Дым судьбы

Замок Беббанбург скоро восстановился от нанесенных ему в сражении ран и быстро вернулся к едва не отнятой у него жизни. Первые дни Утред будто во сне ходил по незабываемым сердцем местам, воочию которые он последний раз видел еще ребенком, тогда еще не сиротой. Он рассмеялся, хоть и не без доли горечи, удивившему его на краткий миг открытию, каким все, оказывается было маленьким, а в детстве казалось исполинским. В те считанные мгновения, когда он оказывался в захваченном и отнятом предателями отчем доме, при сперва неудачных попытках его возвратить, ему было не до того, чтобы озираться кругом, предаваясь воспоминаниям или терять драгоценные крупицы времени на праздные размышления. Беббанбург оживал на глазах, с каждым днем все веселее и громче раздавался смех людей, обитавших в его ничем несокрушимых стенах. Эдит, оставшаяся здесь к немалой радости тех, кто ее знал и успел полюбить, а так же всех, кто хотя бы был наслышан о ее лекарских умениях, несчетный раз за последние дни столкнулась с Утредом взглядами. Поспешно отвела свой и поторопилась завернуть за ближайший угол, скрывая, как вспыхнули щеки, не говоря про глаза. Перед которыми, стоило жизни стать мирной, в мгновение ока, в такие моменты, представал лорд Беббанбургский, в чем матушка родила, и посмотреть, видят его языческие боги, было на что. Утред сын Утреда последнее время чувствовал что-то в точности такое же, с той лишь разницей, что не краснел алой зарей. Однако с глаз Эдит спешил убраться еще быстрее, чтобы не смущать ее, еще сильнее. Смешно, конечно, получилось, когда комната и занимающая ее девушка оказалась не та. Утред готов был поклясться, что когда он ее покидал, резво выскочив из постели и наспех одевшись, Эдит чуть-чуть было не предложила ему остаться, уж точно бы не выставила вон, имей он смелость, верней наглость, предложить это ей. Но момент был упущен, оставив после себя одно только чувство неловкости. Или же все-таки нет?.. Но как ему предлагать такое теперь, словно бы пользуясь беззащитностью вверившейся благородству хозяина дома бедной, одинокой девушки? Боги, да никак, совершенно верно. Проклятье! Раньше пропасть между ними и то была меньше. Пришлось напоминать себе об относительно недавних смерти Этельфледы и гибели Бриды, их обеих - прямо у него на руках, для того как раз, чтобы взять себя в руки. Что ж поделать, что жизнь продолжала брать свое, так же, как до того смерть, как возвращается на землю после зимы и ледяной стужи весна, а с нею свет и тепло. Эдит давно была ему не безразлична – как он своим королевам христиан и викингов. Как Утред думал тогда. Но их больше не было, не одной, не другой. А он был один. Снова один, как почти всю жизнь. Выросшим без него, пропадавшего в бесконечных войнах, детям отец теперь был не особенно нужен. Крепко задумавшись, опустив голову под грузом тяжелых мыслей, Утред Беббанбургский размашисто шагнул прямиком в свернувшую не там Эдит, до сих пор не очень хорошо ориентирующуюся в планировке замка и вылетевшую ему навстречу. Не подхвати он ее в объятия, не прижми прямо к своей груди, бережно и ласково, но с силой, почти бегом бежавшая девушка непременно бы грохнулась навзничь, слишком резко подавшись назад при трижды неожиданном столкновении. В себя они пришли не раньше, чем их страстному поцелую помешал кто-то третий, поскорей деликатно убравшийся откуда пришел. - Я… - Прости… - Нет, ты прости! Я… - Я… я тоже… Прежде чем Утред успел себе напомнить о том, что ни в коем случае не должен был забывать только что, когда Эдит, волей проказницы-судьбы, оказалась в его объятиях, она сама принялась со страстью целовать его, откровенно к нему прильнув и обвив теплыми, нежными руками за шею. За зимней порою настало, в свою очередь, и солнечно-жаркое лето.