Химия.

      Этот вечер обещал быть спокойным — огромная упаковка мороженого в инее переливается на пушистом ковре, обнаружены новые серии любимого сериала и все уходовые процедуры уже закончены. Со спокойной душой можно приступать к отдыху. …Так думала Мария, пока в комнату не завалилась обычно спокойная соседка. — Это слишком! — Выпалила девушка и плюхнулась на пружинистую кровать. Зел обернулась и озадаченно сопроводила взглядом Елизавету, недоумевая. Спустя несколько секунд, заинтересованно присев на краешек собственного спального места, спросила любопытно: — Что такое? Ты не выглядишь грустной. Взвинченный тон девушки постепенно сменился на уставший: — Я и не грущу. Сессии закончились и родители заставили приехать сегодня же, но я чертовски вымоталась за сегодня. Мария радостно улыбнулась и легко хлопнула в ладоши. Ее голос нараспев звучал непривычно расслабленно. — Сессии зако-ончились, тут остается только радоваться! По крайней мере, тебе не придется работать летом. Усмехаясь, локтем подтолкнула подругу в бок. В комнате была заметна легкая прохлада. Несмотря на довольно морозный конец весны, отопление отключили все равно — уж так тут принято. — Все разъезжаются по домам, к родителям, — Елизавета перевернулась на спину и неопределенно подняла руку, заслоняя ладонью лампочку. Однако ее взгляд обратился к небрежно сидящей Марии. — А ты? — Что я? — Словно только услышав соседку, встрепенулась. — Ты едешь? — Нет, — легко кинула в ответ девушка. — Мой дом слишком далеко, чтобы ехать туда всего на пару дней. Ничего важного особо не случилось, сессия и сессия. Мария выдохнула. Пусть она и старалась не показывать этого, скорее всего, ей тоже было тоскливо в четырех стенах. Зел не была интровертом, но образ жизни вела затворнический. Никто не придавал этому значения, но все же Романова не поняла, почему ее подругу так и не прозвали «Отшельницей» или что-то в этом роде. Ноготок девушки с короткой стрижкой обвел плед незамысловатыми движениями. — И что ты собираешься делать в выходные? — Дай-ка подумать… Досмотрю наконец дорамы, почитаю манхвы… — Мария начала загибать пальцы, однако Елизавета быстро прервала ее. — Под выходными я подразумеваю подобие праздника, а не твои обыденные занятия. Голова Зел неловко качнулась в сторону, давая обзор ее тонкой шее. Слегка взъерошенные каштановые волосы еле отливали светом лампочки. Однако этого свечения было достаточно, чтобы подчеркнуть ее карие, почти что янтарные глаза. Тишина в комнате воцарилась ненадолго. После небрежно послышалось предложение Елизаветы: «Тогда ты можешь отправиться со мной!»

***

      Одиозные ветви пытались заключить прохожих в свои объятия, серые облака куда-то стремились, нежные капли росы ритмично стукались о грязный асфальт, соскальзывая с тоненькой гладкой травы на поверхность. Прохладная сырость заставляла ежиться. Мысли были забиты чем-то далеким. Девушка подпрыгивала на цыпочках, ожидая автобус. Хотелось скорее добраться до дома подруги. Пусть небо застилал карандашный штрих, — так думала Мария, ее настроение совершенно отличалось от апатичной реалии. На лице образовывалась улыбка с ямочками, и на точно фарфоровых щеках ютился морозный румянец. Внезапно из кармана спортивной отцовской куртки послышался короткий булькающий звук с характерной вибрацией. В ту же секунду телефон оказался в руках студентки, неловко теплясь в потрескавшихся от холода руках. То было сообщение от Елизаветы: «Ты села на автобус?» Мигом девушка напечатала отрицательный ответ. В нетерпении Мария подпрыгнула на месте с еще большей силой, пытаясь таки выследить точный номер подъезжающего транспорта, что виднелся в нетерпении издали.

***

      Казалось, эта область не относилась к привычной обстановке их скромного городка — богато облагороженные коттеджи встречали прекрасными видами на клумбы и панорамные окна. В данной местности девушка чувствует себя будто не в своей тарелке. Все вокруг выглядит дорого и изысканно, что начинает казаться, будто у здешних жильцов простые садовые цветы — те же харизантемы или гардении, золотом отливают. Стоя у автобусной остановки, Мария размышляет о местном этикете — родители Елизаветы все-таки люди не простые, статные, к ним нужен особый подход. Рука потянулась в карман, дабы достать телефон и набрать номер Романовой, как вдалеке показалась ее торопливая фигура. — Долго ждала? — Толком не отдышавшись, спросила. — Не-а. Зел отрицательно помотала головой, легко потрепывая Елизавету по плечу и еле слышно хихикая. На улицах даже тропинки выглядели авторитетно — Мария не узрела по пути ни одной соринки, что было очень непривычно ей, как девушке, проживавшей в несколько бедном районе города. Завернув за угол, тишину разрезал спокойный голос хозяйки события: — С нами также будут Петр и Павел. «Петр?» — подумала Мария, ехидно ухмыляясь. Что-что, а с этим скрягой праздник явно будет веселее. — Не устраивайте цирк, пожалуйста. Словно прочитав мысли подруги, Елизавета предупредила Зел, отворяя двери просторного дома. Роскошный коридор со спешными порывами сквозняка будто встречал гостью холодно, нежданно. Так и рыжеватый парень в свободной шелковой рубашке и пижамных штанах совершенно безразлично встретил сестру и ее подругу равнодушным взглядом. Буркнув, Романова начала: — Даже не поздороваешься?! И пробубнив следом «Ну и ладно», отправилась на кухню искать что-нибудь съестное. Зел же, предварительно разувшись, прошла в громадную комнату и развалилась на изысканно белом диване. Стены были также чисты, тюли неохотно прикрывали панорамные окна. Петр, находящийся с девушкой в одних стенах, подходит к широкому книжному шкафу и достает оттуда незнакомую студентке книгу. Открывает и перемещается ближе к креслу рядом с Марией. Мужчина поднимает со светлой ткани лимонного цвета подушку и кидает на диван, почти попадая в студентку. Романов старший быстро погружается в чтение, делая задумчивое лицо. Длинные ресницы преподавателя еле подрагивают на фоне заглядывающего в окно солнца. То обволакивало его, придавая коже неестественную бледность и аристократичность. Мария не заметила, как глупо и нелепо засмотрелась на члена семьи Романова, а потому поспешила исправить положение. Правда, она не заметила одной незначительной мелочи — философ ее взгляд давно заметил. Конечно, редко когда кому удавалось лицезреть его улыбку. И зря. Сейчас был отличный шанс увидеть чудо воплоти. «Высокомерен» — скажите вы. «Красота в глазах смотрящего» — отпарирует Федорович. Однако красота искусного Петра всегда божественна — это неоспоримый и всеми признанный факт. — Аристотель, Сократ, Конфуций? — Мария поднялась с дивана и встала за креслом, опираясь руками на спинку и произнося саркастично. — Клавдий Птолемей, — Скептично прервал девушку Романов, не отрывая от страниц взгляд. Мария отходить не спешит: наклоняется ниже и тоже заглядывает в книгу. Петр поворачивает голову в сторону студентки. Лицо Зел оказывается настолько близко, что преподаватель неожиданно для себя пугается, но голову обратно не отводит. Мария, все также смотря прямо в книгу, замечает на себе чужой взгляд длиною почти в вечность. Девушка дразнит философа, испытывает его терпение. — «Кажется очень нелепым, когда два человека вместе проводят полчаса, не сказав друг другу ни слова. И все же для кого-то будет лучше, если мы проведем разговор таким образом, чтобы сказать друг другу как можно меньше», — цитирует девушка, отдаляясь от Романова. — «Гордость и предубеждение», не так ли? — А вы умны, Мария. — Сомневались во мне? — саркастично ухмыляется Зел, снова устраиваясь на мягком диване. Ответа за этим не следует, так что девушка быстро переключает свое внимание на соцсети. Позже возвращается Елизавета. Она сжимает в руках несколько пачек снеков и всего по мелочи, кивком головы призывая Марию идти за ней. Девушки присаживаются в далеком углу комнаты. Прямо напротив их стола находится панорамное окно, что моментами заставляло Зел восхищенно вздыхать. Елизавета пережевала еду и гордо спросила, пихнув подругу в бок: — Нравится видок? — Еще бы. Мария отвлеклась от разглядывания роскошного заднего двора с маленьким фонтанчиком почти у окна, только чтобы улыбнуться и съесть еще несколько вкусностей. Внезапный звонок в дверь потревожил их идиллию. Елизавета сказала Марии не открывать — это сделает Петр, так она подумала. Но с каждым разом звук становился все настойчивее. Они уж было хотели пойти и открыть эту злосчастную дверь, как тут на помощь пришел Павел — младший брат Петра и Елизаветы. Он, спустившись со второго этажа, открыл дверь и лицезрел прекрасную девушку: длинные космы винного цвета неупрямо вились с плеч волной, а серые глаза подчеркивали ее простую изящность. Подправив очки, девушка поздоровалась: — Здравствуй! Я пришла к Елизавете. Павел отличался особым очарованием и свойственной Романовым красоте. Обсыпанное родинками лицо, пухлые губы и чуть волнистые волосы привлекают не только его одноклассниц, но и других людей, часто сидящих в интернете. Павел себя блоггером не считает, но в соцсетях довольно знаменит. Там он показывает различные трюки на скейтборде, что является не главным для привлечения фанатов. Танцы — вот, за что он действительно получил популярность. — Покрасился? — спрашивает девушка, заходя в коридор коттеджа. Раньше Романов младший ходил с ярко рыжими волосами, что были его естественного цвета, а сейчас и так бледная кожа Павла стала выделяться еще сильнее на фоне глубоких черных волн. — Мне не нравится мой цвет волос, — голос парнишки слегка надутый, однако невооруженным глазом заметна его радость. Изредка он кидал на Александру восхищенные взгляды и смущался после того, как она мягко трепала его по голове, смеясь. Наверное, у каждого в детстве был такой человек, что был так далеко, и до него хотелось тянуться точно до самой горящей в небе звезды. Но мечта кончилась с тихим хлопком двери. Павел раздосадованно выдохнул и почесал макушку. Скейт в его руках и спортивные шатны, излюбленная скейт-площадка. Пусть предмет его обожания не пробыл с ним долго, этот день все равно стал чуточку лучше, чем обычно.

***

      Приглушенная панк-рок музыка давно забыта под вереницами разговоров и сплетен девушек. Мария в очередной раз рассказывала какую-то глупую историю, жестикулируя подушкой на своих коленях, а Александра и Елизавета привычно слушали, изредка давая свои комментарии и травили локальные шутки. И все же подруги Елизаветы смогли обратить внимание на ее тоскливое настроение. — Елизавета…? — Волшебный мягкий голос Александры успокоил всех в этой комнате. Если бы точнее, то переживающая девушка и Мария точно почувствовали себя лучше. — Ничего серьезного. Просто… немного переживаю за Павла. Взгляды Александры и Зел пересеклись, однако они начали переживать еще больше. Две подруги бережно держат Елизавету за ладони и ласково дают понять, что все в порядке, что она может довериться им обеим. — С таким прогрессом, скоро он станет чуть ли не медийной личностью. Я боюсь, как он отнесется к возможной травле в интернете, это слишком… — Он разумен, Елизавета. У него есть семья: ты, Петр… — Александра аккуратно прервала девушку. — …И даже мы! Вместе мы справимся, — Добавила Мария. На лице Романовой виднелась светлая благодарность. Компания обсуждала разные мелочи до самой ночи, выпила пару бутылок вина и благополучно уснула в комнате Елизаветы.

***

      Ночь. Во-первых, Мария проснулась с назойливым похмельем. Во-вторых, она была готова придушить Александру лишь потому, что она выглядела богоподобно даже во сне. И, пробубнив себе под нос что-то наподобие: «Не родись красивой», перешагнула дремлющее тело Елизаветы, направившись к выходу. По началу шаг ее был легкий, точно над головой ее облако, а после он переменился на более естественный… тяжелый, твердый и нагнетающий, можно так сказать. Ей срочно хотелось выпить еще вина. Очередной кошмар не давал спать, он забирал в свои душащие лапы и не давал выбраться до той поры, пока пленница снов не начнет душить сама себя во сне. Пока кислород не закончился во всем мире, этот ужас будет преследовать ее привидением или надоедливым духом. В голову приходили разные сравнения, однако ни одно слово не могло бы так точно описать холодный липкий ужас, крадущийся отовсюду. Вот и сейчас страшное сновидение завладело ей полностью, с головы до пят. Вследствие этого, девушка и не заметила, как стукнулась лбом о чью то худую, но достаточно крепкую фигуру. Потерев лоб, сталкивается с расслабленным парнем. На удивление, он вовсе не хмурится. Мешки под его глазами показывают то, что, вероятнее, он просидел около половины вечера и ночи за работой или книгами.  — Не смейся. То ли угроза, то ли недо-просьба прозвучала сквозь ее пухлые алые губы. Но она серьезна, и играться с ней совсем не хотелось, потому что игра с ней обозначала игру с огнем. И их разговоры — эта шахматная игра, стратегический бой, где не каждый сможет найти себе утешение в виде молчания. Молчание — позор. Но не сейчас. Потому что сейчас они снова молчат, точно предыдущей фразы не было и вовсе. Наверное, если бы не итак эфемерное расстояние между ними, Петр бы подошел ближе, мог бы снова выкинуть что-то саркастичное и пройти мимо. Но не мог себе позволить. Она смотрит будто через него — и философ понимает, Мария — пьяна. Девушка не отпрянула, хотя парень был уверен, что она точно сделала бы так, будь ее состояние трезвее и стабильнее. Романов увидел, что на ее раскрасневшемся от алкоголя лице были пролиты слезы. — Я напилась, — По интонации далее следовать должно было «и…» Это утверждение, но Зел не верила себе, потому намек на вопрос слышался в мечтательном голосе. Да, мечтательным. Точно… — Разве ты не видишь? Я выпила слишком много вина, — Наконец ее мертвенно спокойное лицо озарила нежная улыбка с ямочками. Отчего она нежная, конечно, Петр так и не понял. — Да нет. Слишком мало. Наверное, его тон обычно могли бы счесть за издевку, но он также хладнокровен. Мария беззаботно-глупо усмехнулась, наблюдая за парнем.

***

— …И вот все что я есть — девушка, живущая на окраине какого-то серого города. Я ненавижу большие города, — По прежнему пьяная Зел продолжала монолог с отсылкой на биографию преподавателю философии. Романов сидел напротив за домашней барной стойкой и изредка кивал головой. Его рыжие волосы совсем взлохматились, ранее идеально выглаженная шелковая бордовая рубашка помялась, а голос стал более хриплым. Он не пил просто из принципа да и надо было кому-то услышать россказни интересной девушки. Он серьезно вслушивался в ее слова, следил за дрожащими руками. И все это с таким меланхоличным лицом, точно до этого момента застать его таким можно было лишь тогда, когда он в полудреме. — Но виды из панорамных окон тебе нравятся. — …Но виды из панорамных окон мне нравятся… Так они разговаривали до тех пор, пока Мария постепенно не облокотилась на кулак и не уснула. Парень напрягся, застав себя за редким любованием на нее. Его раздражало то, что он не мог скрыть волнение за ту самую собаку в детстве девушки, и не мог укрыться от взгляда ее пронзительных карих глаз, колких шуток. И ему уже хотелось поскорее вернуться в колледж, застать ее там и снова нарочно игнорировать глупые вопросы. Снова вести перепалки. И он уверен — так и будет. И все же…

***

— Я был неправ. Я не знаю, как извиниться. Мне не хватит смелости… Павел сжал руки в кулаки и обессилено выдохнул, облокачиваясь на плечо уже проснувшейся Александры. — Не волнуйся. Просто такие слова надо произносить от всего сердца. Искренне, понимаешь? Александра еле заметно улыбнулась, поглаживая парнишку по голове. Дверь внезапно отворилась, даже младший Романов подпрыгнул на месте. — Эй, помогите, пожалуйста, донести мне Марию до комнаты. Она в стельку пьяна. Павел вызвался на помощь, впрочем, Александра тоже присоединилась к «спасительной операции». Притащив девушку, они уложили ее на кровать. Однако… Где же тогда будет спать Александра? — Ты можешь переночевать у меня, а я могу и у брата поспать… Павел слегка замялся, глядя куда-то себе под ноги. — Ох, нет, что ты. Я и спать-то не хочу. Подожду до утра и домой. Однако Павел настоял. И уже через несколько минут она неловко ютилась в просторной кровати. «Вот уж денек…»