Химия.

      На крышу частного дома с деревьев опускаются тяжелые, влажные после дождя ветви, заглядывают в открытое нараспашку окно. На подоконник шумно падают капли ледяной воды, пугая этим жильца дома, привыкшего жить в абсолютной тиши. За пределами дома раздается звук каркающей вороны, от которого становится не по себе. Вячеслав любит спокойствие. Мужчина проживает далеко от цивилизации, но не считает это плохим. Да, в каком-то смысле это невыгодно — далеко от колледжа, торговых центров и больших супермаркетов. Гурьев, по своему же мнению, не нуждается в шопинге и прогулках по национальным паркам или клубам, но до работы ему и правда долго добираться. Коллеги не перестают удивляться тому, какой сложный путь тот проделывает, чтобы доехать до учебного заведения. Вячеславу приходится проезжать через лес и четверть города, но это не сильно его утруждает. Дмитриевичу нравятся смотреть на утренние лесные пейзажи, даже если он знает их уже наизусть. Вечер потихоньку окутывает загородную местность. Небо начинает темнеть, принимая лазурно-синий оттенок, а облака подозрительно сгущаются и становятся грязного темного цвета. В освещаемой одним лишь настольным светильником комнате становится сложнее видеть, но Вячеславу много света и не требуется. Мужчина проходит из комнаты на кухню, предварительно проверяя время. Близится к восьми. Впереди последний майский праздник, а после придется снова возвращаться к непростой работе. Преподаватель планирует знатно отдохнуть, лежа в кровати вместе с каким-нибудь дешевым детективом из ближнего книжного магазина. Облокотившись о светлую столешницу, Дмитриевич решает заварить кружку черного крепкого чая, чтобы не замерзнуть под открытым окном. Вячеслав любит холод, но переносит его плохо. На этот раз весна ни чуть не радует. Вячеслав почти молниеносно возвращается в комнату, оставляет чай на письменном столе и хватает с полки первую попавшуюся книгу. «Гамлет» Шекспира. Гурьев старательно пытается уловить смысл произведения со страниц, но в его упрямую голову безостановочно лезут не те мысли. Он не может забыть недавний инцидент, произошедший на преподавательском совете. Вячеслав на некоторое время задумывается: что Петр имел ввиду под «сороками» и «драгоценностями», и как бы получше объясниться перед Григорием за неоднозначный, как тому могло показаться, зрительный контакт. Не проходит и десяти минут, как телефон мужчины начинает разрываться от невообразимого количества сообщений. В беседе преподавателей начали что-то активно обсуждать. Дмитриевич особо и не вчитывается, но когда замечает в переписке свое имя на секунду его охватывает чувство волнения. Перечитав половину из написанного коллегами, он понял, что должен снова ехать в колледж, ведь Ольге необходимо провести перестановку в ее кабинете. Именно сейчас, в восемь часов вечера. «И зачем Сильвия ляпнула, что я тоже могу помочь? Выходные мне испортить хочет?» — бормочет мужчина, всматриваясь в сообщение, отправленное Григорием — «Я помогу», будто сможет увидеть в этом сочетании букв что-либо новое. Вячеслав откидывает телефон на кровать, совершенно не боясь о том, что тот может улететь мимо. Пробуя чай на вкус, невольно морщится, подмечая, что он вышел слишком горьким. «Душа Григория на вкус такая же». Преподаватель возвращается к чтению и пытается забыть о том, что он что-то кому-то должен. Спустя считанные минуты до Дмитриевича постепенно доходит нужная мысль — он может обсудить с Марцем произошедшее незадолго до праздничных выходных как раз после работы в кабинете директрисы. Мужчина переодевается в привычную одежду: натягивает на себя темно-синюю неплотную водолазку и черные классические брюки со строгим пиджаком такого же цвета. Не совсем подходит для занятия нагрузкой, но Дмитриевич в каком-либо другом стиле теряет свой шарм. Проезжая через лесные пейзажи, Вячеслав снова смотрит вдаль, желая хоть что-то увидеть сквозь пугающую кромешную темноту. Если утром лесная опушка кажется ему привлекательной, и он был бы не против прогуляться по тропинке, наслаждаясь свежим воздухом соснового леса и запечатляя красивые виды на камеру своего телефона, то вечером, когда в тех краях становится невыносимо темно, и даже фонарь не может помочь видеть растительность и протоптанную дорогу лучше, Дмитриевич ни одной ногой не ступил бы на эту местность. Видит он в этом ночном лесу что-то однозначно жуткое: те же длинные сосны в полумраке смотрятся по-другому и пугают преподавателя. Гурьев доезжает через час. Поднявшись на нужный этаж, в кабинете он замечает работающих Григория и Сильвию. Те, как и ожидалось, были далеко не в парадных нарядах. Вячеслав проходит в кабинет и видит сидящую на диване Ибрагимову, которая командует процессом. — Здравствуйте, — говорит тот и снимает пиджак. Через секунду накидка оказывается рядом с директрисой. Сотрудники здороваются с ним в ответ и возвращаются к работе. Дмитриевич, присоединившись к ним, засматривается на Марца: у того волосы, обычно болтающиеся в густой косе, сейчас собраны в высокий хвост и поэтому кажутся чуть короче. На теле мужчины висит длинная белая безрукавка с английскими черного цвета фразами, неплохо смотрящаяся с черными прямыми джинсами. Вячеслав почти никогда не видел коллегу в образах, отличных от «рубашка-брюки», и не догадывался о том, что хвост ему идет больше, чем небрежная коса. — Опять пялишься на меня? — наклонившись к уху Гурьева шепчет Григорий. — Когда мы начали общаться неформально? Дмитриевич, будь он в обычном настроении, не ответил бы, проигнорировал и продолжил спокойно работать. Марц на него очень странно влияет. — С тех пор, как я начал замечать твои странные взгляды. Григорий смотрит пронзительно, изучает лицо младшего. Тот отводит взгляд, предварительно заглядывая в карие глаза коллеги. Раньше Вячеславу казалось, что они зеленого цвета, возможно, из-за его плохого зрения. Покупка линз не была лишней тратой денег. — Мы можем поговорить об этом позже? — все-таки решается на вопрос математик. — Думаю, тут и так все понятно. Гурьев, не выдержав, агрессивно наступает на ногу преподавателю химии, отчего тот сначала тихо айкает, затем также неслышно смеется. Сильвия, понимая, что разговор двух коллег, чьи отношения так запутаны в данный момент, слышен очень хорошо, поэтому девушка громко, с неприятным скрипом распахивает окно и впускает в кабинет шум с улицы. Ловит на себе непонимающий взгляд Ольги Олеговны. Вячеслав с Григорием оборачиваются на неожиданные звуки. — Душно стало. Вы не против? — произносит девушка, озираясь на присутствующих. Директриса взмахивает рукой, показывая, что ей все равно, а мужчины кратко кивают и возвращаются к разговору. — Каждый из нас подумал о том, чего ему больше хочется. — Ты больной? — со злостью в голосе кидает Дмитриевич, стараясь говорить тише. — О чем ты подумал? — и в этот раз Вячеслав сдается. — Давай просто передвинем этот чертов шкаф и уйдем отсюда. Марцу так и хочется изящно подправить очки и пониженным тоном, смотря прямо в глаза математика, спросить — «Вместе?», но он не делает этого. Он мог бы еще больше смутить младшего, завести его в тупик своими вопросами и заставить с каждой минутой, или, скорее, секундой краснеть все больше, но точно не сейчас. Точно не сегодня. Продолжать работать дальше было почти невозможно: теперь не Григорий ловил на себе взгляды Гурьева, а наоборот. К концу перестановки, когда диван стоял уже по левую сторону комнаты, стол, вокруг которого Ольга решила поставить горшки с огромными растениями, переместился ближе к окну, а шкафы с папками находились параллельно дивану, директриса ненароком предложила коллегам выпить. Взгляд преподавателей значительно изменился, стоило Ольге достать коньяк какой-то супер дорогой фирмы. — Ну и чего вы так смотрите? Присаживайтесь, — продолжает она, указывая на диван. — Был бы не против выпить в столь приятной компании, но, к сожалению, сегодня за рулем, — нудно произносит Марц, но все равно удобно устраивается с краю дивана. Рядом падает Вячеслав, моментально расслабляясь на кожаной мягкой поверхности. — Жаль, — вдруг слышится совсем не пропитанный печалью голос математика, — а я, пожалуй, выпью. И снова зрительный контакт, который очевидно заметили девушки. Волосы Григория слабо развеваются в стороны из-за слабого ветра. Химик, как и раньше, пронзительно глядит в почти черные глаза младшего, думая, что они похожи на две черные дыры — один миг, и Марц уже не здесь, в преобразившемся кабинете директрисы, а в другой вселенной, где существует только он и Гурьев. Олеговна непонятно откуда достает три коньячные рюмки и разливает по ним крепкий напиток. — Слав, ты, пожалуйста, не пей много, — слышится беспокойный голос Сильвии с другого конца дивана. — Конечно, я и не собираюсь. Он начинает пьянеть на третьей рюмке. Сильвия даже не замечает — она занята обсуждением дорогих брендов парфюмерии и напитков, ведь директриса точно знает в этом толк. Единственный, кто обращает внимание на опьяневшего — мужчина с довольно мускулистыми руками, одна из которых незаметно покоится на тонкой талии Вячеслава, ставшей в разы выразительнее в облегающей водолазке. Математик аккуратно опускает взлохмаченную кудрявую голову на плечо старшего. Обсуждать с химиком их ничем не обоснованную прошлую стычку не хочется уже совсем. — Так паршиво себя чувствую, — вдруг говорит он Григорию. — Такое бывает. Марц старается говорить успокаивающе. Знает, что после алкоголя может поплохеть. Математику, кажется, стало хуже морально. — Хочешь отвезу тебя? — Хочу. Специально заглядывать в глаза старшему за сегодняшний день вошло в привычку Дмитриевичу. Перед выходом Марц надевает на себя темную джинсовую куртку, а Гурьев свой пиджак до машины несет в руках. Уведомив Григория о своем адресе, мужчина отворачивается в сторону окна. За ним город: магазинные вывески сверкают разными цветами даже в ночное время, подростки собираются в небольшие компании и вместе гуляют в центре, а все те, кто уже знатно вымотался, едут домой на своих машинах или в такси. Вячеслав едет домой с надоедливым коллегой, который сейчас абсолютно его не раздражает. — Помнится мне, ты хотел поговорить, — слышится чуть усталый теплый голос. Григорий приоткрывает окно со своей стороны. Воздух быстро проходит в салон и неожиданно морозит. Вячеслав слегка ежится. — Я пьян. Хочешь разговаривать с пьяным человеком? — усмехается тот, повернувшись к знакомому. Холод чуть меняет настроение. Марц сосредоточен на дороге. Его очки невольно скатываются на кончик острого носа, а уголки губ приподнимаются. — Хорошо. Один единственный вопрос с твоего позволения, и я отстаю от тебя. — Задавай, — смело отрезает Вячеслав. Судя по всему, три рюмки — его идеальное количество: радует, что не валяется в какой-нибудь подворотне, но огорчает тем, что может ляпнуть лишнего. И все же взгляд притуплен, пальцы мнутся, а отчаянное желание не слышать вопрос отзывается в голове как нельзя трезво. Григорий останавливается на светофоре. — Слава… — задумчиво начинает Марц, а собеседник распахивает глаза от удивления, быстро стараясь прийти в себя. Только близким людям он позволяет называть себя Славой. — Чего ты добиваешься? Почему заставляешь дразнить тебя этими... взглядами? Строгая фигура лица преподавателя химии оказывается близко, но не настолько, чтобы хотелось поцеловать. Однако близко настолько, чтобы Дмитриевич смутился и покраснел, скрывая выброс резкого эндорфина в теле. Мужчина не играется, пусть изредка на покусанных губах проясняется усмешка. Тон его глубокого голоса серьезен. — Не понимаю о чем ты, — нервно смеется Вячеслав. Алкоголь словно выветрился из его крови, а голова начала проясняться. — Не понимаешь, но флиртуешь. — Не думай так. Не флиртую, - Быстро перебил парня. "Не, не, не" - отзывается у обоих в голове грозным колоколом. Гурьев снова отворачивается к окну, поняв, что чем дальше зайдет их разговор, тем больше у него будет шанс выбросить какую-нибудь многозначную фразу. Марц уже успел надумать себе лишнего. Вячеславу не хотелось бы, чтобы такое произошло снова. Больше всего он не хочет с этими недопониманиями бороться. — Тогда как ты можешь это объяснить? — химик не понимает. — Никак. Зеленый загорелся, едь дальше, пожалуйста. Марц кивает. На этом их беседа заканчивается. Дорога до дома Вячеслава заняла меньше времени, чем вечером, когда математик ехал на автобусе с одной пересадкой. Прежде чем выйти из автомобиля, Дмитриевич похлопал коллегу по плечу и пожелал ему хорошей дороги, стараясь не показывать свое никуда не исчезнувшее смущение. Стоя у входной двери дома, мужчина не понимает, почему Григорий не уезжает. Оборачивается. — Знаешь, теперь я хочу проводить с тобой больше времени наедине, — громко говорит Марц, выглядывая из окна своего авто, и Вячеслав может видеть, как тот улыбается почти во все зубы. — Ты, оказывается, можешь быть хорошим собеседником. Вокруг дома страшная темнота. Свет одних лишь фар дает возможность видеть. — Это из-за алкоголя, — смеется Гурьев. — Верю. Григорий снова обращает взгляд на дорогу. На губах его теплится незнакомая парню теплая улыбка. Вячеслав и правда чувствует себя лучше, будто совсем не употреблял алкоголь сегодня. Мужчина заходит в комнату и видит все тот же горький чай на своем рабочем столе. «Остыл».