До твоего шага в мире

      Душно. До сжимающего в тиски воздуха, до горечи и сухости во рту, до запаха распаленной соли на почти каменном языке. Душно до потери сознания. До боли в груди и тонких царапин на ладонях и руках — лишь бы ощутить хоть какую-то влагу и свежесть.       И не важно: под солнцем ли стоишь или сидишь в прохладном помещении. Ни свежий воздух, ни вода не могут унять духоты и сухости по всему телу. Это больно, больно осознавать, что каменная оболочка недолговечна, что она трескается как самая тонкая глина, иссушенная солнцем и ветрами. От тяжести в груди хочется уйти, спрятаться. Так непривычно ощущать эту боль и слышать, как по венам хрустом проносится новая трещина. Первые шаги под палящим солнцем тяжёлые, отдающие пылью и какой-то неуловимой гарью. Будто он не впитал сейчас силу гео, будто вместе с ней к нему в тело, в потоки вплелась какая-то древняя часть пиро-энергии. И именно она сейчас крошила застывшие нити силы, именно она трещинами проходила по тонким, ещё не окрепшим слоям.       Гео-энергия — монолит. Такой же неповоротливый, непоколебимый. Такой же упертый и жёсткий.       Итэр с трудом делал шаги, вспоминая с тоской мягкость анемо, её лёгкость. Однако на подсознательном уровне ощущая остатки той энергии где-то в одном из своих узлов. Итэр все ещё мог в случае необходимости истратить заряд, который, путешественник был уверен, быстро потом займётся новым.       Встреча с драконом, охраняющим свое дитя — не то, к чему он готовился, когда заходил в руины и пещеры за ними. Это не то, что он хотел бы увидеть в последние, как ему казалось, моменты жизни. Ярко-жёлтые цвета корляписа глаза обжигали все изнутри. Тело, нет энергия в нем, только-только поглощенная, резонировала с угрожающим рычанием и взглядом. Итэр медленно отходил за колонны, пытаясь показать, что он не станет посягать на охраняемое дитя, не станет трогать покой древнего создания.       Даже в его путешествиях драконов было слишком мало. Даже в его переплетениях дорог этих созданий уважали и возвышали. Время, стихия, сила, знания — каждый мир имел разное представления об их возможностях. Но что было естественным для всех, так это полное и безоговорочное восхищение.       Взгляд до последнего момента провожал путешественника. Однако и выйти из-под укрытия сейчас не представлялось возможности. Серое, почти чёрное разгневанное небо громыхало, порывами ветра сносило все, сверканием гроз и накрапыванием пока ещё мелкого дождя заставляло задуматься о собственной жизни.       Выбор действительно был тяжёлым: выйти наружу и помереть от неудачно попавшего камня или же остаться в логове дракона, который охраняет дитя…

***

      Очередной банкет, очередные маски на лицах, что не спадают даже в повседневной жизни, что ещё сильнее зарываются корнями под кожу. Тарталья был одним из самых лучших в этом деле, его маска — полноценная личность. Это гордость человека и в то же время боль и отчаяние. Он ненавидел такие карнавалы, однако отдавал елейным, сладким речам всего себя, лишь бы не упасть в глазах общества Ее Величества.       Так странно иметь три абсолютно разных человека для кругов общения. Так странно пытаться не пересекать их линии жизни и действовать в отдалении от чужих глаз.       Тарталья шёл вперёд, преклоняя голову и опускаясь на колено, ожидая нового приказа. Быть одним из сильнейших тяжело. Быть одним из сумасшедших горько. Он признавал, что о его трех разных жизнях никто не должен знать за пределами этих кругов. от того становилось печально. Быть героем, быть воином, быть жестоким убийцей — выбор странный, сложный.       И все эти балы, все эти ненужные карнавалы, в которых одна из его личностей чувствовала себя прекрасно, пока другая молилась выбраться из душного помещения, а третья до безумных искр в глазах, изредка просачивающихся через очередную маску, хотела уничтожить все здесь.       Её Величество на банкете озвучивает свое пожелание. Эгоистичное, ужасное, жестокое. Чайльд, что был третьей личиной воина, с предвкушением стал ожидать похода, нехотя принимая: его не отпустят одного. Цель — добыть клад для Её Величества. Цель — не опоздать к Рождеству, до которого оставалось едва ли больше трех месяцев. Риски — смерть. Награда — жизнь и почитание.        Быть воином — уметь знать свое место. Однако Чайльд, Тарталья был выше простого воина, а потому сейчас опускался на колено, ожидая милости своей повелительницы, ожидая тонкие пальцы на плече, лёгким движением переходящие на подбородок, понимающие лицо наверх. Мутные глаза с восхищением смотрят на Её Величество.       Смотрят на улыбку и немое разрешение ступать уже сейчас. И Тарталья покорно опускает голову, чувствуя, как холодный клинок благословляет его на выполнение эгоистичного желания Её Величества.

***

      Ещё несколько лет назад он мог бы радостно приносить дары своей паре. Ещё несколько веков назад он с желанием шёл на очередную охоту и величественно разделял добычу с самой красивым драконом в мире. Её лёгкость и манера походки. Её изящный полет в небесах. Её крылья, что могут укрыть от дождя, молнии и ветра. Её острые когти и прямая осанка. Её глаза были подобны глазурным лилиям, что полями раскинулись за долго до их знакомства на этих землях.       Он помнил все моменты, все её озорные, мягкие улыбки. А от того скорбел. Всего лишь год назад она умерла, оставив свой последний дар ему. Яйцо дракона и по сей день стояло безутешным. Он старался согреть его, старался окутать своей энергии. Однако оно не отзывалось, тихо плакало, как и его отец.       Сложно сказать, сколько бы ещё продолжалась эта печальная попытка стать кем-то родным для своего же невылупившегося дитя, если бы в один из дней дракон не ощутил, как по всему телу проходят разряды, как трещины пробегаются по первозданной энергии. Если бы в тот день не разразилась слишком сильная гроза, если бы и его дитя не задвигалось в ожидании какого-то чуда, дракон бы оставил надежду и веру.       Ещё позже в попытках спастись от ненастья в пещеру забрался человек. Удивительно яркий, удивительно потухший, с какой-то тяжестью ступающий по камням. Моракс с опаской сильнее укутал телом яйцо, хоть то и рвалось к странном человеку, что не ощущался как житель этого мира. Но было в его глазах, энергии знакомое тепло. Осознание волной накрыло создание и тот пристальнее стал смотреть в подобные ему же глаза. Юноша мягким шагом, как мог, словно придавленный чем-то, отодвигался в затопляемые буйством природы руины.       Дракон даже потерял всякий интерес к человеку, ощущая заметную пульсацию жизни в яйце. Он попытался пойти на контакт с дитем, и то ему впервые за долгое время ответило. Этот день стал поистине удивительным для древних созданий.       Итэр думал, что делать дальше, вдыхая отдающий солью и землёй воздух, пробуя на вкус капли дождя, касаясь холодной каменной поверхности древнего города. Вся ситуация напрягала. Нервно свистящий ветер, ударяющий по деревьям, стенам, горам. Стоял грохот от всего: гром, сверкание молний, ливень и буйство стихий. Было в этом всем какое-то искусственное проявление. Не могла здесь природа так шуметь.       И все же, даже если и не задумываться над всем этим, даже если откинуть причины буйства, надо решать, что делать дальше. Оставаться в заполняющемся водой помещении было не очень хорошей идеей. Идти в пещеру к дракону? Ещё ужаснее. Однако иного варианта не было.       Шаг. Ещё один. И вновь глаза в глаза. Плавленое яркое золото с переливами огня смотрит уже мягче, будто ленивее. Дракон никак не реагирует на человека. И Итэр смелеет: устраивается так, чтобы ветер не доставал до хрупкого тела человека, вызывает из подпространства тёплую бутыль с заточенной внутрь феей и беспокойно засыпает, сваливаясь под давлением новой стихии и резкой сменой природы.       Моракс с любопытством наблюдает, как в бутыльке лениво летает из стороны в сторону элементаль огня. Люди придумали много интересных вещей.       Ощущая тепло от создания в заточении и холод от промерзшего тела, дракон размышляет, как скоро умрёт человек, явственно видя, как в организме слабого существа растёт воспаление. Однако через какое-то время Моракс даже поддаётся вперёд, к хрупкому тельцу, впервые за долгое время переходя в человекоподобную форму и оставляя яйцо. Вокруг болезни медленно засветился ареол регенерации. Человек не был адептом, не был богом, однако среди его способностей нашлись и те, что обычному смертному не подвластны.       Ладонь задумчиво ведёт почти по лицу, едва касаясь кожи. Но даже на это проявление действия человек встревожено просыпается и нервно смотрит на мужчину. Итэр сразу осознал: дракон заинтересовался. Ветвистые рога создания венчали голову мужчины, темно-каштановые волосы мягкими локонами ложились на плечи и падали дальше. Яркие глаза особенно выделялись на задумчивом лице, что частично все ещё было покрыто тёмной чешуей. Итэр ожидал дальнейших действий величественного создания, однако он молчал, едва отойдя в сторону и отклонив ладонь.       Моракс удивлён такой реакцией. Давно он не встречал созвездия, давно не появлялась новая звездочка. И сейчас этот не такой уж юный путешественник настороженно сидел на месте, следя за каждым его движением. Занятно.       Мужчина чувствовал, как дитя рвётся к человеку, как тянется к нему. И это в какой-то степени пугало. Что же привлекло в путешественнике по мирам дракона?       — И долго вы будете меня разглядывать? — парень не выдержал, он устал от всего: от недавней битвы, от смены цвета стихий, от резко нахлынувшей непогоды.       — Давно не видел путешественников, — голос тяжёлый, как после сна, хриплый.       Моракс развернулся обратно к гнезду, по пути меняя облик. Дракон вновь обнял телом яйцо и медленно стал засыпать. Человек и сам вновь погрузился в уже более спокойный сон.       Во тьме пещеры, что освещена лишь светом мхов и теплом огненного создания, дремало два создания, медленно погружаясь во все более крепкий сон, пока юный дракон впервые осознавал себя, пока новая жизнь медленно вылуплялась из яйца.