Come Away O Fae Child

      — ааааааааааааааААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААХХХХ!         Его голос дрожал и искажался, превращаясь в нечто пронзительное, демоническое. Он сгорбился, схватившись за волосы, и они увидели его волшебную ручку с обсидиановым чёрным магическим камнем, после чего между его пальцами поднялась вязкая субстанция. Невероятное количество этой субстанции мгновенно обрызгало Риддла и разбрызгалось по земле, словно свежая кровь. Воздух пах, как опрокинутая чернильница.         — Риддл!         Что-то в этом хаосе, которым был Риддл, зарычало и вырвалось наружу. Это был Риддл, но не совсем. Его кожа стала мертвенно бледной, а на правом глазу вспыхнуло зловещее алое пламя. Даже его одежда изменилась, превратившись в величественный черно-алый наряд. Он был испачкан и изорван, словно его только что вытащили из дома ужасов. Вокруг тела Риддла тянулись венки из чёрных шипов.         Он с радостным интересом рассматривал свои руки, окрашенные чернилами, а на лице, словно разбитый фарфор, расплылась потрескавшаяся улыбка.       — Хе-хе-хе... АХ ХА-ХА-ХА! Вы глупцы, что осмеливаетесь мне противостоять! — злорадствовал он. — Теперь это мой мир, и вам здесь не место!         Он совершенно потерял рассудок, и за его спиной стояла его собственная невероятная магическая мощь и вся сила общежития. Само общежитие задрожало и затряслось, скипетр Хартслабьюла телепортировался из-под кончиков пальцев Кроули и появился в руках Риддла. Он схватил его, словно это было его право. Как только староста коснулся его, красное пламя вокруг его глаза вспыхнуло как адский огонь, а чёрные шипы, плавающие вокруг него, вонзились в землю. Земля потрескалась и забурлила, розовый лабиринт активно восстал и откликнулся на его зов.         — В моём мире я — закон! Я — воплощение порядка! Единственный ответ, который я от вас приму, — «Да, управляющий домом Риддл». Все, кто осмелится мне противостоять, лишатся головы! А-ха-ха-ха-ха!         Его смех приобрёл пронзительный, истерический оттенок, от которого у них по спине пробежал ужас.         — Э-это что, оверблот?! — выпалил Гарри. Неужели они думали, что с ним произошло именно это? Магическая активность была выше всего, что он когда-либо видел, но Риддл совсем обезумел.         — Он в ярости! — пронзительно закричал Кейтер, его голос от напряжения поднялся на несколько октав.         — Да, — мрачно ответил Трей. — И если мы его не остановим, нас ждут человеческие жертвы, включая его самого.         Кроули телепортировался между ними и Риддлом, агрессивно подняв свой посох. Его голос был резким и деловым.       — Маги редко выживают после Оверблотов, но если мы сможем восстановить его сознание до того, как иссякнет его магическая энергия, то, возможно, появится шанс.         Целое выкорчеванное дерево с силой, сравнимой с ударом восемнадцатиколесного грузовика, врезалось в щит Кроули. От удара ствол разлетелся на щепки по обе стороны щита, а дёрн по обе стороны был вырван.         — Детям нужно позвать остальных сотрудников, — сказал он с напряжением в голосе. — Я в порядке, но справиться с Оверблотом в одиночку может довести меня до Оверблота. Пожалуйста, эвакуируйтесь вместе с остальными учениками…         — Хайя!         — Приди, котёл!         Два заклинания обрушились на зловещий призрак Риддла. Тот отмахнулся от них, словно от чего-то незначительного, цепочка корней подхватила котел, прежде чем он успел врезаться ему в голову, и он презрительно отбросил его в сторону.         — Что вы, дураки, делаете? — закричал он.         — Вот что я хочу знать! — возмущенно воскликнул Кроули.         Кейтер уставился на Эйса и Дьюса так, словно увидел самую идиотскую вещь в своей жизни. Что, честно говоря, было вполне справедливо.       — Э-э, привет?! 911? У нас чрезвычайная ситуация: «идиоты»!         Даже Грим смотрел на них, как на сумасшедших.       — Вы же слышали, что с ним происходят ужасные вещи, правда?         — Да, я слышал, — пожал плечами Дьюс. — И я не хочу трупа на своей совести. Всё, что нам нужно сделать, это остановить его здесь и сейчас, верно?         Эйс злобно усмехнулся.       — Да, и я так и не услышал извинений.         Взгляд Трея не отрывался от яростного взгляда Риддла, но он вздохнул и небрежно пожал плечами.       — Полагаю, нам придётся так и поступить. Я могу попытаться ещё несколько раз «раскрасить» его магию, но это просто продолжит снимать ошейники. Остальное зависит от вас. Главный маг, вам нужно будет эвакуировать всех остальных.         Ворон вскрикнул от такой наглости.       — Почему я?..         Не глядя, Трей указал вверх.         Гарри, как и все остальные, поднял глаза. Земля трескалась, всё летело в разные стороны, поэтому у них не было ни желания, ни мысли смотреть вверх. Возможно, им стоило бы потратить на это время, потому что, незаметно для всех, небо над общежитием начало трескаться и расслаиваться, словно витражное стекло.         Кроули громко выругался и воткнул свой скипетр в землю.       — Он прав, — быстро сказал он. — Мне нужно не дать общежитию разбиться, как яйцо! Если это произойдёт, мы все превратимся в жидкие желтки!         Воздух исказился и деформировался, когда он водил своим мастер-ключом по скипетру Хартслабьюла. Позади него живая изгородь задрожала, а затем неестественно выпрямилась, образовав свободную дорожку к входному зеркалу. Отставшим ученикам общежития не нужно было ничего указывать или объяснять, они все бросились бежать, их шаги с грохотом неслись по дорожке.         — Кто-нибудь из вас позовёт учителей! — крикнул Кейтер. Никто из них не ответил.         Он повернулся, чтобы крикнуть Трею:       — Трей, ты серьёзно? Твоя магия не сравнится с магией Риддла, да и моя тоже! У меня есть шрамы, которые это доказывают!         Его рука снова оказалась на горле, слегка дрожа от навязчивого ощущения неповреждённой кожи. Видимых следов не было, но иногда психологические травмы бывают хуже. Не нужно быть идиотом, чтобы понять, что Кейтера уже раньше надевали ошейник, и это оставило у него своего рода психологическую травму.         Эйс фыркнул, как всегда бестактно.       — Ну и что, ты даже не будешь драться, если НЕ ЗНАЕШЬ, что сможешь победить?         — Слабак, — насмешливо произнёс Грим.         Гарри шлёпнул их обоих за бестактность, с потаскиванием ударив тростью по голеням Эйса. Услышав его вскрик, он внезапно понял, что именно за этим удовольствием старики и шлёпают людей тростями.         — Кейтер… я не хочу его потерять. Не могу, — Трей вздохнул, глядя на Риддла, который с беззаботной радостью бога искажал и преобразовывал окружающую его среду. Сейчас он был рассеян, словно готическое видение, где чёрные чернильные ленты танцевали по его прихоти. Вокруг него, словно стаи демонических медуз, плавала стая розовых кустов с потемневшими листьями и торчащими острыми шипами. — Мы слишком многого не сказали, и мне нужно взять на себя ответственность за это.         — Фу, мне это совсем не нравится, и я с этим не согласен, но ладно! — раздраженно выплюнул Кейтер, но всё же подошел к ним. Когда он выпрямился, его лицо всё ещё было искажено болью.         — Какое же это неповиновение от каждого из вас! — безумно проворковал Риддл. — Я отрублю вам всем головы!         На этот раз угроза настоящего обезглавливания была совершенно очевидна. Он вёл себя как ребёнок, получающий удовольствие от разрывания кукол или обезглавливания насекомых.         Взгляд старосты был прикован к Трею, который стоял, бросая вызов.       — Как ты смеешь поднимать на меня руку, Трей! — прорычал Риддл, его голос исказился. — Предатель! ПРЕдаТЕль! Мерзкая, Отвратительная Крыса!       Позади Риддла появилось чудовище, выползавшее из кляксы и ползшее из неё с зазубренными когтистыми лапами. Это была массивная, возвышающаяся фигура в пышном бальном платье, словно сама Королева Роз. На месте головы у него была чернильница, как у зверя из шахт. Они бы таращились на это новое появление на поле боя, но чудовище, не теряя времени, использовало розовый куст как булаву, чтобы обрушиться на них. Они разбежались, как крысы, перед обезумевшим домовладельцем с битой.         Даже Гарри, хромая, бросился бежать, чтобы увернуться. В этот момент он мог с уверенностью сказать, что Крюэл предпочел бы, чтобы он использовал магию, чем был раздавлен. Ему хотелось сдерживать её, а не присоединяться к остальным, разбрасывая атакующие заклинания. Когда-то это была его работа. Но если он мог использовать только определённое количество заклинаний, ему придётся их экономить. Приберечь для защиты или решающего удара.         Уже с первого обмена ударами стало ясно, что Риддл сосредоточил своё внимание на Трее, который был практически беззащитен, в то время как сам Риддл пытался сдерживать его попытки использовать магию. Но постепенное отмахивание от Дьюса и его котлов, Грима и его пламени, а также Эйса и его ветра отвлекало его, словно стая надоедливых комаров, и рассеивало внимание Риддла.         Однако настоящим героем битвы был Кейтер, и именно он спас их всех от немедленной гибели. Его клоны были повсюду , вытаскивая первокурсников из опасной зоны, ломая корни и копья по мере их появления и применяя ещё более мощную стихийную магию против оверблот-монстра. Гарри даже не смог найти его настоящее тело в ярости клонов Кейтера.         Он никогда прежде не видел подобной магической битвы. В сражениях волшебников обычно использовались проклятия и сглазы, которые лишь выглядели как струи света. Единственными, кто когда-либо применял подобные заклинания, были Дамблдор и Волан-де-Морт. С тростью, хромотой и ослабленной магией ему оставалось лишь уворачиваться от летящих заклинаний и ждать подходящего момента.         Кроули что-то бормотал в стороне, совершенно не тронутый искажением окружающего мира. Или, по крайней мере, Гарри думал, что это в основном бормотание, потому что некоторые слова в его чепухе определённо звучали как ругательства. Как бы то ни было, он чувствовал, как жёлтый взгляд Кроули прожигает ему в затылке дыру, словно заставляя его отступить в безопасное место с помощью одной лишь телекинетики.         К сожалению для старейших фейри, Гарри был идиотом и всегда им был, поэтому он стиснул зубы и стойко переносил удары, размахивая тростью, чтобы отбиваться от любых острых веток и корней. К счастью, Маллеус не довольствовался меньшим, чем лучшим, и трость пробилась сквозь все препятствия, не получив ни единой царапины.         — Хе-хе, — Риддл вдруг усмехнулся. — Попался~         Внезапно за спиной Риддла появились и сформировались десятки копий, сделанных из сгустков крови. Несмотря на его безумный смех и ярость, все забыли, что Риддл был магическим гением, и что Оверблот не лишил его этого.         Гарри не нужно было смотреть на быстро бледнеющее лицо Трея, чтобы понять, что Риддл сумел найти лазейку в заклинании «Раскрась розы». Как только Трей нейтрализовал магию Риддла, он мог использовать её из общежития, и если бы он попытался нейтрализовать и это заклинание, Риддл мог бы мгновенно вернуться к своей собственной магии и захватить их всех в свои руки. Трей не мог остановить это. Копья сыпались как пули, впиваясь в землю с такой силой, что впивались в неё более чем наполовину. Они были направлены прямо на Трея, но каким-то чудом он увернулся от них на волосок, неуклюже упав именно так, как нужно, чтобы спастись.         — Что?! — испуганно вскрикнул Трей, а затем резко сжал челюсти, сдерживая шум. Вместо этого он резко кивнул, экономя силы. — Раскрась розы!         Копья разлетелись на куски, превратившись в безобидные карты, и он, подкатившись, смог подняться на ноги и увернуться от очередного яростного удара, сотрясшего землю.         — Мы должны не дать ему приблизиться к Трею! — крикнул Гарри. — Если он упадет, нам конец!         — Легче сказать, чем сделать! — простонали несколько экземпляров Кейтера.         Взгляд Риддла встретился со взглядом Гарри, и он не смог удержаться от шипения, как дикая кошка. Глаза прищурились, а плащ взъерошился, словно шерсть. Он был силен, но Риддл оказался намного, намного сильнее, и эта угроза заставила его встать дыбом.         — Ты! Ты — тот невежливый крыс! — внезапно закричал он. — Это твоя вина! Никто из них не был таким до твоего прихода! Голову с плеч! Голову с плеч!         Внезапная смена тактики и целей застала всех врасплох. Хуже того, она застала врасплох и самого Трея. Не за кем было прятаться, не было времени увернуться. На мгновение вспыхнула защитная магия Кроули, но она мгновенно разбилась, как бесполезное стекло. Антимагические свойства заклинания разрушили всё, что находилось между ним и целью.         Заклинание поразило Гарри в горло, словно гильотина. Это произошло внезапно, мгновенно. Он услышал лишь панический крик, прежде чем всё вокруг растворилось в небытии.       В тот же миг, как ошейник застегнулся у него на шее, Гарри бесшумно рухнул. Он упал, словно брошенная марионетка без ниток. С глухим стуком он ударился о землю, от которого кровь застыла в жилах всех, кто его услышал. Риддл радостно захихикал, словно это было смешно, и, раскачиваясь взад-вперед, злорадствовал и не сдерживал себя.         — А, этот маленький мышонок не может справиться с простой клеткой? — насмешливо произнёс он. — Какой слабак!         — Кейтер, отвлеки его от меня!— крикнул Трей, как сержант-инструктор, перепрыгивая через корень и резко остановившись у скомканной кучи ткани, которая ещё мгновение назад кричала.         — Сейчас! — крикнул Кейтер, сжав челюсти, и начал творить заклинание, от которого у всех зазвенели зубы.         — Как ты смеешь причинять вред моему приспешнику! — закричал Грим, выдувая огромное пламя, подобное дыханию дракона.         Борьба возобновилась, пока Трей, с бешено бьющимся сердцем, пытался нащупать пульс Гарри. Лицо первокурсника побледнело и похолодело под его руками. Никто раньше не падал без сознания после того, как его магию запечатали. В худшем случае они жаловались на мышечную боль от тяжелого металлического ошейника, но не на внезапную потерю сознания, как сейчас. Он пощупал горло Гарри, подождав секунду, две.         Пульса под его руками не было.         Трей непонимающе смотрел на остывающий труп человека. Риддл только что убил кого-то. Остановил сердце так же легко, как и всё остальное.         Все знали, что Гарри нездоров. Что он восстанавливается после ужасной травмы. Что его душа получила настолько серьёзную рану, что Зеркало Тьмы не могло его рассмотреть. Он просто не думал, что единственное, что поддерживало его на ногах и позволяло жить, — это его собственная магия. Когда она отключилась, отключилась и вся поддерживающая его жизнь сила. Это было так же смертельно, как отключить человека от аппарата жизнеобеспечения.         — Кловер, сними этот ошейник! — прошипело что-то глубокое, тёмное и опасное со стороны, где стоял Директор.         Несмотря на шок, он не поднял глаз. Он и не хотел, но краем глаза заметил на траве тёмную тень, гораздо большую и совершенно не тронутую вспышками магического боя позади них.         — Раскрась розы, — прошептал он. — Пожалуйста.         Воротник разлетелся на кусочки под его пальцами. Он затаив дыхание наблюдал ещё секунду, но грудь Гарри не двигалась. Время поджимало, поэтому он позволил себе лишь мгновение колебания, прежде чём перевернуть Гарри на спину, чтобы подготовить его к непрямому массажу сердца. Он освоил основы сердечно-лёгочной реанимации, но никогда раньше не применял их в реальной ситуации. От стресса его руки дрожали так сильно, как никогда прежде.         Прежде чем он успел что-либо сделать, левая рука Гарри дёрнулась, словно марионетка на ниточке. Он не дышал, сердце не билось, но рука двигалась. Трей мог лишь широко раскрыть глаза, наблюдая, как его левая рука с глухим стуком опустилась на грудь, а на пальце поблескивало массивное кольцо.         Внезапно он почувствовал, будто его затянуло под воду, и по спине пробежал холодок. Словно, если бы он обернулся, то увидел бы зубы хищника прямо у себя на шее. Если бы он мог, он бы инстинктивно отшатнулся, но он застыл на месте. Застрял, как жалкий жук в паутине, ожидая, пока паук его заметит. Кольцо заблестело, как единственный глаз рептилии, и вдруг Гарри ахнул.         Трей вздохнул с облегчением, но… холод никуда не исчез.         Парадоксальным образом рядом с телом Гарри внезапно расцвел цветок. Он был жемчужно-белым, с широкими, прекрасными лепестками, почти как у лилии. Как житель королевства роз, Трей был довольно хорошо знаком с цветами, но такого цветка он никогда раньше не видел. Это было неоправданно, неразумно, но вид этого цветка наполнил его глубоким атавистическим страхом. Страхом, который был глубже, чем рациональное мышление, чем-то инстинктивным и необъяснимым. Красивый цветок должен вызывать благоговение или восхищение, но он чувствовал только ужас. Трей не был дураком, он вовремя отшатнулся от него.         Подобно быстрому растеканию капли чернил в воде, распускались всё новые цветы, не обращая внимания на неровную и изрытую землю, пока Гарри не оказался на их ложе, словно на погребальных носилках. Это было живописно, как сцена из сказки. И это было ужасно.         Взглянув на лицо Гарри, он с удивлением увидел зелёный глаз, наблюдающий за ним.         — Гарри, ты… — он замолчал. Гарри был очень эмоциональным человеком, проявлял ли он восторг или презрение. Эти прищуренные зелёные глаза, смотрящие на него, были совершенно плоскими, как помутневший нефрит, без малейшего проблеска любопытства. — Т-ты не Гарри.         Одержимость призраками не была чем-то неслыханным, но это не имело смысла, поскольку он не видел ни одного призрака. В таком магически насыщенном месте, как Колледж Ночного Ворона, призраки были видны в своих бесформенных формах, в отличие от остального мира. Если бы кто-то попытался вселиться, он бы это предвидел.         Существо, которое не было Гарри, не произнесло ни слова и не улыбнулось, вместо этого оно приподнялось и с тем же бесстрастным взглядом смотрело на бушующую позади них неистовую ярость.         — Прошу прощения, ваше высочество, — сказал Кроули, стиснув зубы от напряжения, вызванного тем, что он, как Атлас, удерживал небо. Он не был человеком чопорным, хотя и одевался соответственно. Он не был человеком формальным, и Трей никогда не слышал, чтобы тот обращался к кому-либо более формально, чем «мистер». Внезапная формальность стала для Трея предупреждением, заставившим его выпрямить спину. — Всё ли в порядке, ваше высочество?         Лицо Гарри напряженно двигалось, словно он заново учился двигать челюстью. Когда он заговорил, звук был невнятным:       — О'стал.         Если бы Трей не был уверен, что в этом замешан Призрак, он бы опасался повреждения мозга из-за кислородного голодания. К счастью, то, что обитало в теле Гарри, казалось, было настолько старым, что забыло, как устроен человеческий организм, не говоря уже о том, как говорить.         «Гарри» резко повернул голову в сторону Кроули, который был вынужден упасть на колени, подняв ладони вверх и потрескивая под тяжестью магии общежития. Кроули был невероятно силён, это знали все. Нужно быть очень сильным, чтобы так легко телепортироваться. Вид того, как он, измученный напряжением, упал на колени, стал дополнительным испугом, которого Трею и так было предостаточно в и без того напряженной ситуации.         «Гарри» моргнул, ничуть не обеспокоенный увиденным.       — Уб'юдох, — пробормотал он невнятно.         Несмотря на напряжение, Кроули усмехнулся, его руки дрожали.       — Да, я, безусловно, такой.         Тело Гарри резко закивало, словно этого было достаточно, после чего он снова повернул голову к месту драки.         — Я де'жу, — заявил Дух (?). — 'от б'ёт.         У Трея перехватило дыхание, но он всё равно кивнул с новой уверенностью.       — Да, если ты просто будешь держать его неподвижно, мы справимся.         — 'о'ошо.         Поле цветов вспыхнуло волнами и раскинулось во все стороны. Там, где оно коснулось земли, волны и извивающиеся узоры прекратились. Трей затаил дыхание, наблюдая, как цветы расцветают и под ним, но волна ядовитых цветов прошла мимо него безвредно. Странная мантия Гарри развевалась и парила, поднимая его тело вверх, не заставляя вселившегося духа снова думать о том, как двигать ногами.         — Ребята! — крикнул Трей. — Отступите!         Он не знал этого духа. Он доверял ему так же, как и главный маг, но не знал, сможет ли тот распознать других, чтобы не бить их тоже. А от цветов у него всё ещё мурашки по коже, поэтому он хотел убрать остальных с дороги.         Кейтер, как всегда, проницательный, схватил остальных с клонами и умчался прочь. Он дёргал за ошейники или буквально затаскивал Дьюса между двумя ногами, потому что тот никак не мог перестать вырывать корни голыми руками. Издалека Трей заметил, что безупречное лицо Кейтера побледнело под брызгами чернил.         Если бы это продолжалось дольше, они рисковали бы запятнать себя.         Риддл дорого им обошёлся за это отступление, отбросив Эйса и Грима через поляну и жестоко разорвав на части ещё нескольких клонов Кейтера. Тот не кричал, у него не было дыхания. Он рухнул с беззвучным вздохом, показав, что он — оригинал, и его собственным клонам пришлось оттащить его в сторону своими внезапно потерявшимися движениями.         — ЭЙ! — крикнул Трей, сердце замерло в груди. Что угодно, лишь бы отвлечь Риддла от внезапно ставшей очевидной слабости.         К счастью, это сработало.         — О, мышь сбежала из клетки? Неважно, мне осталось только вернуть её обратно. — Риддл рассмеялся. Незаметно с его губ скатилась полоска кляксы.         Гарри широко раскрыл рот. Если бы он был полностью в сознании, Трей, достаточно хорошо знакомый с маленькой феей, понимал бы, что поток едких остроумных оскорблений обжёг бы воздух. Дух, похоже, не мог достаточно хорошо говорить, чтобы выразить накопившееся в теле раздражение. Цветы шелестели, как змея в траве. Трей вдруг понял, что тот факт, что Дух не мог выразить эмоции с помощью лица Гарри, не означал, что он не был зол. Чем ещё можно объяснить нарастающее давление на подводной глубине?         — Что происходит?! — взвизгнул Дьюс. — Где Эйс?         В зарослях кустарника рыжеволосый скулил, как раненое животное, тихо и задыхаясь. Даже этот звук, казалось, был для него невыносим. Его веки затрепетали, словно в оцепенении, а затем закрылись. Он безвольно лежал там, где упал, и не было никаких признаков того, что он скоро поднимется. Вместо него вышел Грим, весь покрытый шипами и царапинами, но в остальном невредимый, после того как Эйс смягчил падение. Он посмотрел на остальных паническими и дикими глазами.         — Он не встаёт! — встревожился он. Затем он заметил зловеще парящую фигуру на поле. — Почему приспешник парит в воздухе? ​​Ему нельзя использовать магию!         Гарри не должен был использовать магию, но то, что его использовало, похоже, не имело таких ограничений. Магия была фактором тела и души. В случае Гарри он боролся с повреждением души. Физически, помимо последствий стресса и недоедания, технически ничто не мешало ему колдовать. Его магическое напряжение никак не было связано с его телом, поскольку все повреждения души вызывали у него физические боли.         С другой душой, управляющей оболочкой, призывать магию не составляло никаких проблем. Одна из рук Гарри снова поднялась, словно марионетка. Пальцы дрожали и скручивались. Рот прошептал что-то, чего никто не мог разобрать. Дух не мог правильно произнести заклинание, но ему это и не было нужно. Их Уникальная Магия была чем-то, что они могли использовать вслепую, глухо и немо, пока их тело ещё могло двигаться.         Не было никакого всплеска магии, кроме давления присутствия духа. Это не было похоже на всплески магической активности Кроули или неустойчивые шипы Риддла. Это больше походило на тонкое подводное течение Трея. Такое подводное течение, которое затягивает неосторожных прямо в глубины и топит их в своих удушающих объятиях.         Подобно ряби на пруду, цветы бурлили и колыхались по земле. Контроль, которым обладала магия общежития над окружающей средой, мерк по сравнению с этим, и мир успокаивался там, где цвели цветы. Это была область, контролируемая духом, и гораздо более опасная из-за своей простоты. Цветы распускались бурно, угрожающе и стремительно устремлялись к Риддлу, бледные, как кость, лепестки развевались в воздухе.         — Что… ты думаешь, эти маленькие цветочки могут мне что-нибудь сделать? — Риддл расхохотался и взмахнул рукой, чтобы призвать огонь и сжечь растения дотла.         Цветы приняли вызов, проносясь под его ногами быстрее, чем его магия. Даже в состоянии оверблота Риддл дрогнул, охваченный холодным порывом атавистического ужаса. Его нынешнее психическое состояние было разрушено и состояло исключительно из кипящей, похожей на смолу ярости, но эти цветы вызвали инстинктивный страх, настолько глубоко засевший в его подсознании, что пронзил его насквозь, заставив на мгновение остановиться. Его пламя погасло, когда он потерял концентрацию.         Дух не терял времени, пальцы дёргались, словно кукловод, дергающий за нитки. Из земли взметались белые полосы, обвиваясь вокруг Риддла, как верёвки, гремя и впиваясь глубоко. Множество крошечных клыков кусали и впивались в него, безглазые и равнодушные к брызгам черной мути.         Из цветов вылезли десятки и десятки давно истлевших трупов, кости которых сияли белизной, как эти зловещие цветы. Длинные шипы множества давно мертвых змей обвивали его, словно веревки. Челюсти мелких зверей и более крупные зубы чего-то похожего на лису вцепились в его лодыжку, словно кандалы.         Трей и Дьюс, оставшиеся в живых, застыли в изумлении. Это были всего лишь кости садовых животных, но не каждый день увидишь, как что-то восстает из могилы.         — О, конечно! — вздохнул Дьюс с облегчением, словно всё вдруг стало ясно. — Некромантия!         Трей, который был совершенно не в курсе происходящего, просто смотрел широко раскрытыми глазами. Конечно, они знали о существовании некромантической магии. Сэм и его духи были обычной частью университетской жизни, но настолько обыденной, что никто не воспринимал это всерьёз. Несмотря на то, что оба были некромантами, этот тип был более отвратительным, даже если это были всего лишь кости, а не трупы. Неудивительно, что даже смерть не могла остановить Гарри, если у него была уникальная некромантическая магия.         Риддл кричал и метался, пытаясь вырваться. Некоторые хрупкие кости животных раздробились под тяжестью удара, но более крупные держались крепко. Из цветочного поля выползли другие виды костей, не образуя животных, а сплетаясь вместе в химерическом виде, чтобы схватить и удержать Риддла.         Это было похоже на сцену из фильма ужасов. По мере того как они сжимались, чудовище с чернильной головой стонало и протягивало цепкие лапы, чтобы схватить кости. Они ломались под его грубой силой, но появлялись и другие, тоже хватаясь за зверя. Несмотря на то, что они были обременены, это был идеальный момент для начала.         Трей не подавал никаких сигналов. Ему это было не нужно.         Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы этого допустить.         Совершенно бесшумно кто-то спустился сверху на чудовище. Высоко в воздухе, словно падающая звезда, он с грохотом упал вниз. В последний момент перед глазами промелькнуло обжигающее копьё света, пронзившее голову чудовища, словно молния из ниоткуда. Удар пришёлся с силой раскатов грома.         Взрыв сотряс воздух и отбросил тех, кто ещё стоял на ногах, ударной волной. Голова была раздавлена ​​в мгновение ока, чернила хлынули волнами, когда она обмякла и упала, увлекая за собой Риддла. Если газон и не был раньше выкрашен в черный цвет, то теперь он был залит черной кровью чудовища, растекающейся повсюду.         Шипение и жжение от избытка магии в воздухе потрескивало и медленно, очень медленно рассеивалось. Скипетр Хартслабьюла с грохотом упал на землю, снова потеряв свою силу, а общежитие замерло и обессилело.         Наступила минута молчания, они приготовились к любому другому движению, любой другой опасности. Но Риддл лежал там, где упал, словно марионетка, и чудовище медленно растворилось в чернилах.         Чэ’ня деликатно приземлился на траву, выглядя гораздо чище, чем все остальные на поле, которые, казалось, искупались в чернилах. Однако не совсем невредимым, поскольку его рукава были обуглены и испачканы в тех местах, где он использовал свою мощную магическую атаку света.         — Риддл, — он вздохнул, с облегчением увидев, что подросток ещё дышит. Он встретился взглядом с Треем. Это было близко, опасно, они все чуть не погибли. Если бы у него не было плохого предчувствия, растущего подозрения из-за усиливающейся враждебности в общежитии, и он не решил бы навестить их. Если бы он не прислушался к этому навязчивому сомнению в глубине души и не прогулял уроки, чтобы прийти сюда. Он бы застрял на уроке зельеварения на другом конце острова, пока его двое друзей детства дрались и чуть не погибли. Он бы никогда об этом не узнал. Оказаться здесь и успеть вовремя было благословением, которое он никогда не стал бы принимать как должное.         Невидимость была бесценна в бою, когда никто не знал о его присутствии. Чэ’ня прекрасно понимал, насколько опасна и бесценна его Уникальная Магия. В Королевской Академии Меча всегда строго инструктировали всех, кто использовал опасные Уникальные Заклинания, о том, насколько разрушительными они могут быть, и всячески подчеркивали необходимость сдержанности. Чэ’ня никогда особо не заботился о сдержанности. А теперь заботился о ней ещё меньше, потому что, если бы он был хоть на йоту менее искусен в своей Уникальной Магии, он был бы просто ещё одной жертвой, ничем не помогающей. Достаточно было лишь один раз подставить Трею подножку, чтобы спасти ему жизнь и дать понять, что он на поле боя. Этого было достаточно, чтобы два друга мгновенно нашли общий язык.         Несмотря на то, что Трей и Риддл были друзьями, Трей знал Чэ’ню раньше и гораздо дольше.         — Оверблот побеждён.         Казалось, эти слова дали разрешение всем рухнуть. Дьюс бросился к Эйсу, выкрикивая его имя. Рыжеволосый не пошевелился, после падения в кусты. Грим побежал туда, где дух, управлявший телом Гарри, медленно опускался на землю, Кроули хромал позади. Трей рванул к телу Риддлу, присоединившись к Чэ’не, чтобы осмотреть своего друга детства.         В этом шуме и грохоте Кейтер тихо рухнул на землю, обессиленный до предела. Если бы он был ещё более эмоционально напряжён, им бы пришлось столкнуться со вторым оверблот-ударом, учитывая, насколько тёмным был его магический камень. Вместо этого он просто безучастно моргал, ничего не чувствуя. Он чувствовал, что, в общем-то, заслужил это после такого количества стресса и панических эмоций, что он испытывал больше недели. Чувство безысходности было почти успокаивающим.         Кроули резко приземлился на колени рядом с Гарри, который неуклюже и неловко распластался на земле.         — Ваше высочество, — выдохнул он, задыхаясь и почти не в силах отдышаться. — Птенец…?         Малум судорожно кивнул.       — Сс'о'о.         Они закрыли глаза, сосредоточившись. Возвращение в тело спустя сотни лет было интересным, но скорее с научной точки зрения, чем из-за ненасытного желания, свойственного злобному призраку. Да, они были мертвы, но не хотели занимать место своего ещё не оперившегося ребёнка. Их жизнь была прекрасной и славной; они очень любили её и всех людей, которые в ней жили. Но после всех трудностей в конце их дней возвращение в правильное измерение было для них достаточным. У них не было желания причинять вред своему ребёнку ради собственной выгоды.         Возможно, их непринужденное отношение объяснялось лишь их мастерством некроманта. Смерти они боялись, так как ежедневно жили с ней, бережно хранили её. Смерть после столь долгого пребывания рядом с ней почти не ощущалась. Душа Малума жаждала лишь одного, и это было то, чего не могли дать ни смертная оболочка, ни их ребенок.         Душа Гарри была слаба и устала, но на фоне разбросанных искр десятков мертвых существ под землей легко было разглядеть маленький огонек их ребенка, всё ещё таящийся в их груди. Они откликнулись так прекрасно, но эти мертвецы в закрытом саду были жалки по сравнению с чудовищами, которыми он командовал на поле боя. Он, несмотря ни на что, проводил их души с благодарностью. Поступить иначе было бы невероятно грубо.         Уговорить Гарри было проще простого, и Малуму хотелось улыбнуться, когда душа маленького птенца тёрлась о его прикосновение, словно мурлыкающий котенок. Такая израненная, такая усталая, но всё ещё невероятно милая и дорогая. Всё ещё способная доверять после бесчисленных предательств и трудностей, такая твёрдая в отстаивании своего, но медленно тающая, как сахарная вата, под поддержкой фей. Малум был бы больше удивлен, если бы он остался непоколебим: их две души были прижаты друг к другу, как два птенца в одном гнезде. Причинить вред одному — значит причинить вред другому. Если Гарри не мог доверять Малуму, своему духовному родителю, то он не сможет доверять никому. А Малум не мог и не стал бы злоупотреблять этим доверием, даже если бы мог.         Малум не явился в душу Гарри и не осознал её полностью до гораздо более позднего этапа его жизни. Душа Гарри большую часть жизни уже имела второго обитателя, обременённая крестражем Волан-де-Морта. Для них не было места, даже если бы они тогда были целыми. А он сам не был целым, всё ещё разделённый на три части и действующий инстинктивно до последнего подобранного «Дара Смерти», когда последняя часть его души была собрана его маленьким фейри.         Их душа раскололась на три части, но они были достаточно сознательны, чтобы решить, что этот маленький новорожденный ребёнок с блестящими глазами фейри станет их ребёнком. Это решение не было полностью альтруистичным. Они были так одиноки, наполовину обезумевшие от одиночества и боли этого чужого мира. Раскол их умирающей души на три части и погружение в спячку были единственным способом выжить и избежать яда, которым был новый мир. Но во сне они видели, как их труп меняет руки, пропитанные кровью. Все, кроме плаща, который они доверили Игнатию.         Певереллы любили их и заботились о них, окутывая ими каждого из своих детей по очереди, и Малум любил их так сильно, как мог, несмотря на свою душевную боль и душевные раны. Пока перед новорожденным не принесли плащ, и Малум не увидел в ответ взгляд своих собственных глаз. Ребенок феи после слишком многих лет, проведённых в окружении родословной, окутанной аурой феи Драконии. Это был наполовину подменыш, но самое близкое к семье, что Малум чувствовал за столетия.         Они не ожидали вернуться домой, увидеть кого-либо из семьи, друзей или даже других фейри. Они просто хотели ребенка, которого могли бы любить, лелеять и который составил бы им компанию. Они не могли сожалеть об этом, хотя это и было эгоистично.         И они этого не сделали, потому что иначе их маленький, смышленый детёныш умер бы и превратился бы в ничто, если бы не навыки Малума, древнего некроманта, сохранившего его душу в целости.         Плавное возвращение контроля над телом было непростым делом, но Малум был мастером своего дела. Не будет преувеличением сказать, что Малум был самым могущественным некромантом Искаженной Страны Чудес. Малум был тем самым некромантом, который заставил саму Смерть обратить на себя внимание. Переключиться на измученную, потрепанную и истерзанную душу было проще простого.         Гарри пришёл в себя, смутно осознавая всё произошедшее, словно это был туманный сон. И снова поле цветов. Такое красивое и величественное, но в то же время такое тихое и смертоносное. Это подходило Малуму.         Если бы у него были силы, он бы обрадовался, увидев хотя бы крупицу уникальной магии Малума в действии. В конце концов, его собственное фирменное заклинание, скорее всего, проявилось бы аналогичным образом, так что делать заметки было бы только полезно. К сожалению, он мог отложить восторг на потом, учитывая сильную боль в теле.         Даже легкая одержимость причиняла боль, когда кто-то, кроме владельца, пытался управлять телом. Малум был невероятно бездарен и неопытен в этом деле. Не говоря уже о туманных обстоятельствах, которые привели его к смерти; он не был уверен в точной последовательности событий, но понимал, что временно умер снова. Выход на пенсию пока что оказывался не менее смертоносным, чем активная зона боевых действий.         Одержимость должна была стать для него больной темой. Должна была бы заставить его встать дыбом и почувствовать себя преданным. Должна была бы возникнуть паника от мысли, что дух, который в него вселился, может воспользоваться ситуацией в любой момент. Но его это нисколько не беспокоило.         Малум был совершенно не похож на Волан-де-Морта.         Когда Малум взял верх, это было словно тебя окутало тёплое уютное одеяло, окружённое любовью. Гарри никогда раньше не испытывал ничего подобного, но он представлял, что было бы так же, если бы Лили выжила, чтобы любить его, воспитывать и обнимать. Это было похоже на ослабленное заклятия Империус, но без скрытого влияния власти. Малум просто хотел, чтобы он был в безопасности. Трудно было защищаться или чувствовать себя преданным, когда ты мог ощущать все прекрасные эмоции другого человека.         Когда он снова открыл глаза, то оказался прижатым к худощавой фигуре Кроули. Присутствие Малума, измученного усталостью, исчезло, словно он их сжигал. Вес Гарри был незначительным, обычно это не вызывало беспокойства, но другой фейри всё ещё слегка дрожал.         — Кроули…?         — О, слава богу! — выдохнул фея, дрожащими пальцами перебирая волосы.         Гарри понял, что он дрожал не только от эмоций, хотя это, безусловно, тоже играло свою роль. Он дрожал тем нежным, прерывистым образом, который возникает, когда мышцы перенапрягаются. Дрожащий и слабый. Его пальцы, когда он дрожал, проводя ими по волосам, были ледяными, очень знакомым образом.         — Слава богу… — прошептал он и рухнул вниз головой, увлекая за собой Гарри, в рассыпанные перья.