Химия.

      Павел шагал легко и непринужденно, словно за спиной у него были крылья, а над головой облако. Он точно летел: поглядывая на подарок, Павел довольно улыбался и время от времени начинал напевать себе под нос песни, путая все слова. Район Данила выделялся тем, что несмотря на всю общую городскую суету, весной здесь цвела сирень и прочие пахучие цветы; зелень выбивалась сквозь некоторые ограждения, придавая области заброшенный вид. Воздух стоял чистый, поэтому прогулки тут не меньше, чем чудо. Дыхание перехватывало и солнце теперь светило намного ярче, чем обычно: семья приняла его таким. Намеками он дал понять о своем неравнодушии к другу, и никто не был против. Родители снисходительно или даже равнодушно пожали плечами: отец по прежнему перелистывал давно забытые газеты и делился анекдотами, а мама по прежнему готовила Павлу по утрам его любимые завтраки. Они оба улыбались сыну также, как и прежде. Сестра и брат, казалось, были только рады, и все же иногда подростка доставали их шутки. Павел улыбнулся еще шире и чуть ли не споткнулся по пути. Оставшуюся дорогу он провел в своих радостных мыслях наедине с зелеными улицами, озаренными солнцем. Павел постучался в квартиру Данила и принялся ждать. Открывшая ему дверь мама Макарова была слегка удивлена: — Здравствуй, Павел. Данил не предупреждал, что ты придешь, — она неуверенно заглянула себе через плечо и бросила взгляд на комнату сына. — Да. Я хочу сделать ему сюрприз, — Павел поднял маленький пакетик с подарком и пошуршал им, привлекая внимание матери Данила. Уголки ее губ приподнялись. Женщина потрепала макушку парня и впустила его домой, закрывая дверь. Их дом был небольшим: жили Макаровы вдвоем, много места им не требовалось. Обходились двумя спальнями и одной светлой кухней в стиле прованс. В жилище чувствовался уют и было понятно, что живут тут аккуратные люди — ни одной мусоринки не валялось. Пока подросток разувался, Мама добавила, сведя брови домиком: — Скорее проходи. Он сегодня сам не свой, ходит как в воду опущенный и никого, кроме кота, к себе не подпускает. Павел кивнул. Он еле заметно насторожился, тихо подошел к двери комнаты друга и постучал. Ответа не последовало, потому он решил аккуратно посмотреть, что происходит внутри. Стояла тишина. Первое, что попалось Павлу на глаза — это переливы заходящего солнца на стенах. После Романов заметил спящего на кровати юношу, свернувшегося комочком. Должно быть, тот сильно вымотался, ведь кто, как не он, знал об учебе. В последнее время Данил так захворал, что даже не появлялся в школе. На полу лежали бережно сложенные учебники, на которые чуть попадал свет, а над ними в воздухе играла пыль. Павел сделал вывод, что спал Данил давно, осмотрев его силуэт, потерянный в бесконечных слоях разных пледов и толстовки. Он подошел ближе на цыпочках и неслышно присел на край кровати. Во сне Данил хмурился, заставляя таять взгляд Павла. Макаров проснулся почти сразу, почувствовав чье-то присутствие. И он явно был недоволен тем, кто сидел с ним рядом. Еле слышное приветствие, и Павел потянулся за быстрым поцелуем, но Данил отстранился с холодным выражением лица, его движения отрешены. Еще под пеленой сна Данил тер глаза и потому сопротивлялся лениво. Павел подсел ближе и заглянул в глаза юноше, а тот отвернул голову и только потом отвел свой взгляд с одного угла комнаты в другой. Данил принял сидячее положение и присмотрелся: парень прятал что-то в рукавах. — Это.? Юноши взаимно удивились и переглянулись. Павел крепче сжал в рукаве картонный порванный пакетик и тупил свой взгляд в пол. — Ави, не молчи, пожалуйста. Голос Данила звучал жалобно, пусть и непонимание он чувствовал гораздо в большей степени, чем злость и отчаяние. Злость? Он мог испытывать такое чувство в сторону Павла? Не мог. И позволить себе не мог. Данил многое не мог себе позволить, и Павел, судя по всему, активно этим пользовался, что горько осознавать в кое-то веки. — Я не игрушка… И не какая-то вещь… Ты приходишь и уходишь, целуешь, снова уходишь и возвращаешься. Сколько можно еще театра? — В горле стоял ком. — Мое достоинство уже в комнате с тонированными окнами — в гробу, растоптано. Виной тому я! Потому, что я не могу чувствовать стыд за свою любовь к тебе. А ты, видимо, даже о ней не подозреваешь… Пока у меня на душе такой тяжелый груз, ты остаешься в стороне. «Держишь нейтралитет», — Данил горько усмехнулся, хотя ему хотелось молчать и держать каменное выражение лица, чтобы задеть Романова своим напускным равнодушием. Но они оба зашли слишком далеко, чтобы игнорировать друг друга. Павел не нашел в себе ничего, кроме слов, произнести которые он не был в силах. Как же жалко сейчас прозвучали бы слова о любви, как же жалко… Парень выудил из пакета незамысловатую подвеску. Немного помял в руках, прежде чем сделать хоть что-то. Павел пялился на свой скромный подарок, не решаясь поднять виноватый взгляд на юношу, но все же тихо сказал: — Если бы ты знал, насколько сильно я хочу сделать тебя счастливым. Мое сердце разбивается, когда ты чувствуешь себя нелюбимым, забытым… Прошу тебя, не думай, что я оправдываюсь. Не думай, что хочу обвести вокруг пальца. Уроки музыки, танцев, спорт, поддержка активности в соц сетях. Физически не выношу. Не выношу… — Парень устало вздохнул, наконец посмотрев на собеседника. Взгляд Данила метался, он не мог найти себе места. Павел придвинулся ближе и сжал руки на талии юноши, бережно прижимая к себе. Он боялся, что объятья окажутся слишком сильными, настолько, что Данилу захочется убежать. По этой же причине боялся обнимать недостаточно крепко. Макаров закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы, и протянул свои руки к старшему. Данил нашел свое место в объятьях Павла. Сидеть так долго было крайне неловко. Романов, отстранившись первым, попросил младшего повернуться к нему спиной. Что-то вскоре поледенело тому шею. Павел надевал кулон на шею парня аккуратно, его руки слегка подрагивали, и от каждого случайного касания кожи Макаров еле заметно вздрагивал сам. — Чистое серебро… — Зачем-то сказал парень и в этот раз обнял со спины, укладывая подбородок младшему на плечо. — Прости меня, впредь буду выделять больше времени для нас двоих. Данил, гордо промолчав, выбрался из рук парня и пошел к напольному зеркалу. Позволил скатиться по щеке одной слезинке, увидев грозного дракона на короткой цепочке. Затем перевел трепетный взгляд на Павла и произнес тихо, будто боясь собственного голоса: — Это… — Конечно. «Знак истинной любви и верности». Как ты и хотел. — Улыбнулся мягко, но сдержанно, смотря прямо в блестящие глаза напротив. — Я вижу, ты устал сегодня. Иди ко мне. И Данил доверился вновь. Нырнул в ласковые объятья, позволив себе стать беззащитным парнишей на несколько минут и любезно принимать поцелуи возлюбленного в макушку. Данил мог бы сказать точно — он чувствует самую искреннюю связь с Павлом. Его тянет к Романову, сколько бы он не отмахивался от таких мыслей просто потому, что не хочет быть под чьим-то контролем. Но Макарову точно приятно чувствовать себя защищенным от мира, находиться в руках Павла, как и сейчас. И они оба чувствуют лишь любовь. Близость. Привязанность. — Можно я сегодня останусь у тебя? — Спрашивает Романов младший невзначай, гладя по ладони. Но к этому Данил был не готов от слова совсем. — Прошу, не пойми неправильно, но у меня намечались некоторые планы… — Не беда. Устроим полноценную ночевку в следующий раз. — Романов говорил уверенно, скрывая тоску в голосе. Данил сменил положение и был уже не в руках старшего, а сам стискивал парня своими ладонями. — Не расстраивайся, милашка. Данил тоже может проявлять инициативу.

***

       На улице уже стемнело. О чем-то увлеченно рассказывал Павел, только вернувшийся домой после гостей, со столь ярым интересом, что ему приходилось даже жестикулировать. Время от времени пролетали редкие комментарии Елизаветы и родителей. Они все чувствовали себя комфортно; смеялись и шутили, и только Мария испытывала тяжелый дискомфорт. Девушка ковыряла нетронутое с виду блюдо, даже как-то меланхоличновпирала свой взгляд в тарелку. Она уж было думала, что заснет прямо здесь, но тут же встрепенувшись, краем глаза заметив изменение в фигуре Петра. Он поднялся со стула и кивнул родителям, и Мария при всем желании не смогла уловить его прощальный взгляд. Дверь захлопнулась. Мучала резкая надобность выйти отсюда, уйти далеко, пусть даже из этой комнаты. — Я отойду, — тихо предупреждает гостья. Никто не обратил внимание, только Елизавета повела глазами и решила промолчать. Выйдя на крыльцо, Мария уже не надеялась наткнуться на Петра, но, к ее удивлению, все оказалось ровным счетом наоборот. Романов только закончил разговор по телефону и его взгляд мелькнул в сторону девушки. — А вы тут даже и не курите. — А должен? — Ну, я ожидала увидеть здесь загадочного преподавателя философии, пускающего дым на восходящую луну… Мария подошла ближе. Петр улыбнулся: — Ваше красноречие не зависит от вашего настроения. Рад знать. — А весь ваш дерзкий пыл, видимо, куда-то испарился, — усмехнулась Мария. Парня обдул холодный ветер, отчего тот чуть вздрогнул. Гостья заметила это, и, не задумываясь, сняла с себя легкую кофточку и всучила в руки парня. Он опешил: то было неожиданностью. Петр посмотрел на девушку проницательными чистыми глазами. Мария пояснила: — Вам нельзя болеть. Еще одного дотошного преподавателя я не вынесу. Романов немного помедлил и таки принял предложенную помощь. — Надеешься на зачет? — Он потеплел и кофта ему уже была не нужна, но что-то заставило его сжать кофту в руках только крепче. — Надеюсь? Я уверена! — Удивилась Зел. — Не зря же ходят слухи о том, что мы с вами спим. Должны же мы извлекать из этого какую-то пользу. — Сейчас мне захотелось закурить, — усмехнулся преподаватель и отвернул голову. — Довольно специфический у тебя юмор, Мария. — Мудакам лишь бы поболтать. — Ты так тактично оскорбила половину города. — Так уж вышло, — дразнит Мария. Девушка отчего-то приятно улыбнулась и хотела спросить что-нибудь, надеясь продолжить диалог, но их прервал еще один телефонный звонок. Петр ответил. — Снова ты, Марц… Из динамика телефона послышалось что-то вроде «Долго еще тебя ждать?», и Романов ответил, что скоро приедет, а после сбросил звонок. — Ну и жаргон, Петр Федорович. И так вы общаетесь со своим коллегой? — В шутку возмущается девушка. — Да, коллега! Старый хрыщ, — бубнит Петр себе под нос. Он хлопает по карману три раза: ключи, кошелек, телефон. Петр спешит к машине. Он не оборачивается, только махает рукой. Мария провожает взглядом преподавателя еще некоторое время, прежде чем он полностью скрывается из поля зрения. Веселая у кого-то будет ночь

***

— А Ольга Олеговна постаралась! — удивилась Анжелика масштабам заведения. Огромный роскошный ресторан, еще и в центре города. — Боже мой… Преподаватели знатно удивились, приметив блеск дорогой посуды даже через окна. Ночь темная, но фонарей здесь было так много, что светило почти как днем. Помимо преподавателей колледжа, здесь были и другие люди — к примеру, другие учителя, выходцы ВУЗов и так далее, и тому подобное… Всем было весело и радостно, даже Вячеслав здесь! Одному лишь человеку находиться здесь было не то, чтобы неприятно, а ужасно некомфортно, и этим человеком был Михаил. Он стоял подальше от скопления людей, слушал отвратительную музыку и наблюдал за переливами нетронутого вина в своем бокале. Глаза болят: слишком много красок. По душе ему был полумрак. Ему даже пришлось прилизать свои жесткие волосы в подобие подобающей прически, и получилось, на удивление, неплохо. На него даже заглядывались неизвестные девицы и как-то себе хихикали. Не так, конечно, как перед Петром и Григорием, ведь стоило только этим ловеласам посмотреть на шикарных девушек: те тут же тлели и расплывались в бесконечных улыбках. Да уж… Какой-то цирк с подобием элитного общества, но почему-то самым главным клоуном чувствовал себя непосредственно сам мужчина. Может, потому что пока другие радуются и позволяют себе отдохнуть немного, Михаил стоит в состоянии черной апатии, проклиная все вокруг. Сквозь безвкусные образы он увидел ее не глазами, а чем-то внутренним. Даже стук ее каблуков заглушал в голове все остальные звуки. — Ты такой галантный! — Александра похлопала в ладоши, пародируя всех здесь присутствующих. Михаил все еще наблюдает за своим вином, но в один миг довольно ухмыляется и полностью осушает бокал. Рукавом дорогого пиджака он промакивает свой рот, с интересом сверля взглядом секретаря. — Вылитый Мистер Дарси, да-да! — Продолжает свою шарманку нарядная коллега. Ее черное платье с глубоким вырезом в зоне бедра привлекает, и Михаил задирает голову еще выше. — Черный тебе к лицу. — Заметила, — Александра улыбается и подходит ближе. — Развлекайся! Почему стоишь здесь как истукан? Разве такие люди, как ты, не должны веселиться лучше всех? — «Такие люди» — это какие? — Ну, мол, никто им не нужен и не важен. Обычно так все и бывает, — пожимает плечами Александра. — Это или дети или мудаки, — фыркает Михаил. Александра заглядывает в глаза коллеги. В ее глазах мужчина видит отблески саркастичности, вина и чего-то покрепче. Они стоят и молчат еще чуть-чуть, прежде чем Михаил начинает: — Не сторожи меня. Мне не нужна няня. — Не хочешь, чтобы я осталась? — с поддельным удивлением спрашивает Сандра. Михаил мигом снимает белую перчатку с рук и прикладывает ладонь ко лбу. — Что ты делаешь? — Проверяю, много ли в тебе алкоголя. — Недостаточно. Александра начинает хохотать, а Михаил не знает, куда себя деть. Он тихо надеется, что, пока он надевает перчатку обратно, никто не замечает его улыбку и тихий смешок. По крайней мере, теперь мужчина уверен, что никто к секретарю и близко не подойдет. Да уж, не подойдет… — Буду танцевать всю ночь. В паре. — Как думаешь, хочу ли я знать? — Михаил отворачивает голову, но сохраняет прицел своего взгляда на девушке и только лишь на ней одной, всем своим видом показывая свое безразличие. Ему чертовски не все равно. — Думаю, тебе есть что сказать, — от Александры даже веет серьезностью. К счастью, запал строгости тут же пропадает, когда Михаил приглаживает свою итак сносную прическу и причитает тихо: — Делай что хочешь. Только не танцуй с другими. Александра продолжала стоять на своем: — А с кем мне тогда танцевать? Мужчина автоматически осмотрелся и, вновь приковав взгляд вдумчивых глаз к девушке, ехидно усмехнулся. Тут же его лицо приняло строгий вид, голос стал на тон ниже и немного глубже. - Со мной. - Ты ведь уже в паре. Не стоит менять свою партнершу на меня. - Александра уверена, что речь идет об Анжелике. - Или ты решил работать на два фронта? Проигнорировав вопрос дамы, Викторович говорит: - Да, я уже в паре. Я не жду от тебя отказа. - Мелодия становится медленней и Михаил протягивает Денисовне руку. - Сегодня ты танцуешь со мной. И сегодня ты только моя. Девушка ненадолго опешила и почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Она взяла его за руку. Викторович победно улыбнулся и вторую руку сжал на талии Александры, та, в свою очередь, опустила ладонь на его плечо. Девушка чуть смущенно повела уголками губ и на секунду прервала зрительный контакт. - Мне это все, конечно, нравится, но больше так не делай. - Мне подумалось, что сегодня я могу позволить себе такие малые шалости. - В танце проговорил мужчина. - Только сегодня! - Внезапно посмеялась Денисовна, видимо, от переизбытка чувств. Так и продолжила пара кружиться в танце, не спуская друг с друга глаз и обмениваясь бессмысленными фразами. Александра по эмоциям партнера считывала то, что творится в его голове, и поняла для себя самое важное - у них обоих зарождаются чувства. А Ионова смотрела со стороны пьяным взглядом, сидя в углу на темном диванчике, и ощущала себя здесь лишней и совсем ненужной.