Химия.

      Низковатая девушка потянулась за столом. Рассветное солнце едва доставало до ее макушки, пробиваясь через завесу плотных штор. — «Поспать так и не удалось…» Не то, чтобы в зоне комфорта можно было вообще чувствовать себя здорово, и все же нужно соблюдать режим, каким бы приевшимся он ни был. Анжелика не могла сомкнуть глаз после бурной ночи в алкогольном заведении. Преподаватель информатики все мелькал в ее мыслях, не давал заняться работой и жужжащей поломанной пластинкой зациклился в гудящей голове. На столе беспорядочно улеглись удачные и не очень эскизы, нелепые рисунки, записи. Три щепотки кофе, чуть кипятка, немой глупый танец указательного пальца в воздухе… «Нельзя же вот посвятить все свои думы случайному человеку. Насколько же скудной должна быть жизнь». Чайная ложка с характерным звоном упала в чашку. Неосознанно искать потаенный смысл в любых проявлениях внимания — практика действительно не новая, но с осознанием это делает все вокруг таким бессмысленным. И боле совершенно не приходится анализировать слова людей вокруг, ведь все их движения губ, небрежное цоканье или глупый присвист вдогонку несмешным анекдотам Анжелика предугадывает. Не в том смысле, магическом и сверхъестественном. Она на девяносто девять и, может, еще парочку процентов уверена в абсолютной поверхностности тех. Может, изо дня в день слышать банальный юмор — непривлекательное действие, это всяко было хуже напыщенной строгости и холода, с которыми так часто сталкивалась девушка.

***

      Светлый локон выбился из черного тугого шлема. Вопреки крупному слою пыли в воздухе, звезды в эту ночь были ярки, как никогда. Но этот блеск никогда не сравнится с миганием фары родного мотоцикла. В момент поворота, движения — в голове пусто. Точнее, с одной стороны — пусто, а с другой идет сложный мыслительный процесс. Голова забита только дорогой. О том, как ворчит движок, как отвечают на нажатие рычага тормоза, уверенно ли держат в поворотах старенькие покрышки — об этом рассуждать можно было ночи напролет. И каждый момент ты молишься, чтоб мотоцикл ехал, чтоб он не заглох, чтоб он не сломался. Адреналин давно стал твоим соратником, он сопровождает тебя бодрым шлейфом и никогда не отпускает. В крепко сжатых руках тремор от перевозбуждения еле прячется. Независимость, свобода? Не смешите. Это ответственность, полет чувств и огромная прореха в душе. Потому что скорость привязывает к себе, не отпускает. После трудного дня усталость неважна. Гонка заменяет сон, пищу и любовь. Даже не так: объединяет. Как жаль, что все имеет свойство заканчиваться. Поджав задний тормоз до момента легкого просаживания мотоцикла, Марсель плавно, но сильно нажал на передний тормоз. Парень давно твердо стоял на грубом асфальте. Снял мотошлем. Приятное чувство уходящей эйфории сменилось раздражением. В кармане штанов послышались надоедливый рингтон. — Да? — Где тебя, черт возьми, опять носит?! — Беззлобный, но явно уставший голос друга ударился прямо в уши. — Староста меня доконала! Живо возвращайся. Не дождавшись окончания предложения, Марсель скинул трубку. Ветер обдувал. Около прибрежный озерной воздух приятно обволакивал.

***

— Давай резче. Елизавета сонно подначила того, быстро ухватила Аглеева за запястья. Жизнь сыграла с ней злую штуку, гордо наградив почетным званием старосты. — Обычно ты довольно сдержанный, бесчувственный камень. Так сделай услугу: прекрати смеяться и помоги мне, наконец. Аглеев — так звали ночного разбойника, сотню раз попросил помощницу заведующей оказать содействие, затащив того незаметно к себе в комнату, дабы оба не получили оплеуху от воспитателя. Фонари светили над луной и грозились погаснуть с минуты на минуту. Светлые волосы парня свободно колыхались на летнем ветру. Туман стоял над городом далеко, — видимо, скоро и дождь нагрянет. От него пахло бензином, лаком и чем-то еще, характерным мотогонщикам. «Он что, пьян?» — смешно, Елизавета, забавно, но к счастью, нет. Беззаботный смех отозвался украдкой. И вот, наконец, парень ввалился в окно первого этажа, впуская в комнату непрошенную прохладу. Прежде чем спрыгнуть с подоконника, нарушитель покоя еще пару секунд пялился на спасительницу. Романова сжимала его пальцы аккуратно. Точно не «пальцы», а прямо-таки «пальчики», настолько бережно. И пусть она знала его немного, пусть и сейчас злилась, супилась, хмурилась, попросту не могла отказать в помощи. Пусть ее ждали конспекты, учеба и прочее, минута, выделенная на благородный поступок никак не отразится на ее знаниях, верно? Холодные пальцы вцепились в пыльный подоконник, и Марсель был схож больше с игривым котенком, нежели с человеком. — Слезай, акробат, и дуй в свою комнату. Мне не нужны проблемы. Девушка подправила длинную футболку со стершимся принтом и быстро, не оглядываясь, протопала к месту работы. — Спасибо, староста! — Нараспев промурлыкав, подхватил свой шлем и бодро умчался к себе. «Надеюсь, это не повторится» — Выдохнула Елизавета.

***

      Любой транспорт — это душа. Это может знать человек и вовсе непосвященный в дела моторные. Дедушка Марселя заменял ему отца. Обучал его правильному обращению с мотоциклами. Бабушка же была старушкой довольно суеверной: постоянно гадала кому-то, всему верила, но в целом строгостью не отличалась. Это стало важным для мальчишки. После школы забегать в гараж дедушки и видеть там любимый старенький мопед, мечтая вместе с дедом накопить на новую модель самого навороченного мотоцикла. После идти к бабуле и слушать ее рассказы, читать вместе книги и собирать травы. В некоторых моментах это было даже интереснее машин! Ведь у всего этого есть огромное количество нюансов, своих историй и значений… Со временем дедуля стал слабеть, и управление гаражом перешло в руки внука, подобно реликвии. Предметы в нем собирались годами, стояли в углу разные кубки и награды, так что все это непосредственно можно смело назвать гордостью семьи Аглеевых. После смерти обоих своих родственников Марсель еще больше углубился в темы, которые значили многое для покойных «родителей». Что гадание, что мототехника отзывались в душе мирной теплотой, потому парень и не думал бросить попытки продолжить их дела. Скука? Нет. Это чувство ни разу не посещало его при выполнении монотонной работы. Ведь все вокруг отдавалось приятным воспоминанием былой радости.