Химия.

      Куча пыльных книг на парте не отличались особой красотой. Все похожи на одну, но каждая по своему интересна. Одну из таких ловко ухватила Сильвия. Глаза мельком прокатились по незамудренному названию: «Немецкий язык. Продвинутый уровень». По малому кипевшая голова выражалась тягучей болью в висках. Однако девушка к ней давно привыкла. Сейчас ни один рабочий день не обходится без этой надоедливой пульсации, впрочем, не так уж это и невыносимо. Вместе с тем малая область стола чуть задрожала. Преподавательница поняла поздно, что источником этого звука был ее телефон. Каждую субботу сообщение от родителей понуро висело где-то в недрах уведомлений, и каждую субботу Сильвия нарочно делала вид, что не заметила, не уследила, дел было много да и вообще, график загружен… Но на то был уготовлен умысел вовсе не корыстный. Время не лечило. Пропасть между ранее близкими только увеличивалась с каждой неделей. Еще горестнее от того, что их вины в этом абсолютно нет. Все было хорошо до того самого момента.

-

Ничего не предвещало беды. Обычный день тогда был особо ярок: солнце пробивалось в окно, мягко растекалось по персиковым занавескам, освещая комнату нежной завесой рассвета. Я потянулась в воздушной кровати, никак не хотя вставать. Мама уже ласково звала меня на кухню. И я шла через эти коридоры, точно во сне. Приятное ощущение легкости не покидало меня ни на секунду: казалось, простая обитель еды являлась раем прямо сейчас и чуть ли не отдавала светлым сиянием. Женщина улыбнулась и огладила мои непослушные русые волосы. — Где папа? — Спросила я безмятежно. Та немного поразмышляла, заваривая мне чай, но я видела, что лицо ее по прежнему улыбается. — Попробуй, угадай. Всегда когда она так говорила, я первым делом смотрела на ее руки. Вот и сейчас она так невзначай поправляла выбившиеся пряди из незамысловатого пучка, и я поняла, что отец снова ушел с утра пораньше за моим любимым ванильным мороженым, как делал он это время от времени. Я посмеялась и сделала вид, что даже и не задумывалась над этим ребусом. И все же мы обе раскусили друг друга, потому взглянули и снова засмеялись, уже ярче и звонче. Звонок. Последнее, что я видела перед собой в тот злосчастный день — то, как полицейские вяжут моего папу у какого-то банка. Допрашивали мою напуганную маму и еще нескольких людей, видимо, его соучастников. Я не плакала. Я осознала, что мой папа совершил что-то очень-очень плохое. Но то, каким я помнила его… Еще вчера эта заботливая фигура целовала меня на ночь в лоб, он подпевал на кухне каким-то своим взрослым песням, которые мне тайно нравились. Как он, бывало, шутил надо мной или просто забавно подставлял перед мамой, смеясь потом украдкой, точно кот. Моя рука потянулась к шинели матери: но она не смотрела на меня. Обычно в такие печальные моменты родители обнимали меня, грели мои пальчики в своих огромных ладонях и говорили, что всегда будут со мной. Крикнула: «Папа!» …и сама не заметила, как мое сердце обливается ледянющей кровью, а по щекам текут горячие слезы. Соленая пелена застилает мои глаза: жмурюсь, дергаю мамину накидку. Не смотрит. Ее лицо не такое как утром. Оно серьезное, жестокое… Равнодушное. Незнакомые люди подхватывают меня. Я вырываюсь, рыдаю и тянусь руками к удаляющемся силуэту моей родственной души. Детский голос хрипит, и вскоре, не докричавшись, он утихает, горло начинает ядовито колоть. Об меня вытерли ноги, мне воткнули нож в спину. Она не смотрит вслед.

-

Пусть Сильвия и понимала, что тогда у родителей, вероятно, было шоковое состояние, она до сих пор не могла смириться с тем ужасом, что испытала тогда. Это глупо. Признает. Но не глупо ли было молча уйти? Не глупо ли было вообще грабить тот банк, раз уж дело на то пошло? Встряхнув головой в разные стороны, девушка постаралась переключиться на что-то другое. Однако все мысли смешались еще больше, в эдакую кучу неразобранных писем где-то далеко в пыльном углу. Звук повторного уведомления Сильвия заметила не сразу. Лишь тогда, как бумаги от беспорядка начали лететь со стола, девушка смогла взять себя в руки. Одна рука как-то несобранно огладила макушку головы, другая взялась за неизвестное сообщение. Вскоре на тусклом дисплее высветилось краткое сообщение, пожалуй, единственного друга Сильвии — Вячеслава. Электронное письмо гласило: «Привет. Может прогуляемся у нашего места? В последнее время ты очень… рассеяна». «Что? Первый зовет гулять? Еще и развернуто поясняет причину? В него бесы вселились?» Тут же с характерным клацаньем отправилось: «Конечно. Тогда, может, к пяти?» Получив ответ, устало облокотилась на стул. «Ну, свежий воздух явно лучше этой смертной духоты…»

***

      Щебетания птиц в такт игривым лучам солнца меняли свою интонацию. Нежные переливы облаков молоком расплывались в небе, представляя всему миру огромную далекую звезду. — Снова родители, так? Голос Вячеслава был еще тише, чем перешептывания дрожащих на ветру лепестков деревьев. Умеренный тон будто прощупывал почву, ведь за столько лет общения он все не мог предугадать реакцию Сильвии на этот личный вопрос. Девушка растеклась на скамейке. Грузный вздох послышался вкупе с отстраненным кивком подруги. Парень перенимает ее хмурый лад и также облокачиваясь на твердую рельефную спинку скамьи, продолжает: — У меня нет слов. Я не умею говорить что-то… что тебе нужно сейчас. — Все в порядке. Просто побудь рядом немного. Холодная тишина согревала.