Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

Нед делает глубокий вдох, наполняя грудь холодным воздухом, и чувствует, как ужас расползается по всему телу. Милостью богов, их теперь двое. Мейстер Лювин и старая Нэн спорят о методах лечения, давая ему немного времени, чтобы разобраться с этой новой проблемой. Нэн настаивает, что мужчине нужны только спиртное и покой, утверждая, что он явно с крайнего Севера и ему не нужна «южная чепуха». Лювин возражает вполне разумными доводами о возможной обмороженности и синеватом оттенке неестественно бледной кожи. — Одичалые не могли добраться до Винтерфелла, не говоря уже о богороще, — говорит Кэт. — Даже если бы он перелез через Стену или переплыл Тюлений залив, его бы заметили задолго до того, как он добрался до Дара. К тому же у него вид… Она права. Нед не знает всего об одичалых, но сильно сомневается, что среди них встречаются такие откровенно валирийские черты. — Если бы я не знал лучше, сказал бы, что он дитя леса, — говорит он, настолько ошеломленный, что уже не следит за языком. — Мы уверены, что это не мальчишка? Он ведь почти одного роста с Роббом. — Мальчишка, — фыркает Нэн. — Ты сам-то посмотри, дитя. Посмотри на эти мышцы, на эти шрамы и мозоли. Да я тебе с радостью его чле… — Помилуйте, — отступает он назад, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я верю тебе. Просто… Даже мирийцы выше его. По легендам, северяне самые высокие, а чем южнее, тем ниже. Одичалые, или, как настаивает Нэн, люди крайнего Севера, затмевают ростом даже Карстарков. Кэт кивает, обдумывая то же самое. Серебряные волосы, бледная кожа. Стройный, пугающе красивый. — Он мог бы быть… — Прикуси язык, — резко обрывает Нэн. — Есть вещи, о которых нельзя говорить вслух. Это одичалый. Заморыш, ищущий лучшей доли, ведомый Старыми богами в наши земли. Приютить Таргариена — это значит поставить на кон свои жизни. Но мальчик вовсе не обязан принадлежать к этой — фактически вымершей — династии, чтобы стать проблемой. Тем не менее, Нед нашёл его в озере у Чердрева. Он может и не самый умный, и не самый набожный человек на свете, но он отлично понимает, когда божья рука ведёт его за нос. — Одичалый, — говорит он, встречаясь взглядом с Кэт. Принимать единоличные решения, затрагивающие Кэт или, что ещё хуже, детей, — дело рискованное. Она преданная мать и добродетельная жена, но прекрасно понимает, где заканчиваются её обязанности. Она приютит этого человека, потому что так решил Нед, её лорд-муж. Но в тот момент, когда она решит, что её долг перед детьми перевешивает долг перед мужем, она свяжет одичалого по рукам и ногам и выбросит к свиньям. — Одичалый, — повторяет она, кивая, и бросает на него насмешливый взгляд. — Если боги будут милосердны, он очнётся. Нед склоняет голову, принимая упрёк как должное. Лучшее, что может сделать этот мальчик ради душевного спокойствия всех вокруг, — это тихо умереть ночью. Тогда Нед выполнит просьбу Старых богов, ему не придётся бояться, что Роберт убьёт его из-за очередного Таргариена, а Кэт не понадобится предпринимать радикальные меры, чтобы защитить семью. Боги, а ведь Нед считал, что его жизнь и так уже достаточно запутана. Старки и Таргариены не предназначены друг для друга, но это не мешает Старкам раз за разом одержимо тянуться к своему избранному дракону. Брандон и Ашара, Лианна и Рейгар, Бенджен и Артур… И, совсем недавно, Робб и Джон. А сам Нед? Ну, у Баратеонов больше оснований считать себя валирийцами, чем у большинства знатных домов Волантиса. Дракон Неда может быть особенно ненавидящим самого себя, но он не променял бы его ни на кого другого.

***

Дети, в полной мере проявляя своё наследие, просто разрываются от любопытства к таинственному незнакомцу. Между Роббом, Арьей и Сансой он никогда не остаётся один. А где Робб, там и Джон — что никак не помогает успокоить старое сердце Неда. «Старые и Новые боги, спасибо вам!» — твердит он с тревожной частотой, радуясь, что Джон пошёл в Лианну, а не в своего отца. И без того тяжело сохранять хладнокровие, когда два его запретных Таргариена находятся на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Кэт ненавидит это. Она презирает это. Сам факт того, что Нед объявил незнакомца желанным гостем в её доме, был для неё достаточно тяжёл, но доступ этого человека к её детям стал уже вопиющим переходом всех границ. Это… не идеально. С самого начала репутация Кэт на Севере была плохой и только ухудшалась. Она прибыла в Винтерфелл в то время, когда неприязнь к южанам достигла своего пика, и обнаружила, что Нед привёз с войны сына. Споры о Джоне не улучшили её положение — хотя, например, леди Амбер бросила бы бастарда мужа в самый глубокий колодец и отправила бы туда же супруга, чтобы не скучал. Её нежелание отказаться от веры в Семерых тоже не добавило ей популярности. Кэт ответила на всё это мрачной решимостью доказать свою ценность поступками и приняла северную суровость и непреклонность, способные посрамить даже древовидца. Кажется, это работало — до тех пор, пока незнакомец не ворвался в их жизнь и всё не перевернул. Теперь шёпотки по Винтерфеллу утверждают, что леди Старк игнорирует знамения Старых богов и отказывает северянину, который просил убежища в богороще. Это, конечно, неправда, но для ухудшения её и без того шаткого положения истина не имеет значения. Если бы Нед был умнее — или хотя бы обладал зачатками дипломатии — он нашёл бы способ деликатно обсудить этот вопрос. Но, так как он никогда не понимал свою жену, он предпочитает держать рот на замке и занимается ликвидацией последствий. Он убеждает своих вассалов, что Кэт пустила незнакомца в дом вопреки своему здравому смыслу, потому что таков северный путь. Что она знает законы края вдоль и поперёк и не имеет ни единого реального проступка против их культуры. Это помогает… чуть-чуть. Совсем немного. Не настолько, чтобы компенсировать уже нанесённый ущерб, а уж тем более тот хаос, который устраивает септа Мордейн. Леди Болтон, всегда готовая подчеркнуть ошибки дома Старков, вызывает своего сына Домерика, чтобы тот сопроводил её обратно в Дредфорт. А куда идёт леди Болтон урождённая Рисвелл, туда следуют ещё десятки, и всё только сильнее выходит из-под контроля. — Месяц, Родрик, — говорит он, укрывшись в казарме в поисках тишины. — Даже меньше — три недели, и Север уже в хаосе! — Да ну, — отвечает Родрик. — Всё не так уж плохо. Скоро всё успокоится. Такие дела всегда утрясаются сами собой. — Да, благодарю за эту мудрость, — вздыхает он. — Как один человек… Он ещё ни слова не сказал, а уже создал политический узел, который я не могу ни распутать, ни разрубить. Я даже сыновей не могу держать подальше от его кровати, а им всего по семь! — Дети — они маленькие любопытные черти, — замечает Родрик с видом человека, который встал на свою позицию и ни за что с неё не сойдёт, как бы сильно ему это ни нравилось. — А что до остального… Ну, разве их можно винить, милорд? Септа давно не скрывает своего пренебрежения к Старым богам. А леди Старк… Леди Старк не перестаёт относиться к Винтерфеллу как к полю боя с тех пор, как впервые ступила на его землю. Эта вспышка враждебности далеко не первая — стоит вспомнить, что было, когда родилась Санса. И реагирует она, как всегда: уходит в свою роль леди Старк — матери, хозяйки, жены — и с каждым днём, с каждым часом становится всё холоднее. — Если боги милостивы, незнакомец скоро очнётся, — говорит он после долгой, мрачной паузы. — И мы сможем оставить всё это позади. Родрик бросает на него взгляд, полный сочувствия. — Септа — это проблема, милорд. Незнакомец ни в чём не виноват, и я не думаю, что вы считаете иначе. Да, ну, с этим чёртовым человеком он ещё может что-то сделать. Со всем остальным — вряд ли. Кэт жаждет ссоры, половина дам Севера сбежали в Дредфорт, где сейчас плетут свои ядовитые сказки. У дома Старков слишком много скелетов в шкафу, чтобы позволить себе привлекать внимание новыми скандалами. И всё же Кэт добьётся своего, чего бы это ни стоило. А потом есть ещё Хостер Талли, который считает, что Нед — грязь у него на подошве, и только ждёт случая публично унизить его. — Советую вам отправить ворона в Чёрный Замок, милорд. Ваш брат всегда способен вас подбодрить. Нед не смеётся, но усилий на это уходит немало. Бенджен? Бенджен ненавидит Кэт за то, как она портит жизнь Джону. Презирает её с той же яростью, что и их отца с Робертом. Бенджен любил Лианну, как никого на свете. Разве что Артура Дейна, и то с той путаницей в чувствах, что проще не становится… Нет, всё это неважно. — Думаю, мне нужно провести время с детьми. Может быть, это прояснит мне голову. — Милорд! Лорд Старк! Мейстер Лювин прислал меня… Благодать богов. Это наконец случилось. Он делает долгий, бодрящий вдох. — Пожелай мне удачи, старый друг. — Вам не нужна удача, милорд. Просто следуйте своему сердцу. Ах да. Старки, следующие своему сердцу, никогда не приводили ни к пеплу, ни к руинам.

***

С пробуждением незнакомца многое внезапно становится неотложным. Первое, что поражает, — это его красота. Она не похожа на ту, к которой они привыкли. Рейгар был красив. Впервые увидеть королеву Рейлу было незабываемым опытом для каждого. Но первое, что Нед ощущает, глядя на незнакомца, очнувшегося, настороженного и сосредоточенного на нём, — это страх. Причину этого страха сложно определить. Дело не в пугающей симметрии или фантастической внешности: его красные глаза, сами по себе, не красивее, чем фиалковые глаза Ашары или пурпурные — Рейлы. Каждую из его черт можно понять и принять отдельно: резкие скулы, чёткие брови, хаотичная грива серебряных волос. Даже алые татуировки, словно гневные удары, пересекающие его щеки, сами по себе не несут угрозы, как и андрогинность, позволяющая лицу быть как прекрасным женским, так и утончённо мужским — в зависимости от точки зрения. Он говорит только на старом языке. «Это насмешка», — думает Нед с оттенком истерики. — «Это вызов или урок. Боги складывают всё в одну кучу, чтобы посмотреть, что сделают глупые смертные». — Он говорит, что его зовут Тобирама, — сообщает старая Нэн, уголки её губ изгибаются в острую улыбку. Ей это явно доставляет удовольствие. — Он не помнит, что с ним произошло и как он оказался в богороще. Удобно, думает Нед, борясь за самообладание. А ещё — ложь. Он встречается взглядом с красными глазами и отвечает на этот непостижимый взгляд своим привычно-уставшим. Может ли он уличить его во лжи? Скорее всего, нет, особенно сейчас, когда слухи достигли своего пика. Неду остаётся лишь проявить крайнюю вежливость, пока этот человек либо не уйдёт, либо не выяснится, что он — налётчик с крайнего Севера. Хотя даже этого может быть недостаточно. Не после того, как Кэт и её несчастная септа сделали из него мученика, жертву всех тех лжи и предрассудков, с которыми северяне сталкиваются от южан. — Я приветствую тебя, — говорит он, старые слова неуклюже льются с его губ. — У моего очага. Я — Эддард из дома Старков… — как сказать «хранитель»? — Защитник Севера, — сойдёт. — Это моя жена, Кейтилин. — …встрече, — произносит мужчина. Тобирама, из всех возможных имён. — …долго… здесь? Ему срочно нужно подтянуть старый язык. Не так много людей на Севере его знают, но лорд Старк обязан быть в их числе. — На каком языке он говорит? — спрашивает Кэт. Нед не морщится, но и не смотрит на хмурые взгляды, которыми обменялись стражники у них за спиной. Боги. Она хотя бы могла постараться? Она напряжена, напоминает он себе. И, кроме того, она дома, разговаривает с мужем. Если она не может задавать вопросы ему, то кому тогда? — Старый язык, язык Первых Людей, — язык, на котором говорят на Севере, который ты, как леди Старк, должна бы знать… Стоп. Остановись. — Понятно. — Ему нужен покой, — вмешивается мейстер Лювин. Нед не удерживается и бросает ему благодарный взгляд. — Те, кто долгое время был в беспамятстве, должны как можно больше отдыхать и восстанавливать силы. — Конечно, — отвечает он, кивая на молчаливую аудиторию. Боги, но ведь он прекрасен. — Если бы кто-то из нас… Мы немного говорим, но… — Я научу его, — хихикает старая Нэн. — Если он хоть вполовину так умен, как красив, то через неделю заговорит на всеобщем. — Хорошо, — отвечает Нед, пока никто не успел сказать что-то, на что ему придётся реагировать. — Мейстер Лювин, доложите о своих выводах, когда вам будет удобно. Мы оставим вас заботиться о вашем пациенте.