До твоего шага в мире

      Чайльд тянется к клинкам вновь, уничтожая все прибывающих и прибывающих стражей, старается уйти от их атак, но все же попадает под одну из ракет и зажимает рану на руке. Его собственные силы на исходе, впереди маячит возможная смерть в забытом архонтами месте и не остается ничего иного, кроме как использовать дар Ее Величества. Сжимая в руках электро-глаз порчи, Чайльд усмехается и активирует его, чувствуя, как задействуются резервы организма, как разряды проходятся по всему телу, меняя его. Уже монстр вскакивает, уходя от ракет, разрубает механизмы и уходит в сторону, уничтожая основной реактор.        Тарталья не жалеет себя, стискивая зубы, отпуская на волю бушующую стихию. Его подхватывают сильные руки, последнее, что попадается на глаза — взволнованные и удивленные золотые глаза и блондинистые волосы.       Итэр чувствует зов энергии и думает, каким образом иная стихия ворвалась во владения Моракса. Подхватывая тело Тартальи, взгляд цепляется за искрящийся «глаз бога», однако имеющий иную форму, отличную от его основного. Энергия отдавала странным вкусом, схожим с запахом бездны. Парень срывает его и впитывает безумную, бесконтрольную энергию, ощущая нечто странное в теле.        С потерей артефакта Тарталья еще больше ослаб. И Итэр быстрым скачком переносит их к ближайшей статуе архонта. Путешественник усмехается: величие Моракса проглядывается даже сквозь камень.       Тарталья ощущает какую-то тяжесть на груди и видит в первую очередь золотую макушку, мирно сопящего человека. Холод пробирает до костей, капли утренней росы впитываются в ткань в тело. Они на земле, черт знает где находятся, и Итэр спит на нем. Спина ощущает жёсткость камня, и по сознанию бьёт догадка — статуя архонта. Двигаться впервые стало так легко, а потому он уверенно приподнимает спящего парня и берет его на руки. Взгляд цепляется за пустышку, что раньше, как он понял, была его глазом порчи. Камни, вставленные в броню Итэра сейчас переливались тремя цветами. И это настораживало. За глаз порчи почему-то обидно не было, ему однозначно могут выдать и другой, однако стоило ли это хоть какого-то издевательства над собой — тот ещё вопрос.       Заметив чуть дальше, где-то среди деревьев стоящего человека, он насторожился, а когда фигура подошла к ним, то удивленно вскинул брови: Чжун Ли сейчас был другим, однако это точно был он. Тарталья вспомнил очертания статуи архонта и еще больше засомневался в своем умении искать информацию.       — Знаешь, что бывает, когда не умеешь держать силу под контролем? — Моракс смотрел на мальчишку недовольно, аккуратно забирая Итэра из объятий человека. — Кто-то страдает, принимая ее взрыв на себя.       Тарталья молчит, обдумывая все. Он хочет задать единственный вопрос, что интересует его уже давно, однако сам находит ответ, когда замечает Рекса, обеспокоенного состоянием Итэра. Маленькие рожки, сияние глаз и небольшой хвост. Вот и нашлось сокровище нужное Царице.

***

       Итэр мечется, пытаясь разделить впитанную энергию от стихий, однако вместе с ней к нему пришла и история, открывающая особые моменты его здесь появления. Создания Бездны — народ Каэнри’ах. Путешественник впитывает картины мира, читает строки древности, видит иную нить повествования и выжидает конца.        Пробуждение не было чем-то приятным. Боль в голове, тошнота и какая-то пустота в мыслях. Итэр высматривает детали комнаты, ловит взгляд голубых глаз и пытается улыбнуться. Но лишь заходится в кашле. Воздух вокруг него иной, он это видит по тому, как раздуваются крылья носа Рекса, как тот чуть морщится, пытаясь привыкнуть к новой энергетике. Бездна все же настигла его.        — Я позову отца, — тихо говорит парень.        — Не стоит, — Итэр откидывает одеяло, завязывает волосы в хвост и вжимается всем телом в юного дракона. — Что бы дальше не происходило, я приду, когда тебе понадобится помощь. А пока, нам нужно прощаться, Рекс.        В глазах мальчишки слезы непонимания. Ребенок действительно стал родным за эти месяца для него. И вот так прощаться? Нужно, пока он еще в силах сделать шаг самостоятельно, без давления искривления души, пока Тарталья не осознал, что теперь свободен от влияния бездны, пока внутри еще теплится надежда на облегчение боли, ему нужно уйти. Итэр сжимает Рекса до хруста, утыкается носом в пахнущие глазурными лилиями волосы и шепчет утешения.

***

       Барбатос впервые ощутил потерю, когда на его руках умирал его первый друг, когда тот, кому должен был быть дарован глаз бога, закрывал глаза навсегда. Это было тяжело. До боли в сорванном горле, до соленных щек, до рези в глазах. Барбатос впервые потерял кого-то важного для себя. А дальше была пустота. Люди и сами справлялись с управлением. Люди могут жить и без архонтов.        Второй раз ему было так плохо, когда резонирующий с ним человек резко пропал на землях его старого знакомого Моракса. Гнев — единственное, что он помнил. Гнев, что застилал глаза, что красной пеленой окутывал сознание. Тогда разразилась буря. Тогда Барбатос впервые осознал, что значит быть злым на кого-то. Но спустя какое-то время отголоски того человека донеслись до него. Ветра слышали биение жизни, ветра напоминали, ветра верили.        Дни, проведенные с Итэром, пока он был на его землях, были светлыми. Юноша рассказывал самые разные истории, архонт показывал местные диковинки и город, что еще слышал пение своего бога. Барбатос показал путешественнику полет, дал возможность ощутить его вновь, слыша, как тянется к небу его душа. И потому вот так отбирать у него человека?! Архонт был в ярости, достигая своим криком до долины, мечтая очутиться сейчас там, но не имея возможности покинуть родные края, он оставался на месте.        Итэр, вывалившийся на него из портала, был иным. Тяжелым, полным энергии Моракса и какой-то грязной, напоминающей собой Бездну. Фиолетовые искры в глазах напрягали, но Барбатос мягко прижал к себе человека и укрыл своими крыльями от мира. Песнь разнеслась по миру, достигая тихо плачущего дракона. Ветер слышал все, но не всегда мог помочь, рассказать.        — Ты был первым, кто помог мне, Барбатос, но я не смогу здесь задержаться надолго, — голос путешественника надломленный, почти уничтоженный. Он прижимается носом к доверчиво подставленной шее, ведет по коже, вдыхая запах сесилий. — Мне так тяжело…       Итэра сжимают в объятиях, укрывают от всего мира, гладят по голове. Барбатос милосерден. Барбатос — архонт свободы. И не ему запрещать уходить. Но прямо сейчас человеку требовалась помощь.       — Я стану якорем, — шепчет нежный голос.        — Моим якорем станет цель, — хрип, а затем кашель разносятся слишком внезапно. — Я соберу оставшиеся энергии, а после, — глаза встречаются с бескрайним морем зелени и кажется искр неба, — после станет понятно.        — Как вообще в тебя попала порча бездны?! — он зол, зол на беспечность путешественника, но переживает, тянется пронизывающим кости давлением в попытках очистить душу.       — Долгая история, — Итэр смеется, запоминая этот момент, — когда-нибудь я тебе расскажу, если сохраню тепло к тебе, Барбатос.       — Каэнри’ах. — шепот испуганный, болезненный, цепи Селестии окутывают сразу же, сдавливают в тиски, и Итэр видит ее силу, видит наказание за неповиновение, а потому отстраняется и прижимается лбом ко лбу.        — Что бы дальше не происходило, когда-нибудь в этот мир придет моя сестра, — глаза полны отчаяния, сейчас он прощается с ним, прощается на долгие года, — помоги ей, направь.       Итэр сжимает в объятиях друга, запоминает запах и облик, тянется к сути и выжигает на сути души. Он не должен потерять себя. Последние минуты осознанности тяжелые. Барбатос пытается запомнить его таким: растрепанным, печальным, встревоженным — не прося солнечной улыбки, не прося взгляда счастливого. Ведь их встреча возможно последняя за несколько сотен лет.

***

       Все эти походы, все эти улыбки. Итэр видел, как на лицах архонтов расходится фальшивая улыбка, как небо мира окутывается черно-красной пеленой, как объединенные усилия уничтожают мир. Итэр видит эти моменты на каждой встрече, видит, пока идет по деревням. Он удивляется, когда на островах не обнаруживает бога, лишь одинокие статуи и бесконечно уставшие лица. Один за другим регионы не дают ничего любопытного, кроме получения силы. Один за другим проходят месяца, пока перед ним не предстает заснеженная страна. В сознании проносится разговор с Мораксом, разговор с Барбатосом и пересечение клинков с Тартальей. Шаг и слышится зов. Надрывный, молящий о спасении и искривленное сознание реагирует, ведомое целью и мольбой о помощи.