Трижды
10 сентября 2022 г., 22:20
Примечания:
G, фемслэш, ангст
Марси с завистью смотрела на Сашу — спортивную, модную, популярную. Каждый раз она убеждалась: ей никогда не бывать ничем из этого. Каждый раз, когда Саша отчитывала её за «какой-то слишком нердовский» стиль в одежде, она краснела от неловкости. Каждый раз, сравнивая идеально подятнутое тело Саши со своими тощими конечностями, она вздыхала. Каждый раз, заикаясь, стесняясь и отводя взгляд от других людей, ей становилось не по себе, и она снова вспоминала улыбку Саши, её харизму, её притяжение.
Как ловко она может переманить любого на свою сторону, как ловко она умеет управлять чувствами других людей так, чтобы заставить их её полюбить.
Она так не могла.
Особенно она не могла заставить Сашу.
Если бы я только могла быть, как ты.
Энн скрипит зубами, наблюдая за тем, как же легко Марси всё удаётся — будь-то математическое уравнение или целые архитектурные сооружения. Никакие комплименты Марси в сторону Энн про её дружелюбность и доброту не могли её утешить — в какой-то мере, они заставляли её чувствовать себя ещё более жалко.
И рядом с ней Энн чувствовала себя настолько глупой, настолько бесполезной, что ей хотелось сжаться в маленький клубочек, и в конце концов уменьшиться до размера атома. Чтобы никто, никто не мог заметить её, чтобы ей больше не казалось, что она остаётся в тени Марси. Или даже лучше — слиться с Марси, чтобы она владела хотя бы капелькой этих знаний и способностей, которыми владела Марси.
Чтобы Энн наконец была достойна её.
Если бы только я могла думать, как ты.
Саша утопала в омуте стыда, вины и ненависти.
Каждый раз, когда её обнимала миссис Бунчой, её сердце сжималось — ей представлялось, что это она её дочь, а не Энн, что это она наконец получает всю ласку и заботу.
Какими сладкими ни были слова утешения, какими мягкими ни были объятия Энн, Саша знала: она не поймёт. Она никогда не поймёт того, что она чувствует. Ей это всё досталось само собой, в то время как Саша старается изо всех сил, надрывается, чтобы получить хоть капельку заботы, хоть капельку любви.
И от осознания этого она лишь больше ненавидит Энн.
И сколько бы Саша не пыталась убедить её в собственной правоте, заставить её делать что-то, что выгодно ей, Саша понимала — она всё равно не будет счастливее Энн. Эти жалкие попытки только больше напоминали ей о своём ничтожестве.
Саша решила, что раз уж она никому не нужна, то имеет полное право делать всё по-своему.
Саша завидует, завидует так, что от осознания того, что есть у Энн, она не может не плакать. От мыслей о том, как она выглядит со стороны, какой из её образов запомнился окружающим больше, она превращается в жалкий комок злости и отчаяния. Каждую ночь она додумывала, как её на самом деле видят другие, и как она наконец может заставить их любить её.
И от этих мыслей Саша переполняется агрессией невероятной силы: ей хочется отобрать у Энн всё, ведь как она посмела быть счастливее её, быть более любимой, чем она? Она ничем это не заслужила.
Но в то же время, ей хочется получить ещё больше любви от самой Энн, и от этих противоречий её разрывает изнутри.
Если бы я только могла заменить тебя.
От каждого прикосновения другой их воротило и одновременно притягивало, и каждой проклятая зависть нашёптывала: «Ей не о чем переживать — она идеальна. Как хорошо быть ею, верно? Ты никогда не будешь чувствовать себя так же».
Ведь если можно быть, то быть только с тобою тобою.
