Химия.

Усталый взгляд устремляется на студентов, в голове мгновенно возникает заученный текст, что через секунду эхом разнесется по большой аудитории. Преподаватель нехотя поднимается со стула, заинтересованно продолжая лекцию и проходя к доске, на которой после иллюстрирует свои слова. Он держит в руке несколько тетрадных листов, с которых перерисовывает определенные рисунки. Линия плавные, четкие. После объяснил их смысл, и перешел к конечному пункту — уважительное прощание. — В заключение хочу пожелать вам хорошего отдыха и удачи на сессиях, — подытоживает Петр, откладывая бумаги в сторону. — На этом мои лекции с вами в этом учебном году заканчиваются. Студенты быстро расходятся, чему Романов крайне рад. «Учебный год завершен на ура» — думает Петр и ловит себя на мысли, что каждый раз повторяет в своей голове одну и ту же фразу еще со времен школы. Ученики были рады посещать занятия Петра, после которых, по словам самих учащихся, они были полны зарядом энергии и чувствовали, что действительно смогли обучиться чему-то новому. Парень думал иначе. Романову постоянно казалось, будто на его лекциях присутствуют лишь из-за интереса к самому преподавателю, что на самом деле нравился большинству студенток. Он и не думал, что учение когда-то принесет ему одновременно столько радости и боли. И Петр солжет, если скажет, что работа в колледже ему не принесла ни капли удовольствия. Окунувшись в мысли, Петр погрузился в легкую дрему, опустив голову на локти. Неглубокий сон Романова потревожила невысокая девушка, одетая в вычурный наряд в честь последнего дня учебы, раскрывая двери аудитории так громко, что могло бы вытянуть преподавателя и из глубокого сна. Парень рассеянно поправил ворот бордовой рубашки и застегнул последнюю на ней пуговицу, дабы избежать непрошенного внимания. Зел шустро оказалась у стола, чуть над ним возвышаясь, и, ничего не сказав, показала экран телефона. «Попроси брата забрать тебя» — слова Елизаветы. Петр зажмурился и сфокусировался на сообщении, вчитываясь в текст. Поняв, о чем речь, парень выпрямился и кинул на девушку подозрительный взгляд. — Ваша младшенькая зовет меня в гости, — без промедления твердит она. — Отлично, — преподаватель грузно смотрит исподлобья, и без промедления получает ответ: — Я хотела поехать с Елизаветой, но, как оказалось, она ушла со второй пары, не оповестив об этом меня. Пожалуйста, отвезите! — И складывает руки в умоляющем жесте. Романов сокрушительно вздыхает, переметнув взгляд в окно. Он не находит себе оправдания, но тут же его голову озаряет подходящий аргумент: — Опрометчивым будет полагать то, Мария, что, боюсь, никто не поймет, если студентка и преподаватель вместе покинут колледж. Зел в раздумьях поджала губы. Петр воспользовался смятением девушки и без промедления кратко начал прощаться: — Что ж… Но получил не менее стойкий ответ: — Не проблема! Петр сцепил руки в замок и измученным приглушенным голосом отчеканил, сдавшись: — Даже не знаю, чего еще вы могли придумать… Мария вовсе не хотела настраиваться на глубокий тон философа и продолжала все с тем же задором: — Колледж уже прослыл правдой о вашем с Елизаветой родстве. А еще все знают о нашей с ней тесной дружбе. Думаю, нет ничего подозрительного в том, чтобы вы помогли мне в качестве старшего брата моей подруги, а не преподавателя. Петр молчал. Мария не сдавала позиций и добавила умереннее: — Да и к тому же, я младше вас всего на несколько… Петр шаркнул ботинками и молниеносно вскочил из-за стола. Столь резкий порыв заставил встрепенуться даже прядь его уложенных лаком волос.

***

«Сначала зайдите в магазин, только потом домой. Мама отправила список брату.» Мария показывает текстовое сообщение старшему, тот в ответ лишь кивает. Парень проводит Зел до машины. Шаги сопровождаются презрительными взглядами и перешептываниями со стороны: некоторые студенты бурно начинают что-то активно обсуждать, некоторые и не скрывают своих заинтересованных взглядов, а некоторые даже смеются, приговаривая, «я же говорила!». Преподаватель на бурную реакцию учащихся лишь тяжело выдыхает. Романов сохраняет непоколебимое выражение лица и приоткрывает дверь в салон, впуская в него студентку. Та присаживается на переднее сиденье, осматриваясь: ничего лишнего она заметить не смогла — все выполнено в минималистичном стиле. Снаружи светлее, чем утром, а солнце греет жарче, чем в прошлые дни. Почки распустились до конца, все больше напоминая о скорейшем наступлении лета. Просыпается значительное желание побывать у моря. — Фу, — Внезапно возмущается девушка во время поездки. — Кто сейчас пользуется ароматизатором с запахом морского бриза? Петр Федорович, вы что, свой пятый десяток проживаете? На лице парня появилась довольная ухмылка, и глаза его мелькнули к Марии, после сразу возвращаясь к дороге: — «Вы»? Я думал, мы уже в достаточно неформальных отношениях, чтобы обращаться к друг другу на «ты» — в голосе прослушивается некая раздумчивость. — Ты же не против? Зел слегка стушевалась от резкого вопроса преподавателя и неофициального вида его обращения. — Давайте я тоже буду обращаться к вам как я хочу, хорошо, Мария… допустим, Сергеевна? — И чуть прищуривается. — Мария Ильина. Романов пораженно вздыхает, нажимая на газ. — Ильина так Ильина. Остальное время поездки Зел чувствует себя чуть скованно, из-за частых поглядываний старшего в свою сторону, которые девушка не может воспринять никак иначе, чем заинтересованность. Ей кажется, что она надумала себе того, чего на самом деле быть не может хотя бы потому, что за Петром сложно заметить проявление интереса к чему-то, что не является книгой по философии. На саркастичное удивление Марии, в машине было вовсе не душно. Неловкое молчание образовало неуютную атмосферу до тех пор, пока Петр, наконец, не нашел свое любимое радио, или его настолько утешила обстановка в автомобиле и скучающий вид студентки, что он позволил себе чуточку расслабиться, откинувшись на сиденье. — Действительно слушаете это? — Скептично вопросила Мария, когда услышала современные мелодии, что совсем не сходятся с имиджем преподавателя. По мнению девушки, Романов может слушать только классические песни, скептично относясь к песням младшего поколения. Петр метнул на девушку озадаченный взгляд и беззлобно, с толикой невинности спросил: — Да. Что не так? — Все в порядке. Я просто не могу представить вас, слушающим подобную музыку. Мария открыла для себя что-то новое. Ей казалось, он любит что-то вроде винтажа или того вида песен как на папиной старой пленке, но небольшая разница в возрасте дает о себе знать своей незначительностью — наверное, пропасть между ними не такая уж большая. Девушка поджимает губы улыбкой вниз и любопытно осматривает окрестности из окна. Любопытными были, конечно, вовсе не знакомые виды, а самые разные мысли в голове. И все они возвращались к одному. Вскоре Мария спрашивает: — Вы подумали, что это может понравиться мне? — Позвольте быть честным — мне казалось вы слушаете что-то такого типа, — Романов кивнул головой, а Мария лишь улыбнулась. Автомобиль останавливается, и оба понимают — они попали в пробку. Машины позади них тихо подъезжали ближе к белому Мерседесу Романова. Петр, желая продолжить разговор со студенткой, дабы она чувствовала себя комфортнее в создаваемой Федоровичем обстановке, пытается зацепиться за малейшую деталь за окном, найти причину для обсуждение чего-то действительно интересного. Лежащий на пешеходном переходе пустой пакетик не остался без внимания парня. — Н-да, в последнее время столько мусора на улицах; не пройти, не проехать… — Бубнит преподаватель себе под нос, глазами провожая медленно летящий в сторону полиэтилен. Мария неловко хихикает, и, поддакивая, отвечает: — О да! У моей подруги, ну, уже бывшей, отчим был полицейским, ну и душный дядя, ха-ха. По мере того, как Петр глядел на девушку с непониманием и долей недоверия, тон девушки укатывался все ниже и ниже, пока в конце концов напор карих глаз не заставил ее окончательно замолчать. Пытаясь исправить огромное недоразумение, Зел поспешила добавить: — На экологию не сильно смотрит власть, — Мария нервно сглатывает, ожидая ответа. — Пожалуй. Мария снова оказалась в бесконечно глупой ситуации. Но и миновать ее никак бы не получилось. В машине было так невыносимо душно, что и открытое настежь окно со стороны водителя не могло спасти молчаливых Зел и Романова от гнета неловкости. Мысли в суматохе путались у обоих. У обоих в глазах горел кричащий красный цвет. И даже если Петр начнет говорить, Мария в жизни не осмелиться ответить. Что с характерами их разнилось: в любой другой обстановке тем человеком, что болтал бы без умолку была именно Мария, никак не прежде молчаливый преподаватель, что начал рассказывать девушке о чем-то не слишком интересном, пока она была погружена в свои мысли. — Как ты на это смотришь? — Резко спросил старший. — Положительно! — Делает вид, будто слушала. Стараясь выглядеть как можно естественней, студентка приподняла уголки губ и заглянула Петру прямо в глаза. — Надеюсь, ты все усвоила, ведь так? Но Мария сомневалась с каждым его словом. Однако, благо, не терялась и быстро придавала своему лицу уверенное выражение. — Можете во мне не сомневаться! — Гордо отчеканила Зел. Петр подозрительно кидал на девушку взгляды искоса, прежде чем снова начал: — Я думал, в твоей привычной манере будет растеряться после всего сказанного. Мои родители — достаточно строгие люди, думаю, сама понимаешь, к чему может привести оказанное на них плохое впечатление с твоей стороны… Петр хмыкает и чуть оттягивает мешающий галстук. Он сосредоточен на дороге, но даже так можно легко заметить: мысли его текут в совершенно другое русло. Мария чуть не врезается в лобовое стекло головой, от ужаса едва не вскрикнув. «Знакомство с родителями?! Так скоро… Это признание? Ну и ну!» — Как на это смотрит Елизавета? — Опасливо интересуется Мария после сделанных выводов. — Она уже знает. «Знает?! Так он решил все сам! Что-то не сходится…» Зел сверлит преподавателя взглядом. — Вы не думаете, что это… слишком быстро? То есть, конечно, мне нравятся уверенные парни, однако… Петр неожиданно выруливает вправо и в панике смотрит на девушку. — Мария?! Он слегка порозовел, снова вперяясь в дорогу. Мария находилась в шоке еще некоторое время, прежде чем осмелилась сказать небрежное: — Я думаю, это очень серьезно. В плане… Петр прибавил радио погромче, на этом ставя точку в их разговоре. Вид его неряшлив, но и в этом есть особый шарм. Волосы слегка растрепались, рубашка успела немного помяться, о галстуке можно промолчать. Бог знает, что подумали бы студенты, увидев преподавателя в амплуа. Романов мигом взглянул на девушку в тот момент, когда она поджала губы и облокотилась об окно, после пытаясь сосредоточиться на дороге, ведь они, наконец, выбились из огромного потока нескончаемых автомобилей. Так и проехали в полном молчании всего каких-то десять-двадцать минут, пока Петр не припарковал машину. До этого момента они также закупались в местном продуктовом, строго придерживаясь списка Елизаветы. Мария завидовала тому, как даже с таким растрепанным видом он всегда выглядел так, будто эта красота — что-то само собой разумеющееся. Глядя на него люди не думали, мол, «Какой неряшливый парень…» Глядя на него люди восхищенно подмечали «интересный прием стилистов». Девушка фыркнула. — Здравствуйте! — В алкогольный магазин с грохотом влетает Мария. Последним в списке продуктов стоял алкоголь. Петр позади нее еле удерживал два тяжелых пакета с едой, потому убить ее он мог лишь взглядом. Привычно хмурясь, он отодвинул Зел и деловито начал: — Вино. Как обычно. Продавец часто видел здесь Романовых, поэтому не стал спрашивать, уже ожидая предполагаемую фразу. Мужчина за кассой хочет что-то сказать, однако Мария опережает его. — И пиво! — Выкрикивает из-за спины парня. — Угомонись, — Прерывает Петр, перекладывая пакеты в руки студентки. Федорович оплачивает две бутылки вина и два фруктовых пива. Сели в машину. Да вот Петр до сих пор подозрительно посматривает на алкоголь в руках студентки. Как минимум он страшно не хотел того, чтобы все снова повторилось: тот самый вечер на кухне, когда Мария перебрала с вином и чувствовала себя паршиво, а он, любезно предоставив свои услуги плакательной жилетки, видел то наяву. Как максимум он страшно хотел того, чтобы все снова повторилось: тот самый вечер на кухне, когда он предоставил свои услуги плакательной жилетки Марии, а она любезно эту помощь приняла, не говоря уже о том, как ему хотелось снова поговорить с ней обо всем разном. «Дело все в том, что она была хорошей собутыльницей — это уж точно» — отнекивался и всячески отрицал Петр, во внимание решаясь не брать даже то, что в тот вечер он не взял ни капли в рот, внимательно слушая ее рассказы. Не стоит и зацикливаться на том, что именно тогда он посмотрел в ее глаза ровно двадцать тысяч раз (он не считал, просто запомнилось ему то, что смотрел он на Марию неприлично долго и сейчас, разбуди его среди ночи, он мог спросонья ответить, как отливаются глаза его студентки сквозь полумрак). Он смотрит снова, уже более тревожно, когда замечает, как она держится за живот. — Что-то болит? Может, выпьете воды? — Не беспокойтесь. У меня уже с детства непереносимость к любого вида транспортам. Всегда мутить начинает… — Бубнит себе под нос Мария, постепенно скатываясь в непонятную позу. Видимо, так было легче. Как назло, в машине как раз сегодня утром кончилась последняя бутылка воды. Петр видит, как девушке некомфортно, и хмурится. Смиряться со своим бездействием не хочется. — Убрать? — Романов потянулся к ароматизатору и вопросительно посмотрел на Марию. Он надеялся, что это сможет облегчить ее страдания хоть на чуть-чуть. Зел метнула взгляд сперва на ароматизатор, потом на парня, и, отмахиваясь, промолвила, улыбаясь кончиками рта: — Да нет. Запах неплохой. Даже есть в нем что-то. Петр слегка смутился и убрал руку. Она улыбалась не так, как всегда. Умиротворенно? Спокойно? Нежно? Парень перебирал голове всевозможные синонимы, пусть и не хотел признавать того, что ему стало легче. И становилось легче по мере того, как Мария улыбалась все ярче, рассматривая шпили высоких зданий из окна.

***

На просторной кухне стоял запах изысканных блюд и звук бьющихся о посуду столовых приборов. В неловкой тишине люди переговаривались незначительными взглядами. Петр, тоже принявший немой обет, молчал. И все-таки не сдержался. Он нагнулся к тарелке чуть ниже и тихо спросил Марию: — Как ты? Девушка поерзала на стуле. Выражение ее лица приняло рассеянный вид. — Все хорошо, — промолвила и тоскливо уставилась в тарелку с едой. Петр взял в руки нож, чтобы разрезать мясо, но подумав, отложил приборы. — Как твой живот? Зел, чуть застенчиво улыбаясь, вызвала подозрительную реакцию остальных. Сидевшая за другой стороной стола мать поперхнулась. — Ну хоть Мария мне расскажет, откуда дети берутся, — Саркастично усмехается Павел, скребя вилкой по дорогой посуде. Весь вечер он гордо восседает на кресле-стуле, откинувшись. — А зачем тебе такая информация? — Встревает Елизавета. — Когда Данил успел стать девушкой? Елизавета в своей привычной манере ехидно хихикает. Щеки парня розовеют, а страх реакции старших заставляет пульс участиться. Мать, не успевшая отойти от первых, раскрыла рот и перевела взгляд на младшего сына. Глаза ее широко расширены, рука лежит на сердце. Взгляд выражал сущее непонимание в сторону сына. Зел, не упустив момента поднялась из-за стола и поспешила удалиться в уборную, перед этим вежливо извинившись. Мария ощущала себя в разы лучше, чем в то время, когда находилась за столом. Живот нещадно ныл и девушка жмурилась, ледяной водой освежая кожу лица. Невежливо уходить с приема пищи вот так, но она точно знала — еще хоть чуть услышит запах еды и гомон разговоров, не выдержит. Гранит раковины холоден — приводит в чувства и обжигает. Недомогание дополнял волнения перед такими важными людьми, как Романовы. На каждое слово Марии их реакции неоднозначны, а взгляды неловки. Тяжело говорить под надзором соколиных глаз. Будто все, что ты скажешь, непременно будет использовано против тебя. И ведь Зел понимала, что это не так, однако тревога с пониманием никуда не исчезала. Мать семейства — Лидия Романова, была женщиной набожной. И пусть ее манеры были идеальными, а голос спокойным, уравновешенным, что-то в ее личности Марию отталкивало. Может, дело было в том, как она смотрела, пронизывая гостью насквозь, а может то дело в отсутствии улыбки на ее бледном лице. Отец Федор Романов симпатизировал Зел больше, так как пусть его шутки и были изредка лишь к красному словцу, говорил он то от сердца. По крайней мере, так думала Мария. И все же все старшие Романовы, начиная с Петра, выглядели утонченно и строго. Мария ополаскивала лицо в воде до тех пор, пока не ощутила легкую дрожь в руках. Смотрит — а те уже краснее красного. Несмотря на все размышления, внутренние часы не подводят, и она понимает — прошло всего ничего. За такое ничтожное время спохватиться ее никто не успел. Чтобы не раскисать и таки заглушить тошноту, она легко шлепает себя по щекам, вздыхая. С видом измученной студентки, с приглаженными водой волосами она выходит из ванной комнаты. Просторный коридор освещается приглушенным холодным светом. И кому может нравится такая атмосфера? На контрасте блестит рыжая макушка. «Рыжая макушка?!» Бедная Мария вздрагивает, махая руками и до неприличия выгибает брови: — Петр Романович! Взгляд парня холоден. Он совсем не удивлен. — Романов! Ну! Петр Федорович, — исправляется быстро та, неловко посмеиваясь. — Ведите себя потише, Мария. В этом логове хищников Петр неочевидно брал лидирующую позицию. Марии требовался отдых от надзора чужих родительских глаз, как и старшему Романову: он полагает, единственная возможность выжить в этом змеином логове — держаться вместе. В голове парня стоял гул, хаос. Весь вечер Петр хмурился, а глаза его были подозрительно сощурены. Эта бдительность пробирала до костей. — Ваши родители очень чуткие люди, — Мария так совсем не считала. Петр, видимо, тоже. Петр кинул недоверчивый взгляд и усмехнулся, закапывая ладонь в копе рыжих волос. — Самодовольно лжете. — Лгу? — Их скептика… — Передается по наследству? — Зел добро усмехается. Только сейчас Романов заметно расслабился за все то время, пока он пребывал в отчем доме. Разговор им обоим доставлял немыслимое удовольствие, но оба скрывали это так искусно, что то можно было посчитать игрой. Плечом и головой Мария облокотилась о дверной косяк, отчего взгляд ее приходился чуть ниже, чем обычно. Девушку еле ощутимо знобило: она скрестила руки на груди и пальцами слегка придвинула ткань кофты ближе к ладоням в целях согреться. Петр неотрывно смотрел на Марию сверху вниз, не в силах оторвать взгляд. Не то, чтобы это входило в его приоритеты. — Мне такой темперамент не по нраву, — Зел пожала плечами и теперь облокатилась о стену спиной. — Это вы еще себя не дурите, — Петр сохранял внешнее хладнокровие, но спустил себе с рук еле заметную улыбку. — Не дурю. А надо? — Было бы любезно с вашей стороны. — С вашей стороны было бы любезно перестать окатывать меня своими холодными знаками внимания, — резко произнесла Мария излишне ленивым голосом. В ее фразе отчетливо читалась провокация. — Ох, прошу прощения. Мои манеры, видимо, слишком холодны. Мне стоит горячее открывать вам дверцы машины, горячее на вас смотреть, и с каждым вашим опозданием горячее вас спрашивать, верно? — Эдакая стабильность, да? Меня устраивает. — Вы еще не видели мою вежливость, — Петр глубоко посмеялся. — Боюсь, мы играем не на равных, Мария. Имею в виду, вы попали вовсе не в ту ситуацию, в которой можете позволить себе выбирать. — Надо же. Сколько чести. — О, да. Я страшно жаден. Собираю в свои карманы столько чести, сколько в них может уместиться. — Значит, не только скряга, но еще и вор. А ведь философ… — Философ — не благодетель. Неподалеку послышался шорох и последующие шаги. Они прервали милую беседу, тем самым вызвали у обоих нескрываемое замешательство. Мария повернула голову в бок, — приняла отстраненный вид. Петра словно окатили ледяной водой: в миг он стал собраннее. Сквозь полумрак навстречу шла мать Петра. — Спасибо, Петр, что проявил гостеприимство к нашей гостье, — она строго глянула на сына. — Как себя чувствует наша гостья? — Удостоив чести, следом взглянула на Марию. Лидия приподняла брови и выразительно окинула взглядом пару. Что-то промелькнуло в ее пустом взгляде. Нельзя не отметить выразительную фигуру женщины: ее каштановые волосы спускались до ушей в аккуратно уложенном карэ, зеленые глаза богато играли на свету, подобно драгоценным камням, и стиль ее был лаконичен и прост. — Все в порядке. Мы уже собирались вернуться к столу, — незамедлительно ответил Романов с прищуром, что остался незамеченным ни матерью, ни Марией — девушка опустила взгляд в пол, старшая же оценивала внешний вид студентки сына, в то время, как Петр был на полпути к столовой. — Мария? Вы идете? — Да, конечно, — поспешила за ним девушка. Лидия, так и оставшаяся стоять посреди коридора, держась за перила массивной лестницы рядом, подозрительно довольно улыбнулась. В столовой все еще стоял запах еды, но Зел воротило уже куда меньше. Мария присела на свое место и продолжила наслаждаться вкусом легкого салата, который ей подложила Елизавета. Прожевав одну ложку закуски, она почувствовала на себе долгий взгляд. Павел пристально смотрел на студентку с присущим ему лисьим прищуром, явно настраиваясь на то, чтобы выкинуть очередную фразочку. — А вы с братом встречаетесь или просто… проводите время вместе? На лицо парня лезет озорная ухмылка, когда он замечает стушеванную Зел и якобы непоколебимого Петра — по его глазам видно, что младший начинает его раздражать. — Павел! Не лезь в дела взрослых! — Громко возразила Елизавета, сводя брови и угрожая братишке кулаком. — Мне шестнадцать лет. Какие вы мне взрослые? — Закатил глаза школьник. — И вообще, если рассчитать среднее арифметическое, то, получается, они старше меня всего-то на пять лет. — Так никто не делает, дурак. И Петр старше тебя на семь. — К слову, Павлик, когда ты начал увлекаться математикой? — Внезапно подключился к диалогу старший брат. Младший Романов же только в последний раз усмехнулся, затем спрятал голову в локтях, пряча широкую улыбку. Семья приняла его таким. — Какой же он влюбленный, — мечтательно вздохнула Елизавета и засунула в рот кусочек стейка. Никто не проронил ни слова больше. Лидия Романова вернулась к гостям и обменялась с Федором взглядами. Вечер не оканчивался: о нет, это было только начало.