклясться, что ещё ни разу в жизни не слышал такого ласкового тона от Феликса!) сказал Минхо:   – Поехали домой?   А Хёнджин, не долго думая, выдал:   – Минхо, кстати, на двойное свидание согласился. Сегодня в восемь, не опаздывайте.   И свалил быстрее, чем Хо успел влепить ему локтём в бок.   – Правда? – улыбнулся Феликс. Он, закрыв экзамены автоматом, больше не ходил таким угрюмым и замученным. А, быть может, всё дело было в Минхо, в чьих объятиях он засыпал каждую ночь. А может быть дело было в долгих поцелуях по утрам и одной чашке кофе на двоих. Или в совместной подготовке к экзаменам с перерывами на быстрый секс между стеллажами в библиотеке. Или, быть может, в том, как часто Минхо говорил Феликсу о своей любви, задаривая его мелкими открытками с отрывками из поэм Шекспира.   Может быть они и были из разных миров, но в их общей комнате в общежитии они попадали в свой собственный, где не было никаких правил и никого, кроме них самих.   – Конечно, детка. Тем более Хёнджин платит.   – Ну если Хёнджин платит, то можно, – улыбнулся ему Феликс. Он привстал на носочках и прижался губами к уху Минхо.   – На мне сейчас красное кружево, которое ты купил на прошлых выходных. Но из-за того, что ты, сука, курил, я позволю тебе только посмотреть, но не прикасаться.   И отстранился. А Минхо задохнулся от чужих слов и замер. Феликс, взяв его за руку, негромко сказал:   – Так и будешь стоять или трахнемся в свободном кабинете?   Минхо просить дважды не нужно.