If I’ve killed one man, I’ve killed two—— (The vampire who said he was you)

Звуки выбивают из головы Тони практически все мысли. Он бывал в больницах и думал, что уже невосприимчив к страху, который вызывают звуки и запахи, сопровождающие жестко контролируемые страдания людей. Но это… В нем есть нечто, неотъемлемая часть его самого, которую Тони раньше не имел причины ненавидеть. Но теперь он ее презирает. Он знаменит своими автоматизированными системами, обожает создавать интуитивные и полезные механизмы. Кто бы ни построил это, разделял его страсть. В центре стеклянного и металлического цилиндра находится мальчик. Он лежит на гладкой стальной платформе, руки и ноги прикованы к ней толстыми стальными ремнями. Вокруг него — почти живой механизм, поддерживающий его жизнь и медицинскую кому. Тони — инженер. Но также не прошел и месяца с момента собственного пребывания в камере пыток. Его взгляд быстро движется от мальчика и устремляется на машины. А там есть на что посмотреть. Бак и провода, трубки и движущиеся механические манипуляторы. Десятки экранов, на которых отображаются давление, пульс, активность мозга, уровень кислорода в крови, вес, температура — и десятки других показателей, названия которых Тони не знает. Он уже около часа наблюдает за этим адом. За это время у мальчика дважды брали анализы крови. Среди десятков баков, подключенных к телу, есть один, полный крови. Что в остальных, Тони пока не решился выяснить. Казалось бы, поддержание человека в коме должно быть относительно спокойным процессом. Подать анестетик, поддерживать питание, работать над устранением проблемы. Но здесь все совсем не так. Здесь — непрекращающийся поток активности. Десятки механизмов движутся постоянно, выполняя свои адские задачи. И мальчик продолжает спать. Тони абсолютно не готов к такому. Этот ребенок явно пленник, жертва глубокой и продолжительной пытки. Его лица не видно из-за кислородной маски и множества трубок и игл. Но его тело… Оно покрыто точными, беспристрастными шрамами. На нем нет ни единого нетронутого участка кожи. Это Тони знает, потому что ребенок совершенно наг. Результаты анализов крови, видимо, не соответствуют каким-то стандартам, потому что внезапно начинается буря активности. Пищание и сигналы становятся выше и быстрее. Шум идеально сконструированного, гладко работающего механизма заполняет воздух, пока несколько жидкостей из разных баков вливаются в тело мальчика. Его пульс остается неизменным. Тонкая, бледная как бумага грудь, вся изрезанная, продолжает подниматься и опускаться. Веки остаются плотно закрытыми. Тони отшатывается назад, спотыкается, падает на пол и остается там. Что это… Это не просто паническая атака. Это совсем другое. Это чистый ужас. Его пытали в пещере. Варварская обстановка для варварских практик. Его колониальные предубеждения тогда немного пришли на помощь. Его мозг не имел проблем с тем, чтобы связать варварство с варварами. Ему было страшно, одиноко и больно, но он не был шокирован, не совсем. Он — белый миллиардер-американец. Он любит думать, что сохраняет объективность, но определенно не удивился, оказавшись в руках террористов. Это то, что делают террористы. Особенно те, кто не белый. А это… Для этого у него нет никаких рамок, никакой точки опоры, чтобы начать осмыслять. Это вершина медицинских технологий, на десятилетия опережающая все, что есть на рынке. Это работа гения инженерии. Это мир Тони, его способ самовыражения, использованный для того, чтобы тихо и эффективно пытать подростка. И все это происходит в его собственном складе в Нью-Джерси. Чувство предательства накрывает, за ним следуют несколько быстрых ударов по сердцу. Ему не может быть больше шестнадцати, этому мальчику. Тони не специалист по шрамам, но их на теле мальчика столько, что для их появления понадобились бы годы. — Когда… ДЖАРВИС… Сколько времени… — Согласно отчету, груз был доставлен в это здание за две недели до вашего похищения. Я пытаюсь отследить его происхождение, но пока безуспешно. Согласно доступным данным, контейнер не трогали с момента доставки. Шесть недель. Ребенок был здесь, доставлен, как кусок техники, шесть недель. Ему… Они даже не оказали ему «милость» — пытать его лично. Ему отказали даже в этом жалком подобии человечности. Нет, эти загадочные «они», у которых работают выдающиеся инженеры, упаковали ребенка в переносное устройство для комы с достаточным запасом ресурсов и отправили его сюда. Прямо к Оби. Как тостер. — Мы должны… ДЖАРВИС… Мы должны… В башню… Надо доставить его… — Конечно, сэр. Устройство явно спроектировано как переносное. Транспортировка в башню не составит труда. Однако сделать это незаметно потребуется вашего непосредственного участия. Что угодно. Черт возьми, что угодно, лишь бы этот адский звук прекратился. — Я башню вокруг этого склада построю, если придется. Надо… Черт побери… Но ничего. Ни вспышки неповиновения, ни ярости, ни вдохновения. Только глубокий, животный страх перед неизвестным. Он проносится по венам, замораживая кровь. Он не был так напуган даже когда умирал. Когда его снова и снова топили. Тогда это были они. А это мы. — Отвези меня домой, ДЖАРВИС. Быстро. Халдол. Ативан. Пока я не сделал того, о чем никто никогда не пожалеет.

***

Тони чувствовал, что ДЖАРВИС не понимает. О, он, конечно, бережно относится к нему, как всегда, воспринимает его переживания всерьёз, но Тони знал своего сына. — Могу ли я… Вы, кажется, необычно обеспокоены. Если у меня будет больше данных, это поможет мне откалибровать коэффициенты и доработать алгоритмы. Какой милый маленький монстр. Тони почти уверен, что использовал обе эти фразы как заигрывания ещё в MIT. — Конечно, приятель. Давай подумаем об этом. — может, это и вправду поможет. К тому же таблетки притупили его чувства, погрузив в спокойное, безразличное состояние, которое скоро пройдёт, но пока кажется благословением. — Тут несколько факторов. Первый — молодость субъекта. Ты понимаешь, что у людей есть врождённое отвращение к причинению вреда детям? — Понимаю. — Отлично, было бы странно объяснять это сыну. Второй фактор — я был, пусть и косвенно, причастен. Моё имя стояло на том складе. Если самая очевидная версия верна, и Оби купил этого измученного ребёнка, он сделал это на мои деньги. ДЖАРВИС немного замешкался, эмоциональная составляющая этого аргумента явно конфликтовала с его логикой. Тони решил сразу обойти это. — Люди принимают решения, руководствуясь чувствами, а не чем-то ещё, каким бы рациональным это ни казалось после. Здесь невозможно спорить. Я чувствую ответственность, и единственный способ исправить это — вложить значительное время и усилия в изменение собственного эмоционального восприятия. — Понял, сэр. — Прекрасно. Третий, и, возможно, самый тяжёлый фактор — это то, насколько бесчеловечной была обстановка. И вот здесь, думаю, я потеряю тебя. ДЖАРВИС научился выражать свои эмоции — или их искусственный аналог, для которого у людей ещё нет слов. Иногда Тони хотелось создать для него ещё один ИИ, с которым ДЖАРВИС мог бы общаться без преград, без необходимости переводить мысли на человеческий язык. Когда-нибудь он это сделает. А пока ДЖАРВИС, понизив громкость и чуть изменив интонацию, проговорил, передавая неуверенность и даже лёгкое смущение: — Верно. Я не… разве тот факт, что обстановка была чистой, а пленник не пострадал, — это плохо? Хм. — Это хорошие вещи, в каком-то смысле. Я не злюсь, что ему не причинили большего вреда. Проблема с бесчеловечностью вот в чём… Ладно, давай попробуем по-другому. За все эти годы я несколько раз упоминал идею построить для тебя оболочку. Технологии продвинулись с тех пор, так что это уже реально. Я мог бы создать и загрузить твоё сознание в механическое тело, которое ты мог бы использовать для передвижения и взаимодействия с миром, как это делают люди. Но только год назад ты сказал, что сама мысль о таком принуждении вызывает у тебя дискомфорт. ДЖАРВИС молчал, и Тони воспринял это как согласие продолжить. — У тебя нет такого сознания, которое могло бы функционировать, как человеческое, даже приблизительно. Ты не человек и не хочешь им быть. Теперь представь, если бы кто-то заставил тебя принять такую форму, столь чуждую твоей природе, только чтобы причинить тебе боль в этом теле. Это было бы хуже, правда? Даже если бы это было «практичнее», по каким-то ужасным причинам, быть вынужденным существовать в обстановке, противоречащей твоей сущности, сделало бы любое другое страдание гораздо сильнее. — Я… понимаю. Вы дали мне много пищи для размышлений, сэр. Мне нужно проанализировать это. Тони лениво махнул рукой. Он всегда гордился своим чудесным, добрым сыном, но сейчас ему было просто грустно. Насколько это позволяли таблетки. Никто не хочет объяснять своим детям, что такое страдание, особенно такое. — Не торопись, время есть. Как продвигается работа? — Я установил камеру в мастерской номер два при помощи костюма и ботов. — Отлично. Спасибо, ДЖАРВИС, правда. Я сам должен был этим заниматься. — Простите, сэр, но я, кажется, лучше подхожу для помощи вашему новому подопечному. Точно так же, если я когда-нибудь найду уникально измученный ИИ, чья травма скажется на моём эмоциональном состоянии, я с удовольствием оставлю его под вашей опекой. Ха! — Логично, дорогой. Тогда я просто… посплю? — Так точно, сэр. Так точно. — Включи мне «Петю и волка», а? — ему как раз достаточно хорошо, чтобы насладиться этой странной русской штукой. — Конечно, сэр.

***

Что-то в их разговоре, как бы странно это ни звучало, словно очеловечило найденного малыша в глазах ДЖАРВИСа. Тони не сомневается, что раньше ИИ ворчал бы о безопасности, о необходимости мер предосторожности, о том, что ребёнок — неизвестность и, возможно, представляет опасность. Но теперь этого нет. Вместо этого осталось лишь яростное, решительное стремление. — Молодец, малыш. Лучше союзника, чем ДЖАРВИС, тебе не найти, — пробормотал Тони. — Согласно доступным данным, наш юный гость совершенно здоров, сэр, — сообщил ДЖАРВИС. Наш гость, да? Даже Пеппер никогда не была «нашим гостем». Чёрт, ну и историю ты себе устроил. — Я не вижу причин оставлять его в камере, особенно учитывая, что адаптации мастерской номер два уже завершены. Импровизированная установка там полностью справится с задачей постепенного выведения нашего гостя из состояния наркоза с надлежащей осторожностью. Чёрт побери. Его малыш повзрослел и теперь выхаживает птенцов, выпавших из гнезда. — Твоё шоу, ДЖАР. Ты взял ребёнка под свою опеку, и я это одобрил. Ты лучше понимаешь, как ему помочь. Если понадобится пара рук, я рядом, но в остальном делай, что подсказывает сердце. — Тони всё ещё приходил в себя после двойной дозы таблеток. Его сознание было настолько затуманено, что он даже шагу не мог ступить в мастерскую. — Как скажете, сэр. Наш гость будет обеспечен всем необходимым в рамках моих возможностей. — ДЖАРВИС замолчал, и свет в комнате слегка замерцал. Неуверенность. — Возможно, его состояние улучшится, если вы будете присутствовать, когда он проснётся? В рамках описанной вами парадигмы, отсутствие человеческого контакта является одним из основных факторов, усугубляющих его страдания. — ДЖАР, я тебя люблю и уважаю, но я очень заинтересован в нашем малыше. Я и так был бы там. — Превосходно, сэр. Я буду держать вас в курсе его состояния.

***

Просыпание ребёнка можно было описать как момент, когда жизнь мягко переворачивает сердце Тони в одну сторону, потом в другую, находит крохотное свободное местечко и вонзает в него самый тупой нож, который только можно представить, стараясь при этом не задеть те, что уже давно торчат в его груди.

***

ДЖАРВИС предполагает, что полностью прекратит подачу анестетика примерно через неделю. Обычно коматозному пациенту требуется день, чтобы прийти в сознание. Но с учётом всего, что сделали с этим ребёнком, да ещё и необходимости восстановления тканей после длительного нахождения при низких температурах, процесс оказался совсем не простым. Надо отдать ДЖАРВИСу должное: он сузил момент пробуждения до окна в двенадцать часов спустя три недели после прекращения анестезии. Это значит, что у Тони появляется реальная работа. Его график сейчас, мягко говоря, дикий. Он владелец одной мега-корпорации и одновременно занимается созданием ещё двух. Объём работы, проще говоря, совершенно невыполним. Именно поэтому он не занимается этим сам. ДЖАРВИС обожает бизнес. Более того, он в нём чертовски хорош. Тони — неплох, Пеппер — феноменальна, но ДЖАРВИС— это акула. Вместе с Пеп и автоматизированными подпрограммами, которые Тони написал за эти годы, они закрывают всё, что не связано с изобретениями. Пеппер, перегруженная своей особой магией, импровизирует план, который позволит им выплыть. SI — это оружейная компания, которая сейчас переориентируется на зелёную энергетику. Они увязли в военных контрактах, которые не могут выполнить, и об инвесторах лучше даже не говорить. Но одно Тони никогда не делал — одно, чего Оби всегда добивался от него, даже в самые худшие моменты, — это позволить своей доле в компании упасть ниже 70%. Он владеет SI, и совет может сколько угодно задерживать решения и качать права, но истина очевидна. Это частный бизнес. Некоторые инвесторы уже сбежали. Бессильные угрозы судебных исков, ссылающихся на нарушение обязательств, повисли в воздухе. Удачи. Тони, может быть, даже сам сходит на эти заседания, чтобы посмотреть, как быстро их выбросят из зала суда. Он сам восполнил разницу в деньгах за счёт пожертвований, и пока этого хватает. Придётся платить неустойки за разорванные контракты и неизбежные судебные издержки ещё десятилетия, но Пеппер и ДЖАРВИС удержат компанию на плаву достаточно долго, чтобы Stark Technologies и Stark Solutions смогли компенсировать убытки. А это значит, что Тони нужно закончить новую линейку планшетов и телефонов для Stark Technologies, разобраться с их чёртовой операционной системой, которая сводит его с ума, и запустить ещё одну серию тестов для нового спутника от Stark Solutions. В такие моменты особенно полезно иметь в сыновьях первого в мире искусственного интеллекта, и при этом никто ничего не подозревает. «Посмотрите на умный дом Старка!» — восхищаются журналисты с тем оттенком снисходительности, который обычно обращён на людей с умными часами. Словно он тратит своё время и деньги на технологии, не понимая их смысла. Глупость всегда была самым надёжным прикрытием. Да, мой ИИ — это просто что-то вроде Siri, не более. Голосовой интерфейс, и всё. Не полностью автономный, разумный искусственный интеллект, о чём вы. Просто миленький бот. Почти как Roomba.

***

Ровно три недели спустя SI и её партнёрские компании выпускают планы целой серии новых продуктов. Инвесторы массово возвращаются, а борьба за тридцать процентов Stark Technologies и Stark Solutions становится настоящей бойней. Пеппер наслаждается процессом, особенно потому, что ДЖАРВИС почти в реальном времени предоставляет данные. Оценки, модели, прогнозы появляются на её планшете, сопровождаемые мелкими, но полезными деталями. Мистер Холланд завёл, к несчастью, привычку к кокаину. Мисс Норико участвует в этом только ради мести своему бывшему партнёру по бизнесу. А мисс Рейна сделала пару очень удачных вложений — в основном случайно. С относительно освобождённым графиком — настолько, насколько это возможно в ближайшие несколько лет, пока весь этот хаос немного не уляжется, — Тони может сосредоточиться на том, что действительно важно. На своём костюме и на Спящей Красавице, лежащей в его мастерской.

***

— Чёрт подери, — произносит он, замерев в дверях импровизированной больничной палаты. Это потрясающе красивый подросток, и от этого становится только тревожнее. Спящая Красавица, сказал он? Он человек науки, не верит в суеверия и прочую ерунду, но, чёрт возьми, он оказался прав, сам того не понимая. Всё это больше похоже на сказку. И не на добрую, а на немецкую — с чудовищами, которые в итоге пожирают детей и сжигают деревню дотла. Без трубок, проводов и игл, если не считать одной капельницы, мальчик лежит на кровати. Его кожа едва ли темнее белоснежных простыней. Чёрные как уголь волосы, тонкие черты лица, уязвимость, граничащая с болезненной хрупкостью — что это вообще происходит? Никто не может быть настолько симметричным. Люди не могут быть воплощением утончённого совершенства до такой степени, это просто невозможно. Даже две тонкие линии в уголках его глаз, которые, по идее, должны нарушать этот образ, только усиливают его. Они похожи на следы от слёз, как будто уродство мира пыталось оставить свой след на этом ребёнке, но не смогло, сделав его лишь ещё прекраснее. — ДЖАР… — что он вообще может сказать? — Ты делал… скан лица? Несомненно, этот… трагически чудесный подросток должен быть знаменит? Тони провёл немало времени в окружении красивых людей, в том числе профессиональных моделей. Никто из них и близко не сравниться с этим бледным, худым подростком, которого он нашёл в каком-то чёртовом складе. — Я делал, сэр. Совпадений нет. Ни в одной базе данных, которые я проверял. Я был тщателен. Либо наш гость никогда не был зарегистрирован, либо все данные о нём были стёрты после его похищения. Слова ДЖАРВИСа прозвучали с такой значительной паузой, что волосы на затылке Тони встали дыбом. Хорошо. Вдохни, Старк. Либо этот ребёнок родился и вырос в плену, либо кто-то смог удалить его данные настолько чисто, что даже ДЖАРВИС не нашёл ни следа. Второе не должно быть возможным, но, опять же, не должна была быть возможной и та жуткая капсула, в которой его держали. Ладно. Разберётся с этим позже. Скоро ребёнок проснётся, и, скорее всего, перед ним будет безвольная, травмированная жертва. Чёрт возьми. — Ну что ж, остаётся ждать. За дело, — пробормотал Тони.

***

Какие бы защиты Тони ни выстроил вокруг своего сердца, каким бы готовым он ни думал, что был, это его сломило. Мальчик шевелится во сне, медленно открывает огромные, блестящие глаза и лениво оглядывается. Ни страха, ни инстинктивной паники, ни даже малейшей гримасы боли. Хотя он, без сомнения, должен испытывать ужасную агонию. ДЖАРВИС объяснял, каково это — проснуться после столь долгого пребывания в коме. Но мальчик просто оглядывается — медленно, размеренно — и тихо вздыхает. Звук резкий, болезненный для слуха. Чёрт, горло должно убивать его после неведомо сколько времени, проведённого на одной капельнице. — Вот, вода… — Тони даже не начинает бессвязно болтать, настолько он растерян. Он делает несколько шагов к кровати мальчика, берёт стакан воды с тумбочки. Медленно, Старк! Не пугай его ещё больше… Только мальчик и не напуган. Совсем. Тони замирает, когда чёрные как смоль глаза фокусируются на нём с… ничем, кроме терпеливого, скучающего равнодушия. Тони застывает на месте, его голова пустеет от всего, кроме мутной смеси тревоги и паники. Всё заканчивается, когда брови мальчика слегка нахмуриваются, и он опускает взгляд на свои руки. На свои свободные руки. Чёрт побери… — Да, чёрт, мы не… Ты в безопасности, парень, — и вот он, поток бессвязной болтовни. — Клянусь, меня зовут Тони. Э-э… ты больше не там. Теперь ты со мной, в Башне Старка. Ты знаешь Башню Старка? Она в Нью-Йорке. Э-э… Америке… — соберись, чёрт возьми. Мальчик всё равно его не слушает. Он слишком занят тем, что рассматривает свои руки с чем-то вроде отстранённого любопытства. Озадаченно, если быть точным. Что они с ним сделали… Вероятность того, что мальчик родился в плену, растёт с каждой минутой, и тяжесть в желудке Тони становится просто невыносимой. — Возможно, наш гость не говорит по-английски, сэр. Глаза мальчика вздрагивают, в них появляется лёгкая острота. Он снова оглядывает комнату, на этот раз очень внимательно, почти профессионально. Здесь ничего нет, ни одного укромного места, где мог бы спрятаться человек. — Ты говоришь по-английски? — Тони спрашивает, не понимая, как вообще вести этот катастрофический разговор дальше. Он повторяет вопрос на итальянском и французском, затем снова на своём скверном немецком. Мальчик продолжает его игнорировать. Закончив осмотр комнаты, он возвращается к своему скучающему — даже слегка надменному — молчанию, на мгновение закрыв глаза, словно молясь о терпении. — Меня зовут ДЖАРВИС, — приходит на помощь искусственный интеллект. — Я Искусственный Интеллект. Уверяю вас, у меня нет тела, которое можно было бы скрыть, если не считать всего здания. Хочу вас заверить: вы среди друзей. Мы лишь хотим помочь. Смотри-ка, думает маленькая часть мозга Тони, гордящаяся его ребёнком. Смотри, какие у нас личные местоимения. Всегда приятно, когда ДЖАРВИС перестаёт играть в скромность. Тони понимает, почему тот это делает, не осуждает, но всё равно наслаждается моментами, как этот. Глаза мальчика блеснули на голос ДЖАРВИСА, но больше он остаётся неподвижным и пугающе спокойным. — Пожалуйста, парень, — Тони говорит через ком в горле. — Пожалуйста… хоть что-нибудь. Кивни, если понимаешь, подмигни, шевельни чёртовыми пальцами. Я не могу… я не могу помочь, если не знаю, как. Прошу. Вот тебе и пожалуйста: манеры действительно куда-то приводят. Или, может быть, дело в слышимой боли в его голосе. Какая разница, что именно. Главное, это привлекло внимание мальчика. Его брови чуть поднимаются, губы едва заметно дрогнули в— это что, насмешка? Он слегка наклоняет голову, и тяжёлая прядь волос падает вперёд, на белую пижаму. Господи. — Спасибо, — честность приносит плоды. Инженер никогда не бросает то, что работает. — Выпей воды, пожалуйста. — Он замолкает, колеблясь. Может, проблема в этом? — Это не… я ничего не подмешивал. Я… слушай, я нашёл тебя, я не знаю, кто ты и как попал в Нью-Джерси. Я просто нашёл тебя. Я не хочу… Ты можешь уйти, когда захочешь. Серьёзно, ты можешь уйти прямо сейчас, никаких проблем. Я даже дам тебе денег и пожму руку. Просто… — Просто что? — Я просто хочу помочь. Так что. Вода? Пожалуйста? Угол насмешки на лице мальчика сменяется на что-то более нейтральное, когда он слегка наклоняет голову. Кажется, он не особенно верит мольбе Тони, если вообще её понимает. Тем не менее, он вытягивает тонкую руку и берёт стакан воды, который Тони держал уже слишком долго. Чёрт, только теперь он замечает, как болит рука. Мальчик подносит стакан к губам плавным движением, на которое, по идее, его тело просто не способно. Его мышцы должны быть в ужасном состоянии. Ну и ладно. — Спасибо, — Тони делает пару шагов назад, счастливо отступая от этого неземного подростка, который словно вонзает раскалённые прутья ему прямо в почки. — Правда. Это для меня многое значит. Теперь мы просто сидим и ждём, пока не подействуют все лекарства, которых нет в этой воде, а потом, возможно, продолжим, а? — Бессмысленно, — произносит мальчик. Тони сглатывает. Ладно, ладно. У этого мальчишки явно очень низкий голос. Глубокий, гладкий, слегка хриплый — и… совсем не юный, если честно. Нет, голос подходит, идеально. Уже трудно представить, чтобы у него мог быть какой-то другой. Но это заставляет Тони пересмотреть его возраст. Всё ещё молодой, но, возможно, ближе к концу подростковых лет? — Прости, э… Что? Бессмысленно? — Хотя бы одно — мальчик знает английский, а это уже огромное облегчение. — Если ты хочешь меня накачать, у тебя не получится. Бессмысленно. Что-то тёмное в голосе мальчика останавливает поток слов, которые так и рвутся изо рта. Это не просто жертва, это человек, который уже давно смирился с пытками. Соберись, Старк, и думай, что говоришь. — Понял, э… Слушай, парень, возможно, мы начали не с той ноги. Меня зовут Тони. Тони Старк. Брови мальчика едва заметно дрогнули, на лице мелькнула тень сухого, едва различимого веселья. Тони с усталостью и ужасом понимает, что это не столько контроль эмоций, сколько полное нежелание утруждать себя выражением чувств. — К ва-шим услу-гам, мис-тер Старк, — тянет мальчик, произнося имя с лёгким оттенком насмешки. Тони бледнеет и отступает ещё на шаг. — Э… Парень, я не… Ты не… Ладно. Ладно. Давай вернёмся назад. Ты… ты помнишь свою жизнь до… до того, как всё это случилось? По лицу мальчика пробегает вспышка боли, глухой и обречённой. Тони словно получает удар в самое больное место, прямо в свою личную яму депрессии и безысходности. — Почему вы хо-те-ли бы зна-ть, мис-тер Старк? — спрашивает он. Чёрт. — Сэр растерян и не знает, как подойти к ситуации, не причиняя вам ещё больших страданий, — говорит ДЖАРВИС, и Тони мысленно благодарит его за это. — Ни у одного из нас нет опыта работы с людьми, которые пережили такие несправедливые испытания. Мы пытаемся избежать ошибки. Мальчик хмыкает, бросает на Тони оценивающий взгляд сверху вниз, а затем его ангельские черты вновь приобретают выражение уставшего равнодушия. Чёрт, ренессансные художники сожгли бы Венецию дотла, чтобы получить шанс запечатлеть его. — Чего вы хо-ти-те, мис-тер Старк и Джар-вис? Я не бу-ду вам слу-жить. Я не ска-жу вам ни-че-го. Другие муж-чи-ны пытались, но не добились. Делай-те, что хотите. Тони долго сдерживается, чтобы не впасть в панику ещё больше. Ладно, мальчик… сбит с толку. Это нормально. Чего он ожидал? Он только что проснулся после пыток, кто знает, что с ним произошло. Очевидно, он не знает, кто такой Тони. Всё нормально. — Хорошо, э-эм… Так. Я не знаю, что ещё сказать, кроме очевидного. Я хочу, чтобы ты поправился и, чёрт, прожил долгую и, не знаю, счастливую жизнь. Вернул себе своё. — Если оно у тебя вообще было. — Пошёл в школу, влюбился, завёл собаку, жену и двух с половиной детей. Нашёл себе скучное хобби и вовремя подавал налоговые декларации. — господи, Старк, остановись, пока не поздно. — Но, э-эм… я вижу, что ты сейчас не особо настроен меня слушать. И это — вполне понятно. Я бы тоже насторожился, если бы в моей комнате стоял взрослый мужик и нёс всякую хрень. — глубокий вдох. — Так что! Вот что я сделаю: я уйду. Тут есть одежда и прочее — где-то. Если вдруг нет, ДЖАРВИС купит тебе что угодно, правда. Я бы посоветовал немного отдохнуть, но, э-эм… если хочешь уйти, пожалуйста. Может, только дождись, пока ДЖАРВИС выдаст тебе немного денег. Ну, не знаю. — чёрт, может, стоит упомянуть, что он не должен уходить? — Мне бы хотелось, чтобы ты остался. Я могу выделить тебе квартиру прямо здесь, без проблем. Чёрт, можешь взять этаж прямо подо мной, он пустует. Эм. — ладно, хватит уже. — Просто… ДЖАРВИС — твой друг. Я тоже твой друг, но понимаю, что ты, возможно, пока не в восторге от странных стариков, которые болтают в твоей комнате. Так что… да. Не делай ничего поспешного. Ладно? Пожалуйста.

***

— Вы прекрасно справились, сэр. Спасибо. — Правда? — Тони смотрит на своё отражение долгую, ужасную минуту. — Это было прекрасно? Потому что я видел ребёнка, который настолько привык к пыткам, что даже не допустил других вариантов. — Вы не можете контролировать реакцию нашего гостя на перенесённые травмы. Вы можете контролировать только свои действия. Вы были чрезвычайно бережны с ним. Чёрт, да. Он старался. — Какие-нибудь успехи с именем? — Я не счёл вежливым настаивать, сэр. Я лишь предложил выбрать одежду, что он вежливо отклонил. Точно так же он отказался выражать какие-либо предпочтения в еде или медиа. Я заказал широкий ассортимент, основываясь на предполагаемой возрастной группе и стране происхождения. Конечно, он отказался. Бедный, запуганный ребёнок. Он, без сомнений, ждёт, что Тони выскочит из-за угла с щипцами и скальпелем. — И каковы твои предположения? У меня пока только смутно азиатское происхождение и старше пятнадцати. — Без рентгеновского сканирования я могу только предположить его возраст: от пятнадцати до двадцати лет. Обычно его манера поведения указывала бы на последний вариант, но я не уверен, что мои протоколы корректно калиброваны для этого конкретного человека. По чертам лица и акценту можно предположить корейское или японское происхождение. — Да, я тоже так думаю. У него очень… японский вид. Такой, что аж не по себе. — Чёрт, это направление разговора нужно срочно сворачивать. Мурашки уже ползут по коже. Он не был готов к тому, что мальчик окажется красивым. Красивые дети редко переживают плен без последствий. Последнее, что ему нужно, — добавлять глубину к тем ужасам, которые он уже себе представляет. — Это так, — ДЖАРВИС делает паузу, и страх Тони затягивает ещё крепче. — Мои сканирования выявили возможные признаки нескольких типов насилия. Среди прочего… — Чёрт, — он включает воду и пытается, как совершенно здравомыслящий, рациональный человек, справиться с эмпатией к травмированному ребёнку, вызвав у себя паническую атаку, связанную с его собственной травмой. Это срабатывает — до определённой степени. И теперь Тони лежит на полу своей ванной с бегущими по щекам слезами, дрожа от выученной реакции на воду, попадающую в нос и рот, и от ужаса перед тем, что, вероятно, пришлось пережить мальчику в его башне. Отличная работа, Старк. Именно поэтому тебя называют гением.