Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

Такая кампания всегда будет грязной и ужасной. Никакая армия не сможет чувствовать себя комфортно на таком безжизненном, отвратительном куске камня, как Пайк, особенно после битвы. И, как бы Нед ни хотел, чтобы всё было иначе, они не могут просто уйти и позволить железнорождённым самим решить вопрос власти. Не в последнюю очередь потому, что у лорда Грейджоя, если Нед не ошибается, двое детей, оба несовершеннолетние и беззащитные. Уйти сейчас — это всё равно что самим перерезать детям горло и сэкономить всем время и усилия. Он тряхнул головой, решительно отгоняя мысли о детях с перерезанными глотками. Это было бы просто мучительно — даже без истерик Тобирамы. А с ним — это просто странно.

***

К тому времени, как наступает пора отдыхать, в замке остаётся всего горстка людей. Могли бы остаться и все, конечно; кто бы им помешал? Железнорождённые? Пайк — большой замок, он легко вместил бы их всех. Но Нед и каждый знакомый ему человек предпочли бы остаться на суше, какова бы она ни была, чем ступить туда. Всё в этом месте вызывает беспокойство; проще было бы повесить табличку: «Чёрная магия. Не подходить», — и на этом закончить. В любом случае, Тобирама подходит к своей задаче серьёзно, а это значит, что он реквизирует всех и каждого. Даже Роберт иногда что-то делает, пока не вспоминает, что он король и ему вовсе не обязательно этим заниматься. Остальные — в основном северяне, дорнийцы и несколько нераненых железнорождённых — организованы безжалостно. Лагерь превращается в одну огромную, открытую больницу практически за ночь. Тобирама заставляет разбирать катапульты и требушеты, чтобы строить койки и палатки. Каждая повязка, мазь и бутылка спирта, подходящего для лечения, конфискуются и передаются в общее дело, а молодых людей с подходящим характером назначают его ассистентами. Одни становятся поварами, другие стирают бельё, третьи собирают свежую воду в бочки и тащат эти бочки в лагерь. Это настоящий хаос, и Нэд мог бы даже наслаждаться этим, если бы не Тобирама, который был зол, словно дракон, застрявший хвостом в медвежьем капкане. — Тобирама в отличной форме, — с намёком на беседу сказал Большой Джон, хромая рядом с Недом. Его правая нога была перевязана полосками ткани, оторванными от чьей-то рубашки. — Не с тех пор, как была история с очками, — заметил Рикард. — Не соглашусь, — вставил Виман. — Помните утонувшего мальчишку, пару месяцев назад? Нед не смог сдержать смешка. Это были спокойные дни. Он замедлил шаг и встал вровень со своими знаменосцами. — А как насчёт лап хорька в нижнем белье для повышения мужской силы? Губы Вимана плотно сжались, а взгляд стал отстранённым, когда он вспомнил, с какой яростью Тобирама бушевал в Винтерфелле и Винтертауне. — Очко в вашу пользу, мой лорд. Это была худшая история. И правда, утонувший мальчик был неприятным делом, но на Севере почти никто не верит в чёрных ведьм. Отчим мальчика хотел его смерти, утопил его в колодце, а потом молил о пощаде. Его мольбы не сработали — не с Тобирамой и его взглядами на отправку преступников на Стену. Но суеверия были скорее ширмой. Сотни частей экзотических животных, хранимых в нижнем белье ради мужской силы, — нет. И сотни способов, которыми отчаявшиеся девушки пытались избавиться от нежелательной беременности, — тоже. Тобирама ненавидел первое, но за второе он бы, пожалуй, убил каждого, кто распространял ложные слухи среди женщин. — Держите кусок гниющего мяса в своём белье, — шипел он. — Пожалуйста, продолжайте. Что может пойти не так? Ой, больно? Плоть почернела? Вам это кажется хорошим признаком, вы, тупоголовый маньяк?

***

По приказу Роберта горстка мейстеров со всеми их помощниками и учениками прекращают лечить больных и раненых. Утро первого дня эксперимента Тобирамы Нед видит их стоящими в стороне от постоянно растущего лагеря, наблюдающими с высокомерной насмешкой. Глупый дикарь, которому потакает их добросердечный, великодушный король. Железнорожденные знают лучше. Представьте себе. Представьте быть группой людей, у которых здравого смысла меньше, чем у железнорожденных. Каково это, интересно, жить в их головах? Должно быть, это завораживающе — жить высоко в мечтательной стране, где есть только уверенность и вера. Наверное, это очень расслабляет. — Старк, — зовёт Эрик, нетерпеливо махнув рукой, — у нас гости. Разберись, а? Демон загнал нас в ротации до самого заката, и я даже не знаю, что он сделает, если нас снова прогонят какие-нибудь западники. Уф. — Я их перехвачу, — отвечает он. — С благословения богов, это будут последние, и нам больше не придётся разыгрывать этот спектакль. — Спектакль? Это что, северная поговорка? Вы, северяне, я клянусь…

***

На этот раз ни Нед, ни Роберт не допустили оплошности. На этот раз это сделал Оберин, и Нед, честно говоря, да — Нед в восторге. — Не нужно так расстраиваться, милый, — говорит Оберин. К его чести, он усердно использует свои мейстерские знания, чтобы помочь Тобираме в его бурной работе. — Суеверия и россказни неизбежны. Какой вред от того, что парень носит коготь ястреба на шее, чтобы защититься от оспы? — Какой вред? — Тобирама замирает, хватает одного из многих людей из дома Мандерли, которых он приспособил для помощи раненым, шипит им инструкции о недостающих припасах, а затем поворачивается к Оберину. — Это ложь, Оберин. Эгоистичная, примитивная ложь, которую необдуманно рассказывают невежественным людям. Шахтёры умирают от вдыхания ртутных паров — это общеизвестный факт. И всё же эти сероодетые крысы мажут ею кожу тех, кто доверяет им свои жизни. — Это не всегда ложь, — возражает Оберин — неразумно, на взгляд Неда, учитывая, как сузились глаза Тобирамы. — И без Цитадели простолюдины останутся лишь с суетливыми россказнями и неграмотными догадками. — Лучше ничего, чем ложь, сказанная с видом авторитета. Лучше сто мудрых женщин, советующих хранить в себе корнеплоды, чтобы их дети родились здоровыми, чем один мейстер при дворе короля, говорящий лекарям покрывать раны ртутью. Мудрые женщины советуют хранить что в себе? Боги рыдают, это что — широко распространённое убеждение? — Цитадель изобрела многое. Мейстеры делают больше, чем лечат, они дают советы о посевах и распространении болезней. Они учат лордов, как планировать год и распределять ресурсы. И самое главное — они делают это бесплатно. Нед ненавидит, что соглашается, но это правда. Мейстер Лювин был бесценной частью их дома и многому научил их ремесленников за эти годы. Многому он научил и Неда, не только бухгалтерии, но и странным южным способам мышления. — Это не имеет значения. Здоровье — это право, которое должно быть предоставлено каждому человеку, независимо от его положения. — Тобирама резко вдыхает, повышая голос. Это важно для него. — Простолюдины в Семи Королевствах живут тяжелыми жизнями. Еду, которую они выращивают, у них забирают, и максимум, на что они могут надеяться, — это что им оставят достаточно, чтобы выжить. У них очень мало надежды; если они родились на поле, они там и умрут. Единственное, что вы им должны, это здоровую жизнь, и именно этого их лишает Цитадель.

***

Мейстеры смеялись в первый день, когда казалось, что Тобираме не удастся разобраться с логистикой. Они смеялись и на второй день, когда все те, кто уже был на грани смерти, действительно умирали. Но на третий день их смех затих. Лагерь из хаотичного, грязного беспорядка превратился в упорядоченное, удивительное место исцеления, с широкими, утоптанными дорожками и просторными палатками. Пациентов начали распределять по типу травмы, возрасту и тяжести состояния. В каждой палатке вскоре появились списки с именами пациентов и описанием того, что необходимо для их лечения. Качество пищи резко возросло, а с ним поднялся и моральный дух. Никто в здравом уме не сомневался в способностях Тобирамы, но никто и не знал, чего ожидать. Никто не предполагал, что солдаты смогут работать как целители, если им дать чёткие инструкции и хоть немного шанса. Никто не думал, что железнорождённые могут быть обычными, порядочными людьми с остроумными решениями и злобным чувством юмора. Никто не ожидал, как быстро все они объединятся перед лицом общей угрозы — избалованной, напыщенной знати, независимо от того, откуда она родом. — Нет, лорд Тарбек, меня совершенно не волнуют ваши замок, золото или отношения с лордом Ланнистером. Вы подождёте своей очереди. Да, я уделю больше внимания молодому Харрису, потому что он моложе и поэтому в приоритете. Также, и это не самый важный фактор, но всё же значимый, у вас вывихнутое плечо, которое уже вправлено, и давняя любовь к болеутоляющим. Вы, лорд Тарбек, можете уединиться где-нибудь со своей зависимостью. Ульвик, выведите этого блеющего зануду из моих лечебных палаток и отправьте к Оберину, если он решит вернуться.

***

— Любезнейший, если вы думаете, что меня хоть немного волнует ваша мужская гордость, вы ошибаетесь. Вы разденетесь, вы будете вести себя уважительно и подробно опишете симптомы. Если честно, мне не слишком интересно, я уверен, вы просто случайно заразились, поскользнувшись и упав в лужу гонореи. Но это само не пройдёт. Так вот, когда именно вы заметили гной, и где?

***

— Ампутация? С какой стати мне что-то ампутировать? Это всего лишь инфекция, глупый вы человек, вы поправитесь. Джон! Где этот непоседа? Чёрт возьми, добрый парень, ступай к Джону и скажи, что мне нужен ещё один пакет моих антибактериальных порошков. Да, Джон Амбер, а кто ещё, Джон Аррен? Иди! Ладно, мне нужно будет очистить рану и сделать надрез, что будет болезненно. Вы можете попытаться вести себя как стоический солдат, но позвольте сказать: Оберин верещал, как ребёнок, когда я лечил его спину. Да, Красный Змей. Так что, вы собираетесь быть сильным мужчиной или поступите умнее и прикусите этот кусок кожи? Молодец.

***

Никто уже не смеётся к концу четвёртого дня. Роберт становится всё более мрачным, когда прибывают новые южные лорды. Нед был бы куда сильнее обеспокоен этим, если бы его мысли не были заняты тревогой из-за внимания, прикованного к эксперименту Тобирамы. Очевидно, что эксперимент удался — это перестало быть спорным вопросом ещё на второй день. Только отсутствие криков и запаха гниющей плоти было бы достаточным доказательством того, что мейстеры проиграли. Но масштаб успеха Тобирамы не даёт Неду спать по ночам. Его знаменосцы смеются, считают это лестным или, в худшем случае, забавным. Но Нед далеко не так спокоен. Тайвин Ланнистер — человек блестящего ума, способный разглядеть талант. Легенды о Тобираме только росли во время битвы. Люди тянутся к нему, словно мотыльки к огню, и, что показательно, это его совсем не беспокоит. Благородные лорды угождают ему, словно слуги, а он принимает это как должное, ни на мгновение не смущаясь, когда приказывает Оберину Мартеллу вскипятить воды или лорду Мандерли принести новый рулон бинтов. Тайвин видит это, и Нед узнаёт в его глазах блеск алчности. Он узнаёт его, к своему стыду, потому что подобное притягивает подобное. О, его собственное чувство собственности основано больше на беспомощном восхищении, чем на жадности, но корень у них один. Оба хотят этого опасно всесильного лекаря, и оба готовы предложить за его услуги совсем немного. — Чёрт.

***

К пятому дню Тобирама перестаёт терять пациентов вовсе, и Неда охватывает новая волна тревоги, но теперь с неожиданной стороны. Тобирама… Нед знает, как он работает. Обычно Тобирама объясняет всё: подробно расписывает каждый шаг и доказывает свою методику. Но сейчас всё иначе. Он отдаёт приказы, создаёт из хаоса порядок, и его пациенты выздоравливают десятками. Он наверняка хитрит, наверняка, и это пугает Неда. Север уже покорён этим человеком. Каждый дорнийский лорд готов отдать три четверти своих владений, лишь бы он вернулся с ними. Но Западные земли… Вера сильна здесь, как и Цитадель. Любое упоминание магии разрушит хрупкий статус-кво, где Тобирама не является Таргариеном, и ситуация резко ухудшится. Всё это, то, что делает Тобирама, не просто безрассудно, это чертовски опасно, а он делает это ради спора… — Тобирама, я… — Сохраните это на потом, лорд Старк. У меня есть точка зрения, которую я намерен доказать. Завтра я выслушаю ваши обвинения в адрес Оберина. — Что? Нет, это не… — О? Что-то новое? — Тобирама откладывает растирание трав, поворачиваясь к нему с пустым, но пугающе внимательным лицом. — Как я предал ваше доверие на этот раз, лорд Старк? — Вы не предали! — глубокий вдох. — К чёрту дорнийцев, — как этот человек может так легко сбивать его с толку, Нед никогда не поймёт. — Вы можете заниматься личными делами, с кем захотите. — Да. Да, могу, — отвечает он, наклонив голову и поджав губы в напряжённую линию. — Рад, что мы это прояснили. Дыши, Старк. Сосредоточься. — Я пришёл не обсуждать любовные дела. Я беспокоюсь, что вы… — Нед делает шаг ближе, понижая голос настолько, чтобы его всё ещё можно было расслышать. — Вы слишком эффективны. Я боюсь, что могут возникнуть обвинения, ну… в колдовстве. Тобирама прищуривается и делает долгий, размеренный вдох: — Вы прерываете меня в работе, за шаг до завершения моего задания, чтобы сказать, что я слишком хорош? Аккуратнее. Теперь главное — осторожность. Одно неверное слово, и этот человек выкинет его из шатра. — Лично я этого не боюсь, вы знаете это. На Севере мы к таким вещам равнодушны. Но юг опасен. Доказательства не нужны, одного обвинения в магии хватит, чтобы вас посчитали валирийцем, а это смертный приговор. Безумный Король мёртв меньше десяти лет, Тобирама. Тобирама не взрывается сразу, но что-то меняется в его глазах. — Если вы думаете… —он замолкает, резко сжав челюсти. — Влиятельная организация убивает людей, которые доверяют им свои жизни. Я мало что могу сделать с суевериями и лжеколдунами по всему континенту, но я могу кое-что сделать здесь. Если вы думаете, что туманная угроза моей безопасности остановит меня от того, чтобы показать их мошенничество, вы меня совсем не знаете, — его движения вдруг становятся угрожающе сдержанными, когда он встаёт и берёт свои инструменты. — Похоже, вы и вправду не знаете. Уходите, лорд Старк. У меня есть жизни, которые нужно спасти.

***

Спор очевиден для всех, кто заботится о том, чтобы задуматься. Тайвин Ланнистер, выбранный в качестве беспристрастного судьи, не колеблясь, объявляет об этом. Единственное спасение во всём этом в том, что Тобирама способен рационализировать каждый свой успех. Вопросов о секретах или патентах не возникает. — Весь смысл этой маленькой демонстрации в том, чтобы показать, что лечение — это наука, — говорит он лордам. — Я напишу об этом трактат. Я напишу сотню трактатов. Я буду до бесконечности рассказывать об этом каждому, кто готов слушать, но запомните мои слова: варварские методы, за которые держится Цитадель и её подобные, будут искоренены при моей жизни. Нед гордится им. Уставший, тревожный, балансирующий на грани мании, но гордящийся, прежде всего остального. Правда, Тобирама с тех пор, как они говорили, не удостаивает его даже взглядом, но это заслужено и, вероятно, к лучшему. Может, если повторять это достаточно часто, он и сам начнёт в это верить.