Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

Слухи, как всегда, обостряются. «Посмотрите на Джона Сноу, — говорят. — Вылитый отец и дед». Кэт теряет последние крохи самообладания и не выпускает детей из поля зрения, даже на уроки. Это означает, что Джону временно запрещено находиться рядом с братьями и сёстрами. Ирония в том, что Джон теперь прячется в богороще, что лишь укрепляет мнение, будто он самый северный из всех детей Неда. А если это не рецепт катастрофы, то он не знает, что тогда можно так назвать. Иными словами, Нед должен был ожидать бунта. Санса — настоящая душка, но Арья и Робб не позволят лишить себя общества Джона слишком надолго. Картина, в которую он врывается, — совсем не то, что он ожидал. Когда Джори пришёл к нему, хмурый и измученный, и сообщил, где находятся его дети, у Неда сердце ушло в пятки. Рационально он понимал, что они в безопасности, иначе стража уже бы этим занялась. Но эмоционально… В голове кружились ужасающие образы крови и беды. Чего бы он ни боялся, это точно было не то. Пятеро из его шестерых детей устроились на кровати незнакомца — Тобирамы, — щебеча, как стайка белок. Даже Джон — со своей серьёзностью, которую Нед навсегда возложит на проклятую кровь отца, — смотрит на мужчину большими, чистыми глазами, абсолютно спокойный и счастливый. Семь адов, но Нед завидует их храбрости. Сам он явно испытывает благоговейный страх перед незнакомцем, как и Кэт, Джори, мейстер Лювин и все остальные, кто с ним сталкивался. А его дети? Никакого заслуженного страха и в помине. Надо отдать должное — человек с детьми на коленях мало похож на ледяного и надменного мужчину, которого он встретил. На его лице мало что изменилось: он всё такой же сдержанный, эмоции скрыты. Разница в другом, понимает Нед: постоянное напряжение в плечах и шее заметно ослабло. Тобирама сидит, мягко перебирая пальцами волосы Арьи, слушая, как Робб что-то безостановочно болтает. Нед уверен, что тот ни слова не понимает. — Отец! — радостно кричит Робб. — Ты встретил Тоби? — Да, — отвечает он, стараясь подавить свои первые инстинктивные порывы после того, как чуть не поседел от страха. Красные глаза приковывают его к месту, давая понять, что сдержаться сейчас действительно лучший выбор. — Вы сбежали от матери, заставили её и нянек гоняться за вами по всему замку и спрятались в самом неожиданном месте. Это непростительно. Что вы можете сказать в своё оправдание? — Нам нужно было поздороваться, — заявляет Робб с фальшивым возмущением. Для шестилетнего мальчика неплохая попытка, но краснеющие уши его выдают. Джон, стоящий за ним, ёжится, давая Роббу ещё больше повода надуть грудь и попытаться взять всё на себя. Санса странно напряжена, её губы плотно сжаты, а Бран искренне растерян. Остаётся только… — Это я их заставила! — вопит младшая дочь, дикая как волчонок и вдвое более свирепая. Вспоминается Лианна, да, но ещё больше — Брандон. Ай, как он скучает по ним, этим двум непокорным, прекрасным людям, которые были счастливы только в глубоких снежных лесах. — Я их ненавижу! Ненавижу её! Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Септа глупая, злая, кричит, и… и… Санса, драгоценная маленькая Санса, прикусывает губу и смотрит на него с недопустимо осторожным выражением. Что случилось, чтобы его дочь так на него смотрела? Он ведь ни разу не повышал голоса на своих детей. Ни разу. — Септа была злой, — говорит Санса, тщательно подбирая каждое слово, и это словно тысяча игл впивается в его сердце. — Я слышала… я слышала, что сир Тоби говорит на старом языке. Нашем языке, языке Старков. Я попросила септу научить нас, и она… — она замолкает, раздумывая. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, милая, — говорит Нед, с отчаянием осознавая, что ему приходится это разъяснять, да ещё и на глазах слишком внимательного незнакомца. — Всё, что угодно. Я всегда на твоей стороне. — Она сказала «нет». Мы поспорили. Я… я растерялась, и Арья… Она хотела защитить меня. Она ударила Арью, папа, — теперь её глаза сужаются от злости, а ноздри раздуваются. — Тогда я укусила её, взяла Арью и убежала. — Что?! — вскрикивает Робб, и этот возглас вторят ещё два возмущённых крика от мальчиков, хотя Джон произносит это тише. — Ты не сказала! Как она могла?! — Я сказала ей, что ей нет места на Севере, — заявляет Арья. — Что она чужая, и что я попрошу лорда Старка отправить её на лёд, — по тому, как она говорит, ясно, что ребёнок повторяет услышанное. Но от этого слова не становятся менее жуткими. За свою жизнь он приговаривал семерых к замораживанию, и только чтобы подать пример. Как бы ни вела себя септа Мордейн, она не растлевала детей и не мучила их иным образом. — Она сказала мне извиниться. А я не извинюсь. Она злая, и я её ненавижу. Арья разрыдалась, уткнувшись в бок незнакомца. Незнакомец — Тобирама, запомни это, чтоб Семеро тебя побрали — позволяет ей цепляться за него, проводя медленной, ободряющей ладонью по её плечу. В их взаимодействии нет ничего, что должно выглядеть таким… естественным. Нед с трудом сдерживает вспышку гнева. В этом море ужаса и противоречивых эмоций ему точно не нужен посторонний, вмешивающийся в его личную жизнь. Мужчина даже языка не знает, а осмеливается вторгаться в такие деликатные дела — Только вот… он ни во что не вмешивался, думает Нед, замерев на месте от беспомощной, парализующей ярости. Тобирама даже не покидал своих покоев. Это его дети пришли к нему, сами нашли его и невольно попросили убежища. В их собственном доме, среди людей, которые свернули бы звёзды с небес ради них, они побежали к чужаку. Почему? Что он сделал, чтобы оттолкнуть своих детей от себя, от Севера, от их матери? — Септа будет отправлена прочь, — проговаривает он. Пока всё хорошо. — Она хоть кого-то из вас… — Она ненавидит Джона, — говорит Робб, нахмурившись и сдвинувшись так, чтобы почти полностью заслонить младшего мальчика собой. — Всё время говорит, что он наказание от богов, посланное, чтобы опозорить наш дом. Нед глотает десяток слов, которые приходят в голову, чувствуя, как вина сдавливает горло. Да, она говорила это. Нед это прекрасно знает. Говорила и многое другое, а он позволял, потому что кто-то должен был это сказать; потому что правда о происхождении Джона очевидна любому, кто способен на элементарные подсчёты. — Ты не позор дома Старков, и никто здравомыслящий в это не верит, — глаза Джона… слишком усталые для шестилетнего ребёнка. Циничный взгляд в таком возрасте — знак, что что-то пошло ужасно не так. — Что-то ещё? — Она говорит, что старая Нэн — это… что-то плохое, — говорит Санса. Нед едва может поверить, как резко его маленькая певчая пташка отвернулась от септы. Санса всегда была её любимицей, прилежно следуя тому, что считалось правильным. — И что вы готовите меня к тому, чтобы я уехала на юг. А я не хочу уезжать, папа, пожалуйста, не отправляй меня! Глубокий вдох. Как Кэт… Она ведь должна знать, что Санса выйдет замуж на Севере? Можно было бы поспорить насчёт Арьи и Рикона, но Робб, Санса и Бран обязаны остаться на Севере. Даже если не учитывать политику, как она могла… После того, что случилось с Лианной, его лорды потеряют к нему всякое уважение, если он отправит детей на юг. О чём она только думает? — Любой, кто попытается забрать тебя у меня, столкнётся с армиями Севера, — говорит он, приближаясь и опускаясь на колени рядом с кроватью, чтобы быть с ней на одном уровне. — Мать думала… Тебе ведь нравятся песни, правда? О рыцарях, турнирах и балах. Она думала, что ты этого хочешь. — Всё это есть и здесь, — отвечает она дрожащим голосом, цепляясь за Арью ещё сильнее, а та отвечает ей тем же. Неужели чудеса не закончатся? Эти две дочери никогда не были близки. — Мне не нужно… Я слышала их разговоры. Все говорят, что я не настоящая Старк, но это неправда! Я такая же Старк, как, как… — она запинается, её крошечное личико краснеет. — Как Арья или ты, или Джон. Я настоящая! Просто у меня рыжие волосы и голубые глаза, но это ничего не значит! — О, милая моя, — когда эти слухи добрались до детей? Как они вообще их услышали? Он никогда не думал, что это возможно. Ему были ясны эти шёпоты — бессмысленная, беспочвенная болтовня, поэтому он их игнорировал. Дурак. — Идите ко мне, мои дорогие. И вот он уже похоронен под кучей сопящих детей. Даже Джон, на этот раз, чувствует себя достаточно уверенно, чтобы присоединиться. — Мне жаль, что вы не сказали мне раньше. Я прошу прощения за то, что заставил вас сомневаться в том, что всегда буду рядом. Вы — вся моя жизнь, все шестеро. Никто и ничто не сможет встать между нами: ни септы, ни слухи, ни что-либо ещё. Одинокий волк умирает… — Но стая выживает, — хором заканчивают дети, причём Сансу едва слышно за её сильными рыданиями. — Именно так. А теперь, как только мы успокоимся, почему бы нам не оставить нашего гостя в покое и не отправиться в мой кабинет? Я попрошу Родрика… — Чай и медовые лепёшки, милорд, — раздаётся голос Родрика от двери. Нед напрягается. Как долго он здесь стоял? Он чуть наклоняется и поворачивает голову… Действительно, Родрик, Джори и небольшая толпа слуг и стражников собрались у открытой двери. Отлично. Весь замок узнает, что Эддард Старк не может удержать свою семью в порядке, ещё до конца дня. Узнают, что его южная жена позволила своей септе отравить умы его детей. И это если он ещё легко отделается. Любви между Винтерфеллом и югом давно нет. Будет удивительно, если слухи обойдут его стороной. Боги… — Прошу прощения, — говорит Нед Тобираме на ломаном старом языке. — Мы нарушаем ваш покой. — Всё верно, — отвечает мужчина на общем языке. Его речь шаткая и неуверенная, слоги звучат твёрже и грубее, чем должны, но всё же понятна. — Я… — он замолкает, и раздражение мелькает на его непроницаемом лице. — Всё хорошо. Нед ограничивается кивком. На сегодня он уже исчерпал все слова, которые мог произнести. Ему предстоит долгий и очень неприятный разговор с женой. Лучше сразу отправить слугу, чтобы устроили спальные покои в его кабинете. Делить постель с Кейтилин сейчас кажется крайне нежелательным.

***

— Этого нельзя ни стерпеть, ни замять, — говорит он, игнорируя, как Кэт вздрагивает и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Я всегда стремился дать тебе свободу в воспитании и обучении наших детей. Я считал, что мать должна этим заниматься, — он поднимает руку, останавливая её попытку возразить. — Даже когда мои вассалы говорили, что это неподобающе, что неразумно позволять детям расти по-южному, я их осаживал. Когда ты стыдила Джона, хотя это не в духе Севера, я промолчал. Когда дети стали изучать веру в Семерых, я смирился, потеряв из-за этого уважение Леди Мормонт. А теперь твоя септа ударила Арью, и весь замок уже в курсе. — Септа Мордейн никогда бы… Глубокий вдох. — Отряд вооружённых людей сопроводит септу Мордейн до Белой Гавани и посадит её на первый корабль, идущий на юг, — голос Неда холоден, холоднее, чем он слышал его за многие годы. — Ты переходила так много границ, что я начинаю задумываться, осознаёшь ли ты их вообще. Ты теперь северянка, Кейлитин. Мы не южная колония. Мы не варвары, которых нужно наставить на путь истинный. Ты будешь приспосабливаться или я отправлю тебя обратно, несмотря на недовольство твоего отца. Мы поняли друг друга? Спина Кэт выпрямляется, лицо застывает в яростной маске. — Как ты смеешь, — бросает она. — Как ты смеешь, из всех людей, ты, учить меня долгу? Я сделала всё, что могла, и даже больше, а ты смеешь бросать мне в лицо мою веру? По твоим собственным законам, лорд Старк, я имею право соблюдать Веру. — Если помнишь, эти законы писал я, — произносит Нед, его сердце холодно — холодно — холодно. — И, возможно, это была моя ошибка. Мои лорды, безусловно, так считают. Я не ожидал, что ты так легко переступишь через наши традиции и обычаи. Старки не заполняют головы своих дочерей рассказами о благородных рыцарях и прекрасных принцессах. У нас нет рыцарей — и на то есть причина, Кейтилин. Не потому, что мы недостаточно цивилизованы, чтобы их заслуживать, и не потому, что мы слишком дикие, чтобы стремиться к справедливости и благородству. А потому, что они нам не нужны. Даже в ярости Кейтилин сохраняет своё достоинство. Щёки пылают, но спина выпрямлена, а подбородок гордо вздёрнут. Её трудно остановить, и тем более трудно это сделать Неду, который никогда не встречал человека, за которым не предпочёл бы последовать вместо того, чтобы вести самому. — Дети, — её голос звучит твёрдо, несмотря на гнев. — Мои дети имеют южное наследие, милорд. И я не позволю тебе запретить мне учить их о моём народе и наших обычаях. Мои традиции не хуже твоих, милорд, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Уши Неда наполняются звоном, руки сжимаются в кулаки. Ярость такая густая, что её почти можно ощущать на языке. — Твои дети — Старки, а не Талли. Они вырастут Старками, так или иначе. Не знаю, возможно ли спасти твою репутацию на Севере, но, с милостью богов, для Робба и остальных ещё не поздно. — И вот теперь ты вспомнил о моей репутации на Севере? — уголок её губ поднимается, формируя тонкую, безжизненно-белую улыбку. — Но только чтобы свалить всю вину на мои плечи, не заботясь ни о логике, ни о правде. А что сделал ты, чтобы укрепить положение Робба на Севере? Какие конкретные действия ты предпринял, когда они шептались и называли твоего бастарда «маленьким лордом», когда мы только приехали? Кто тогда боролся за Робба? Это был не ты, милорд. Нед открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, качая головой. Хватит. Всё, что ты скажешь сейчас, — будет только хуже. Уходи, Старк, пока не сказал или не сделал что-то такое, за что потом придётся расплачиваться. — Верь, во что хочешь. Септа Мордейн покинет Север живой, и ей стоит быть за это благодарной. Я советую тебе определиться со стороной и держаться её, потому что Север не позволит управлять собой южной марионетке, даже если её имя будет Старк.

***

Колокола звонят, созывая замок к ужину, и Нед вздрагивает от неожиданности. Всего лишь—всего лишь несколько часов прошло? Как это возможно? Кажется, будто прошли месяцы, между появлением незнакомца, детьми и всем остальным. Весь его дом уже собрался в Большом зале, когда он входит внутрь. Кэт, конечно же, на месте, с детьми. Пока всё в порядке. Джон… Где Джон? Нед оглядывается, стиснув зубы. Неужели она снова запретила ему сидеть за столом… Его взгляд цепляется за белую вспышку… У него в груди всё сжимается. Незнакомец — Тобирама — решил присоединиться к ужину. Он сидит в конце одного из длинных столов, предназначенных для простых людей, вместе с Джоном. Кто-то принёс кресло, достаточно широкое, чтобы вместить мужчину и мальчика рядом. Этот вид заставляет голову Неда кружиться. Рядом с Тобирамой валирийские черты Джона кажутся ещё более яркими. Угол наклона его скул, высокий лоб. Цвет кожи и глаз — всё Старк, как и форма губ, но каждый, кто хоть раз видел Рейгара, мог бы узнать его в этом маленьком, серьёзном мальчике, который старается исчезнуть, и неудивительно. Каждый взгляд в зале прикован к нему и Тобираме, некоторые поглядывают на них и на Кэт. Они думают, что она выгнала Тобираму из-за стола, с горькой обречённостью понимает Нед. Она этого почти наверняка не делала, но так думают. Боги. Тобирама сидит в кресле, укутанный в толстые меха, которые странным образом сочетаются с его волосами. Холодный блеск в глазах и высокомерный наклон подбородка выдают человека, который не терпит глупцов. Он не то, чтобы прячет Джона под своим боком, но всё же нависает над мальчиком, несмотря на то что ростом уступает большинству северян. Нед замечает, что то, чего мужчине не хватает в объёме, он с лихвой компенсирует присутствием. И осознаёт, что простоял в дверях на несколько секунд дольше, чем должен был. Теперь все смотрят на него. Ждут, что он сделает. — Прошу прощения за опоздание, — произносит он в тишине. — Я был занят организацией сопровождения септы Мордейн из Винтерфелла и Севера. Ей больше не рады в залах моих предков. Возглас одобрения раздаётся откуда-то с другого конца стола: лорд Карстарк поднимается и рычит своё одобрение, как он это любит. Нед заставляет себя улыбнуться, но улыбка кажется чужой на его лице, болезненной, как мало ему сейчас хочется улыбаться. Боги. — К тому же, наш гость очнулся. Его имя — Тобирама, и он говорит только на старом языке. Как видите, я доверяю ему настолько, чтобы позволить моему сыну сидеть рядом с ним. Думайте об этом, как хотите, — его горло протестует, болит от напряжения. Он говорил сегодня больше, чем за последние несколько лет вместе взятых. Ещё немного. Твоё молчание внесло вклад в этот беспорядок не меньше, чем Кейтилин. Радуйся, что ещё не поздно, что у тебя есть шанс исправить свои ошибки. — Больше никаких разговоров за моей спиной. Если у кого-то есть обоснованная жалоба на моё руководство или политику, вы озвучите её открыто и честно, — его взгляд скользит по собравшимся, позволяя гневу загореться в глазах. — Моим детям причинили боль, заставили их бояться, заставили их стыдиться своей внешности и манер. Это оскорбление, вызов и угроза мне как защитнику Севера и, что важнее, как отцу. Всё это я говорю для того, чтобы каждый понял: тот, кто заставит мою маленькую дочь почувствовать себя недостойной, будет выслан за Стену без одежды. Я ясно выразился? После нескольких долгих секунд мёртвой тишины он добавляет: — Отлично. У меня больше нет терпения для всего этого. Тихий Волк укусит, если его спровоцировать. Не провоцируйте меня.